Damn mirror

«Чёрт… что происходит? Почему здесь так темно?» – пронеслось в мыслях молодого человека, когда его сознание медленно, мучительно медленно возвращалось из небытия. Казалось, каждый нейрон его мозга сопротивлялся этому пробуждению, предпочитая оставаться в глубоком и, на удивление, спокойном сне, который предшествовал нынешнему состоянию. Но реальность, какой бы жуткой она ни была, прорывалась сквозь пелену забытья, заставляя Кейла Хенитуса осознать: он не там, где должен быть. Не в своей уютной постели, не в безопасном особняке, окруженный теми, кто заботился о его благополучии, пусть он сам и притворялся, что не нуждается ни в чьей помощи. Первое, что он ощутил, было отсутствие всего. Отсутствие запахов. Отсутствие звуков. Отсутствие даже легкого дуновения ветра, которое свидетельствовало бы о движении или наличии пространства. Это была не просто комната без окон, не запертый подвал, не темная пещера. Это было нечто гораздо более фундаментальное и пугающее: абсолютная, первозданная пустота. Тьма здесь была не просто отсутствием света; она казалась субстанцией, густой, плотной, обволакивающей, но при этом невесомой. Он не чувствовал опоры под ногами, не ощущал стен вокруг себя. Создавалось впечатление, что он просто парит, невесомый, бесконечно дрейфующий в океане черноты, где нет ни верха, ни низа, ни горизонта. Кейл с трудом попытался пошевелить пальцами, затем руками, ногами. Он чувствовал свои конечности, но не мог понять, движутся ли они. Это было похоже на сон, но ощущения были слишком яркими, слишком реальными в своей нереальности. Сердце, которое обычно отбивало спокойный и размеренный ритм, сейчас стучало учащенно, но даже его стук казался заглушенным, будто происходящим в глубоком колодце. Единственным, что он слышал, был его собственный прерывистый вдох и выдох, да и те казались искаженными, словно звук был поглощен этой вездесущей тьмой. «Я просто хочу быть богатым бездельником, который мог бы не задумываться ни о чем и спокойно жить в свое удовольствие в безопасности и богатстве, так почему же я постоянно попадаю в какие-то передряги…», – эта мысль, его давняя, лелеемая мечта, пронзила его сознание, усиливая чувство иронии и несправедливости. Ведь именно ради этой мечты он так отчаянно сражался, так усердно работал, так безрассудно бросался в опасности, которые могли бы сломить менее стойкого человека. Он не искал славы или власти. Он жаждал лишь мирной, скучной, предсказуемой жизни, где его единственной заботой было бы решение, что съесть на ужин и как провести день, не прилагая никаких усилий. Однако же путь к желаемому, как оказалось, был очень труден, усеян шипами и ловушками. Чтобы обеспечить себе бесбедную жизнь бездельника, парню приходилось очень и очень много трудиться, использовать свой острый ум и недюжинные способности, обманывая и манипулируя, но всегда с одной целью – достичь покоя. И часто он попадал в какие-то довольно опасные передряги, откуда выходил лишь благодаря везению, смекалке и, надо признать, помощи тех, кого он умудрился собрать вокруг себя. Вот и сейчас ситуация не из лучших. Эта передряга казалась самой серьезной из всех, в которые он когда-либо попадал. Он вспоминал последние события, пытаясь собрать воедино осколки памяти. Поиск последней необходимой ему силы Земли, наконец, завершился. Так еще и помимо силы он заполучил себе целый особняк. И вот, оставив в нем всех своих спутников, Кейл выбрался из пещеры, зачем-то решив прогуляться по лесу смерти в одиночку. Ну и конечно же, не могло все пройти гладко. Он столкнулся с очень странными людьми, о коих ранее не знал. Они появились словно из ниоткуда, и их появление было настолько неожиданным, что даже его обычно безупречное чувство опасности едва успело подать сигнал тревоги. В их главе стояла розовласая девушка. Лицо, за исключением изящных очертаний подбородка, было полностью скрыто за странной маской, выполненной из какого-то светлого материала, который не отражал свет, а будто поглощал его. Только её глаза, сияющие необычным, почти неземным блеском, были видны из-под маски. Оттенок её волос был слишком неприятным глазу, несмотря на то, что он был более нежен, он чем-то напоминающим цвет сладкой ваты или приторно-розовой карамели. Он был настолько неестественным, что Кейл сразу почувствовал отторжение. Девушка сразу показалась ему странной, аномальной, излучающей невидимую, но ощутимую угрозу. Потому Кейл старался вести с ней себя крайне осторожным, скрывая свою истинную силу и намерения за маской равнодушия и легкого пренебрежения. Он анализировал каждое её слово, каждый жест, пытаясь понять, кто она и чего добивается. И тогда она сделала то, что Кейл ожидал меньше всего. Она предложила ему присоединиться к ней. Её голос был мелодичен, но в нем слышалась сталь, нотки властности, не терпящие возражений. "Присоединись ко мне. В тебе чувствуется сила. Она и твой разум будут полезны в моём деле. Вместе мы сможем достичь всего, чего пожелаем. И ты получишь свой покой, гораздо быстрее, чем можешь себе представить". Это было заманчиво, но слишком подозрительно. Кейл не доверял внезапным предложениям, особенно от тех, кто так искусно скрывает свои мотивы и истинные лица. Заметив, что девушка сжимает что-то в своей ладони, Кейл насторожился еще больше. Он знал, что в таких предложениях всегда есть скрытая цена, и эта цена, скорее всего, будет слишком высокой для его драгоценной ленивой жизни. Но, кажется, и отвергни он это предложение, ничего хорошего из этого не выйдет. Кто знает, что у нее в руке. Быть может, кинжал, который она всадит ему, стоит лишь сказать «нет». Но на такой случай у него был щит. Потому парень отказал. Вежливо, но твердо. Его отказ прозвучал в тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра, который вдруг усилился, словно отвечая на напряжение момента. На мгновение розовласая девушка застыла, а затем… темнота. Ничего больше Кейл не помнил. Не было боли, не было удара, не было даже шороха. Просто внезапное, полное поглощение сознания чернотой, словно кто-то переключил выключатель в его мозгу. Это было так быстро и бесшумно, что казалось невозможным. Кажется, он разозлил своим отказом девушку. Но вот что она сделала? Похитила его? Вряд ли. Место, где он находился сейчас, не было похоже ни на что. Это не была тюрьма, не темница, не скрытая база. Это была не-существование, измерение, лишенное всего, что определяло бы пространство и время. Казалось, он просто парит в бесконечной пустоте, из которой нет выхода, и сама мысль об этом была невыносимой. Кейл не знал, сколько уже прошло с момента, как он открыл глаза здесь, ведь ощущение времени было весьма размытым, если не сказать – полностью отсутствующим. В этом безвременье минуты могли быть веками, а часы – лишь мимолетными вспышками. Он пытался ориентироваться. Сначала он пытался кричать, но его голос тонул в этой густой тьме, не производя эха. Затем он пытался плыть, грести руками, но его тело не чувствовало сопротивления, не было ни воздуха, ни воды, ни тверди. Он просто перемещался, или ему так казалось, без направления, без цели, без каких-либо изменений в окружающей пустоте. Отчаяние накатывало волнами, то отступая, то вновь захлестывая его с головой. Он, который всегда был столь хладнокровен и расчетлив, чувствовал, как его обычная невозмутимость рушится под натиском этого всеобъемлющего одиночества. Казалось бы, спасения ему не видать, ни одной мысли о том, как ему выбраться отсюда, не было. Его острый ум, привыкший находить выход из любой ситуации, сейчас был бесполезен. Здесь не было логики, не было правил, не было ниточек, за которые можно было бы ухватиться. Это был тупик, абсолютный и беспросветный. Оставалось надеяться лишь на его верных товарищей. Уж они-то наверняка найдут его. Кейл был в этом уверен. Они всегда находили его, всегда приходили на помощь, даже когда он меньше всего этого ожидал. Он мысленно перебирал их лица: Раон, маленький, но могучий дракон, его самый преданный защитник; Чхве Хан, вечно преданный мечник; Хонг и Он, котята, обладающие невероятными способностями. Они не оставят его. Они не могли. Но с каждым бесконечно тянущимся мгновением в этом месте уверенность утекала, словно вода сквозь пальцы. Часы превращались в дни, дни – в недели, а недели – в неразличимую вереницу безвременья. Его память, казавшаяся такой четкой ранее, начинала тускнеть. Лица товарищей становились менее отчетливыми, их голоса – более приглушенными. Страх, что он забудет их, что они забудут его, что он навсегда останется здесь, один, в этой бескрайней пустоте, становился все сильнее. Уныние и скука одолевали парня, угрожая поглотить его полностью. Что толку от силы, если ты не можешь её использовать? Что толку от богатства, если нет ничего, что можно было бы купить? Что толку от мечты о безделье, если само твоё существование стало бессмысленным бездельем в нигде? Он пытался сопротивляться, вспоминал свои планы, свои победы, свои поражения, но даже эти воспоминания теряли свою остроту, становясь частью этого однообразного, унылого существования. Вероятно, он совсем отчаялся бы, если бы в один прекрасный, или, возможно, ужасный момент, эту бесконечную тьму вокруг не залил яркий, ослепительный свет. Он не был ослепляющим в буквальном смысле, скорее, это было ощущение света, его присутствие, пронизывающее и рассеивающее вечную ночь. Он не исходил откуда-то конкретно, а будто рождался из самой пустоты, медленно, но верно заполняя её, вытесняя мрак, который так долго был его единственным спутником. Это было настолько неожиданно и ошеломляюще, что Кейл зажмурился, хотя и понимал, что это бесполезно в данном состоянии. Он чувствовал, как его тело, до этого невесомое, вдруг обрело какое-то подобие формы, хотя и не чувствовал твердой поверхности под собой. Когда свет достиг своего пика, он начал рассеиваться, концентрируясь в одной точке. И в тот момент Кейл увидел перед собой старинное, очень большое зеркало. Его рама была вычурно украшена замысловатой резьбой, покрытой патиной веков, но при этом она излучала странное, неземное сияние. Оно было настолько высоким, что даже при его внушительном росте Кейл не мог бы увидеть свою голову, если бы отражался в нём. Зеркальная поверхность не была идеально гладкой; она словно мерцала, искажая реальность, подобно воде в пруду, когда по ней пробегает рябь. Но отражался в нем не он. Нет. Его собственное лицо, искаженное беспокойством и растерянностью, было ему не видно. Вместо этого перед ним стояла незнакомая ему розовласая девушка. Его сердце вздрогнуло. Снова розовласая? Нет, это точно была не та, с которой он виделся ранее. Сходство было лишь в цвете волос, но даже здесь были существенные отличия. Оттенок волос у той, первой, был более нежным, почти пастельным, и каким-то раздражающе приторным, словно сахарная вата. У стоящей же перед ним леди волосы были более тёмного, насыщенного оттенка, глубокого розового, граничащего с пурпуром или даже вишней. Этот цвет не отталкивал, а наоборот привлекал и завораживал своей необычной глубиной. Её волосы были длинными, струящимися, обрамляя лицо, которое, в отличие от лица первой девушки, было полностью открыто. Её глаза были широко распахнуты, наполненные смесью шока, недоверия и, возможно, даже легкого испуга. Они были ясными, чистыми, и в них не было и намека на ту скрытую угрозу, которую Кейл чувствовал от первой розовласой. Она выглядела растерянной, даже слегка потерянной, будто и сама не понимала, что происходит. Одежда леди явно давала понять, что та принадлежит к какой-то знатной семье, не испытывающей нехватки денег. Быть может, она принадлежала к семьи каких-то герцогов, а то и вовсе к правящей семье государства, в которое попал Кейл в поисках силы. "Какого черта…" – послышался тихий, почти неразличимый шепот по ту сторону зеркала. Голос девушки был нежным, но дрожащим от потрясения. Он был явно адресован не ему, а самой себе, выражая крайнее изумление. Кажется, девушка видела Кейла. И была этому очень удивлена, ничуть не меньше, чем он сам. Её руки медленно поднялись, словно пытаясь прикоснуться к зеркальной поверхности, но остановились в паре сантиметров, будто она боялась нарушить эту хрупкую, необъяснимую связь. Кейл, словно очнувшись от транса, быстро подавил свое внутреннее смятение. Это был шанс. Шанс, которого он так отчаянно ждал. Его мозг, наконец, начал работать в полную силу, пытаясь анализировать эту невероятную ситуацию. Если она его видит… если она его слышит… тогда это может быть его единственным выходом. – Ты меня видишь? И слышишь? – спросил он, его голос, до этого заглушенный пустотой, теперь прозвучал отчетливо, будто преодолевая невидимый барьер. В каждом слове Кейла звучала надежда, столь долго подавляемая отчаянием. Он смотрел на леди, его глаза не отрывались от её лица, пытаясь уловить малейшее движение, подтверждающее их связь. Если это действительно так, если они каким-то образом соединены через эту странную зеркальную поверхность, то, быть может, она – его ключ к свободе. Она – его единственная ниточка, ведущая из этой бездонной тьмы обратно в реальность. Девушка по ту сторону зеркала вздрогнула, услышав его голос, её глаза расширились ещё больше, подтверждая, что она действительно его слышит. Её губы слегка приоткрылись, как будто она хотела что-то сказать, но слова застряли у нее в горле. Её взгляд метался от Кейла к окружающей её обстановке, словно она пыталась понять, что происходит, и не сошла ли она с ума. Затем она вновь сосредоточилась на нём, медленно кивнув, её движение было почти незаметным, но для Кейла оно означало всё. Она видит и слышит его. Это было не сон. Не галлюцинация. Это было реально. На лице Кейла, обычно невозмутимом, промелькнула тень облегчения. Это не конец. Возможно, это даже начало чего-то нового. Но прежде всего, это был шанс выбраться из этого места, которое, казалось, существовало лишь для того, чтобы свести его с ума. Он не мог позволить себе упустить эту возможность.