-
13 июня 2025 г., 17:46
Легенды гласят, что в древности гонцам, приносящим дурные вести, отсекали голову. Технически, да, Дженсен мог бы сделать это с ней… но, конечно же, он не собирался. Он не стал бы вредить невиновному. Не она сделала его таким; ее лишь прислали рассказать об аугментациях и научить их использовать. Однако Уильямс неизменно выдерживала с ним буквально почтительную дистанцию, на полторы-две длины его потайных клинков.
***
Казалось, Уильямс и сама понимает, как… неприятны вести, которые она ему принесла, так что она всегда держалась вне физического контакта, даже случайного. Благо, для того обучения, которое она проводила, он обычно не являлся обязательным. Она объясняла и показывала, как могла, – и, чтобы правильно повторять, Дженсену не требовалось к ней приближаться.***
Элейн, конечно, читала его профайл аугментаций и историю болезни – спасибо корпоративному доступу ко всей необходимой информации. Но одно дело – читать, и совсем другое – в реальном времени видеть, как человек с не так давно простреленной головой настолько легко схватывает принципиально новые для нервной системы навыки. Казалось, его тело не сопротивляется аугментациям, как у всех остальных, а связь с имплантами с каждым днем становится только крепче. Это против биологии… Но и как нельзя кстати для человека, получившего так много перемен в своей жизни в столь короткий срок.***
Адам даже спустя время – недели и месяцы – порой ощущал мгновенный испуг, вдруг обнаруживая у себя не живые руки, а синтетические, или ловя краем глаза свое измененное отражение в гладкой поверхности. Образ тела в сознании заменялся новым с трудом. Но то, как легко к переменам привыкло его физическое тело, оказалось гораздо удивительнее. Как будто мозг даже не заметил подмены. Как будто он всегда умел вещи, которые невозможно сделать с ограничивающей биомеханикой живой плоти. Как будто Элейн Уильямс, биотехник из «Сариф Индастриз», не обучала его чему-то новому, а просто помогала вспомнить то, о чем он почему-то забыл.***
Адам, в ходе их занятий, часто о чем-то спрашивал, уточнял, и обычно трудностей с ответами не возникало. Но на сей раз его вопрос даже ненадолго поставил ее в тупик: – Элейн, помоги разобраться кое в чем. Как курить с фильтрующим ребризером? – Ты куришь, Дженсен? – она невольно повела носом. Да, в воздухе витал еле слышный запах табака. Похоже, он шел от Дженсена, его одежды или волос. Хотя белозубая – и такая мимолетная, редкая, обычно практически незаметная – улыбка никоим образом не выдавала привычек хозяина. – Раньше курил. Сейчас я вдыхаю дым, но до легких он практически не доходит. – Дженсен полез в карман брюк, достал пачку, отщелкнул ровным литым пальцем клапан крышки: – Раньше хватало одной, теперь – три-четыре на один перекур, и всё равно этого недостаточно. – Молекулярный фильтр ребризера извлекает из вдыхаемого воздуха любые психоактивные и раздражающие вещества. Наверное, врачи решили помочь тебе бросить, – Элейн пожала плечами, хотя внутри у нее загорелось раздражение: заменить человеку половину тела и лишить его элементарного способа сбрасывать стресс? При наличии медицинского имплантата, с которым даже боевыми отравляющими веществами носителя не убьешь? Просто издевательство! – Дело в том, что калибровка фильтра позволяет пропускать никотин, или еще можно научиться вдыхать весь дым от сигареты, как он есть. Ты уже понимаешь принцип: здесь, как и во всем, психологическая связка, ассоциация-узнавание. Давай попробуем? – Что, прямо здесь? – вполне серьезно уточнил Адам, оглядываясь по сторонам. Похоже, он был не против закурить прямо в кабинете клиники, тем более, после только что услышанного. Неудивительно, если еще и прямо в решетку принудительной вентиляции. – Заманчиво. Но лучше на улице. Тут, кстати, поблизости есть кофейня… ну, если вдруг тебе, как и мне, надоел больничный кофе… – Элейн растерялась и стушевалась. Непривычно воодушевленный и мягкий взгляд Дженсена, не скрытый в помещении выдвижными линзами, заставил ее слегка смутиться. Она вдруг осознала, что это – едва ли не первый раз, когда она говорит не с пациентом, а с человеком Адамом Дженсеном. Интересно, а как это выглядит с его стороны? – Хорошая идея. Правда, я не смогу присоединиться: все отпускные за эту неделю потратил на сигареты… – Я угощаю. Просто хочу компании, и только, – быстро возразила Элейн. Ей почему-то невыносимо сильно захотелось прогуляться с ним хотя бы до кофейни. Даже с учетом того, что для нее запах сигаретного дыма – один из раздражающих. Ну, всегда можно встать против ветра… – По рукам. Веди.***
Простой кисловато-горький американо ощущался, как заслуженная награда. И даже после сигареты он и впрямь оказался лучше, чем кофе, который Дженсен время от времени перехватывал в автомате в лобби клиники. Что ж, машина пока не научилась готовить так же хорошо, как человек. Или, что вероятнее, в кофейне скрыть, какую дрянь бариста насыпает в кофемашину, сложнее, чем в замкнутом пространстве автоматического агрегата. Элейн сидела напротив Адама, то и дело болтала палочкой в своем стакане с латте и как будто собиралась что-то сказать, но никак не могла начать. Даже без пока ему не доступных графиков частоты пульса и градиента покраснения кожи лица Адам вполне ясно считывал ее… некоторое беспокойство. Он терпеливо ждал. Выдержки ему тоже было не занимать. Ждал и… наблюдал. К Элейн он привык. Одна из многих, но волей судьбы ставшая чуть более значимой частью его жизни. Сотрудница той же биотех-компании, которую он должен был защищать от вторжений и актов терроризма, но не справился, еще и сам едва не погиб – и непонятно за что получил кредит доверия в форме высококлассных модификаций, хотя Сариф легко мог обойтись чем попроще. Если бы вопрос стоял лишь о спасении жизни. Чем дальше, тем сложнее было игнорировать и отрицать очевидное. С одной стороны, благодаря всем тем книгам, которые Адам взял в привычку читать на больничном: по психологии, по кибернетике. А с другой – из-за того, какие возможности давали его модификации, как по отдельности, так и вместе. Элейн в каком-то смысле прилагалась к его сложным кибернетическим улучшениям. Хотя такую формулировку Дженсен от себя гнал как мог: она человек, как и он, и никто из них – не приложение к механизму. Сопровождение, живая помощь на пути реабилитации. Да, так лучше. Еще глоток кофе. Горьковатый, но мягкий, все еще достаточно теплый. Адам поймал на себе быстрый взгляд Элейн, а затем она тоже спряталась за своим стаканчиком. Всё это начинало походить на неловкую, из вежливости, встречу двух бывших одноклассников. С другой стороны, будь ему всё равно, кто она, не возникло бы и неловкости, недосказанности. Значит, что-то в Элейн, как в человеке, ему не безразлично. Что бы это ни значило. Только сейчас не то время. Не то место. Не те обстоятельства. И едва ли она сама имела в виду что-то подобное, между делом приглашая его на кофе, так что не стоит забивать этим голову, когда есть дела и поважнее. И первое и главное из них – возвращение к своей нормальной, насколько это еще возможно, жизни.***
Конечно, участие в реабилитации Дженсена было лишь одним пунктом из списка ее ежедневных обязанностей. Элейн – как и весь отдел тестирования аугментаций – работала с бионическими технологиями «Сариф Индастриз» во всём, где они сталкивались с живым организмом. Участвовала в разработке инструкций к новым протезам, контактировала с клиниками, заключившими контракты с компанией на поставку аугментаций. Ездила на сборочные линии и фабрики, когда требовался ее опыт. Мало-помалу пришлось перейти от ежедневных встреч с Адамом к еженедельным, а там – и того реже. Ему она больше не была нужна так часто: он схватывал на лету и на уровне организации нейронных связей был уже почти готов. Осталось лишь полноценно включить импланты, как только разрешат доктора. А у нее, из-за нарастающей в мире нестабильности в отношении биотех-корпораций, прибавилось разъездной работы. Всё чаще они вместо встреч списывались по почте. Элейн использовала свою рабочую, Адам – личную (при обмене адресами он поворчал в адрес начальника IT-безопасности, мол, тот моментально удалил его рабочую учетку, как будто Дженсен – всё, и даже бэкап не потрудился оставить). «Дженсен, доброе утро. Как самочувствие?» «В порядке, Уильямс. Наконец-то наладил Т-сканер в инфракрасном диапазоне, чтобы случайно не подглядывать за соседями». «Полагаю, в нашей местности, с использованием неотъемлемых оптических аугментаций, это не незаконно». «Я прорабатываю этот вопрос по актуальной литературе. Законодательство до сих пор весьма неоднозначное по вопросам аугментаций… Выслать готовый отчет по установленной форме?» «Господи! Похоже, в длительном отпуске действительно в какой-то момент становится очень скучно. Пришли, только потренируйся использовать для подготовки визуальный интерфейс». И подобное, и в таком же иронически-серьезном духе. Дипломированный юрист по уголовному судопроизводству, бывший полицейский, спецназовец (эти не бывают бывшими) был сдержан в личном общении, тем более сугубо по делу, но в переписке, очевидно, позволял себе слегка расслабиться. Хотя, может, дело в том, что его слова звучали не так уж мрачно и сурово, когда не сопровождались внушительным внешним видом и голосом Дженсена. В какой-то момент Элейн поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет новой возможности переброситься с ним сообщением, пусть и облекая это в форму дистанционной заботы о восстановлении Дженсена. Да и его суховатый, саркастичный юмор искренне забавлял. В плохие вечера она перечитывала историю сообщений и хихикала, чувствуя, как проблемы отступают на дальний план. Незаметно минуло уже целых шесть месяцев с их первой личной встречи. Элейн, конечно, и до того знала Дженсена в лицо, когда нового начальника физической безопасности знакомили с коллективом штаб-квартиры. Но это был другой Дженсен, и раньше они никогда не общались… Наверное, с другим Дженсеном она никогда не нашла бы общий язык. Тот, прежний Дженсен никогда бы ее и не заметил, постоянно провожая взглядом в лабораториях и офисах доктора Рид – и только ее. Из полусонных, но смутно приятных мыслей Элейн выдернула вибрация телефона на тумбочке в соседней комнате. Сообщение? Нет: звук тянулся и тянулся. Кто-то звонил ей в половине двенадцатого вечера. С работы? Больше некому. Элейн со вздохом выключила воду, выпрыгнула из душа, ежась от холодка, пробежавшего по мокрым плечам, и прошлепала к тумбочке. Потянулась к телефону; сердце подскочило от неожиданности: «Дэвид Сариф». – Уильямс, прости, что так поздно, но это срочно, – голос главы компании звучал напористо и в бодром темпе. Явно чем-то взволнован, но недостаточно, чтобы не удержать себя в руках. – Надеюсь, не разбудил? – Нет, шеф, всё в порядке, я только еще собиралась… А что случилось? – Скажи, твое мнение по поводу Адама Дженсена по-прежнему в силе? Он готов? – Более чем. – Хорошо. Тогда прошу выслать отчет по форме, с твоей личной цифровой подписью, на почту корпоративного юриста, и продублируй на мою. Еще вышли запрос на сверхурочные на адрес Афины. Мне нужен документ в течение часа. Справишься? – Конечно! – Ее так и подмывало спросить, в чем же дело, но Элейн не могла подобрать уместных и корректных слов сходу – в такое-то время суток! Тем более, что она говорила с Сарифом по телефону напрямую едва ли не впервые за много недель. Он звонил только по крайне важным вопросам, а если это могло ждать, ограничивался почтой. – Спасибо, Уильямс. Доброй ночи. – Он завершил вызов. Что ж… Долг зовет. Придется еще немного поработать. Сверхурочные в компании были регулярным явлением: вот, например, она всего пару часов как уехала из Милуоки Джанкшн после консультации на производстве «Тайфуна», а бедолаги-работники фабрики оставались в очередную ночную смену. Но и оплачивались переработки справедливо. Да и отказать Сарифу было невозможно. Он умел убеждать. Черт возьми. Составить запрошенный документ у Элейн заняло минут пять, и те ушли на правку дат и добавление цифровой подписи. Отчет по Дженсену уже с месяц лежал у нее на жестком диске, дожидаясь своего часа. В отличие от перестраховывающихся врачей, у нее уже несколько недель как не было сомнений, что сродство с аугментациями, включая психологическое, прошло успешно. Но ее мнения никто, помимо Сарифа, не спрашивал, да и вряд ли кого-то в клинике оно интересовало. Слишком разные области. Врачей заботило не только приживление имплантов, но и полное выздоровление пациента по всем параметрам, тогда как в последнем Элейн не разбиралась. Больше не пьет обезболивающие в перерывах – уже, наверное, хорошо. Но… так внезапно и срочно? Что произошло? Зачем Адам нужен им прямо сейчас? Подавив желание написать Дженсену даже простое и столь же неуместное в полночь: «Удачи», Элейн выслала отчет и запрос и легла спать. Проворочалась немного, конечно же, но удержала себя от желания разузнать всё немедленно. Крепче будет сон. Утром узнает всё в офисе, без сомнения. Быть может, даже – из первых рук.***
Вернувшись после инцидента с «Тайфуном» в свой офис в штаб-квартире «Сариф Индастриз», Адам отметил полное отсутствие в нем перемен. Как Афина и сказала, отгоняли от удобного места явно не только Притчарда, но и всех других желающих занять пустующий офис с прекрасным видом на холл. Его ждали обратно. И знали, что он вернется. Без сомнений, приглядывали за ним все эти полгода. И он был благодарен за отсутствие назойливости. Разбирая уже успевшие за сутки скопиться бумажные и электронные документы, он не сразу обратил внимание, что кто-то стоит за полупрозрачной дверью, долго не решаясь постучать. Силуэт показался ему знакомым; чуть прищурившись, Адам дал импланту команды усилить резкость, снизить помехи – и опознал в госте Элейн. Он встал из-за стола, подошел к двери сам и открыл ее. Элейн, с несколько взъерошенным видом прижимающая к груди папку с бумагами, подняла на него глаза и медленно опустила занесенную руку. – Привет. Ты тоже с протоколами безопасности на подпись? Проходи, – он отступил и позволил ей пройти. – Да. Привет. Я… Боже, Дженсен, я только пришла, а тут весь штаб на ушах стоит! Ну и денек у тебя выдался. Прости. Я понятия не имела. – Никто этого не ожидал, – ответил он, забирая у нее папку и провожая к дивану. Элейн села и, потупив глаза, почесала в затылке: – Ну… я не про захват. Вернее… Сарифу ведь требовалось и мое одобрение тоже, чтобы допустить тебя к твоим обязанностям. Прости. Адам опустился с другой стороны дивана: – Ты здесь ни при чем. С Сарифом тяжело спорить, но еще труднее его переубедить. И на фабрике всё прошло нормально. – Да, я слышала. С возвращением, Дженсен. – Спасибо, Уильямс. – Я… ох. – Элейн провела руками по лицу, шумно выдохнула в ладони: – Ладно, чтобы не казаться слишком впечатлительной без причины, скажу, если тебе вдруг интересно. Я была там, на фабрике, за пару часов до захвата. Наверное, я уехала оттуда последней из тех, кто успел… уехать. Я всё время думала о том, что могла там оказаться. Среди заложников. Или… Знаешь, наверное, меня поэтому еще сильнее радует, что ты… ты всех спас. Как будто и меня… и мне от этого становится легче. Прости, это так глупо звучит. Элейн сидела к Дженсену боком, нервно сведя плечи, и не смотрела в его сторону. От услышанного, вкупе с ее внешней реакцией, ему стало не по себе. Да, могла бы. Кто угодно мог там оказаться. И хорошо, что среди заложников не было его близких знакомых. В его работе нет ничего важнее ясной головы и холодного сердца. Ему захотелось приобнять Элейн, чтобы успокоить, но он бросил мимолетный взгляд на свои руки и ограничился тем, что положил кисть ей на плечо, поверх привычного лавандового пиджака: – Тебя там не было, и всё уже позади. Но я к твоим услугам, если понадоблюсь. Элейн криво усмехнулась, подняв на него поблескивающие аугментированные глаза: – Спасибо, Адам. Может, спустимся в кафетерий? Как раз уже почти обед. Мелькнула маленькая, едва ли значительная мысль: какая у Элейн модель оптического импланта? Позволяет ли отсекать помехи и видеть его глаза сквозь зеркальное покрытие очков? Надо же, всего одна вылазка на захваченную террористами фабрику – и ему уже становится интересно. И чужие аугментации, и свои… А ведь когда-то импланты были для него всего лишь словом. Жизнь действительно бесповоротно изменилась. – Извини, но не сейчас. – Дженсен отвел от нее взгляд, не меняя положения головы, и немного нахмурился: – Пускай обсуждения немного утихнут. Не люблю находиться в центре внимания, тем более что расследование только начинается.***
Дженсен не обманул: его с головой захватило расследование произошедшего. Чем дальше, тем реже его можно было поймать в офисе. Порой он пропадал в командировках по несколько суток подряд. Пришлось возвращаться к перепискам. Правда, Элейн перебралась в свою личную почту. Не хотелось светить на весь штаб и уж тем более, Притчарду, чем, больше не входящим в ее обязанности, она иногда занимается в рабочее время. Когда же Адам попадался ей в коридорах, в кафетерии, в собственном офисе – он неизменно задерживался на минутку-другую, чтобы поболтать лично. Казалось, он, хотя и спешит, всегда рад увидеть знакомое лицо, привычное и постоянное в круговерти меняющихся событий. Или это Элейн просто переносила на него собственное восприятие? Уж знакомое лицо у него всегда было поблизости: Фарида Малик, которая возила Дженсена по корпоративным разборкам по всему земному шару. Куда уж ближе, чем Малик. Хм. Впрочем, не думать про Фариду оказалось довольно просто, едва в клиники «ПРОТЕЗ» по всему штату завезли новые биочипы от «Тай-Юн Медикал». – Ой, как удобно, да? – проворчал Притчард, когда Уильямс, потягивая кофе в кафетерии штаб-квартиры, поделилась с ним своими сомнениями вслух. Не то чтобы ей было интересно конкретно его мнение… Да хоть любое, кого угодно. Глюки и вспышки слепоты пугали, вынуждали мыслить сиюминутно и бежать скорее на замену биочипа. Но крайнее нежелание связываться с врачами в качестве пациента немного остужало ее пыл, и в итоге Элейн не могла определиться, как ей все-таки быть. Ждать? Но чего? Пока свои разберутся, что не так с биочипами, и выпустят обновление? Или – пока всё не станет совсем плохо? – Что? О чем ты? – дернулась она. Фрэнсис посмотрел на нее с видом оскорбленного величия, вздохнул и снисходительно пояснил: – Уильямс, ты же в тестировании аугментаций работаешь. Тебе, конечно же, виднее, как долго разрабатываются новые патчи на программное обеспечение. Но предположим, что в «ТЮМ» отследили глитч при первом же появлении и моментально смогли найти причину. Причина – критический сбой биочипа. И не нашего, чтобы подложить бомбу под «Сариф Индастриз», и не наших конкурентов, а вообще всех. И надо же, как удобно, что именно сейчас выпускают не патч, а совершенно новый улучшенный биочип, где эта проблема уже решена. – Всякое случается. А вдруг так и есть? – Согласен, случается. Один раз на миллион. Но бывает. Я предпочту прогнать еще пару тестов и дождаться официального приказа от босса о замене биочипов. Элейн только кивнула. Ей пришло в голову, что она знает, чье еще мнение хотела бы выслушать. И она не могла дождаться, чтобы спросить у него. Если не лично, то хотя бы… Вернувшись к себе в офис, она достала личный телефон и отправила Дженсену: «Ты уже поменял биочип?» Он не ответил. Впрочем, такое бывало: как-никак, важными делами занят. Порой приходилось ждать и целый день, а как-то раз она снова встретила Адама в офисе раньше, чем получила ответ на почту. Но он не объявился ни к вечеру… ни на следующий день. Ни спустя трое суток. Он не мог пострадать. Наверное, просто слишком занят… или там, где он сейчас, всё затянуто глушилками. Наверное, сообщения просто не доходят. Позже. Еще чуть-чуть попозже. Письмо, которое она так ждала и которое уже не требовалось, последовало, как только по улицам Детройта пронесся хаос, вызванный обезумевшими аугментированными людьми. Сигнал Дэрроу, исходящий за тысячи миль от Детройта, дошел и сюда. Вновь попавшая в своего рода заточение в штаб-квартире, Элейн сидела с другими сохранившими разум на одном из верхних укрепленных этажей, когда телефон в ее руках завибрировал: пришло письмо. «Нет. Не делай этого». «Ты в порядке?» – мгновенно набрала она, уже зная: письмо подтверждает это само по себе. Жив и в ясном рассудке. Но даже это знание не мешало нервничать так, что сердцебиение прокатывалось до кончиков пальцев и дрожали руки. Он ответил только спустя самые мучительно долгие пять часов: «Мы возвращаемся. Сариф в порядке, я тоже. Тебе не придется искать новую работу». После всего случившегося (что бы он ни сделал за эти пять часов, но безумие на улицах внезапно прекратилось, словно щелкнули выключателем) Элейн не была уверена, что он окажется прав. Их – всю компанию – определенно ждут сложные времена. Кто-то включил в комнате телевизор, и с безупречной интонацией Элизы Кассан из динамиков полилась экстренная программа: «Прямое включение с Панхеи. После разрешения инцидента…». Но дальше Элейн уже не слушала. Всё это не имело значения, пока она, все еще сжимая в руках телефон, с удивлением смотрела, как по экрану, создавая поверх письма радужные искристые пятна, стекают ее капающие слезы.***
С одной стороны, после всего пережитого Адам хотел побыть один. Благо, Сариф сразу после возвращения с Панхеи дал ему неделю оплачиваемых отгулов: тут же, вместе с ним, зашел к Афине, получил из принтера документ и при Адаме поставил подпись. Этим, разумеется, не ограничился. Долго жал ему руку, благодарил за спасение и «правильный выбор, как объяснить человечеству всё произошедшее». Дженсен кивал, сухо отвечал, но для обоих это было просто необходимой церемонией. Сарифа ждали неотложные разбирательства с возвращенными учеными. Адам передал ему все данные, какие смог найти и скачать в сингапурском научном центре. И любому было ясно, что без последствий здесь не обойдется. Угроза жизни – это понятно, но как минимум Рид точно знала, что именно они создают для иллюминатов. Не говоря уже о том, что использование для этого запатентованных разработок «Сариф Индастриз» – хуже, чем промышленный шпионаж извне. С другой стороны, одиночество угнетало. Особенно, в квартире, где Дженсен своими руками расставил напоминания о человеке, которого на самом деле совсем не знал. После бешеного ритма погони за ускользающим хвостом тайного заговора резко остановиться ощущалось – будто врезаться лбом в стену. Он не знал, чем себя занять, но ничего не делать тоже было почти невыносимо. Но на работе, стоит ему показаться в штабе, в него немедленно вцепится Рид, ища защиты от Сарифа, и кто знает, чего еще напоет в уши – и он бы поверил, как всегда верил. Он-то никогда ей не лгал. Лучшим вариантом сейчас казалось найти среди знакомых кого-то, с кем будет комфортно вместе помолчать. Сразу после того, как он упакует и выбросит всё то, что смотрит на него из фоторамок, с книжных полок, напоминая о прошлом, которое… в котором он и не знал теперь, что было правдой, а что – ложью. Опять ему приходилось собирать по частям… если не всю жизнь, то представления о своем мире. Впрочем, у него уже имелся какой-никакой опыт в этом деле. И есть кое-кто, кто уже видел его таким – собирающим жизнь заново. Кое-кто, который ничему не удивится. Кое-кто, кому он задолжал чашечку кофе в слегка неловкой, но успокаивающей тишине. Адам проходил с этой мыслью, то и дело невольно к ней возвращаясь, три дня. На четвертый – сдался и отправил сообщение: место и время, больше ничего. Когда он пришел, Элейн ждала на углу, неподалеку от входа в кофейню. Темный бок здания с просвечивающим из-под свежей краски граффити пробудил давнее воспоминание: он, сосредоточенно втягивающий в себя табачный дым, и ее гипнотическая жестикуляция – человека, который ни разу в жизни не пригубил сигарету и который в считанные минуты научил, что нужно делать. Элейн тогда объяснила, что желающих продолжать заполнять сажей уже искусственные легкие полно, и, хотя курение аннулирует гарантию на имплант, она не отказывала в частном порядке дать страждущим консультацию. Даже, кажется, гордилась тем, что она это умеет. – Адам! – она шагнула ему навстречу и улыбнулась: – Я думала, ты в отпуске. – Так и есть, – он открыл перед ней дверь, пропуская вперед, и следом шагнул в теплое пространство, наполненное запахом свежесваренного кофе. Пасмурное, посеревшее к вечеру небо Детройта осталось позади, за закрывшейся дверью. Элейн снова с ним заговорила, только когда они устроились с чашками в дальнем углу кофейни: – Знаешь, ты ведь герой. По всем подразделениям третий день подряд только и рассказывают, как ты вытащил Сарифа из полной задницы на Панхее. Очевидцы в полном экстазе. Надеюсь, он повысил тебе зарплату. Адам криво усмехнулся. Да, для Сарифа и его сопровождающих – вполне себе герой. Только вот за внешним подвигом стояло так много «но», про которые он никому не собирался рассказывать, что сам он не был готов согласиться с этим определением. – Значит, я вовремя ушел в отпуск. Не хватало еще, чтобы за мной бегал кто-нибудь вроде Притчарда, прося совместное фото или автограф. Я бы заперся в кабинете. – Он, кстати, очень злился, что из-за глушилок на Панхее узнал обо всем не первым, от тебя лично. Мне кажется, даже он был впечатлен, как только услышал историю от начала до конца. Правда-правда, – Элейн отпила чуть кофе, задорно подглядывая на Адама из-за чашки. – Так что он мог бы. В первый день так точно, потом уже вряд ли, конечно. – Кто знает. А что насчет тебя? – не удержался он. Она мгновенно отвела взгляд, словно смутившись. Удивительно, а ведь всего секунду назад так легко шутила на ту же тему. – Оу, ну… вообще-то, у меня и так есть многое. Я не вправе просить от тебя еще, мне кажется, – тихо ответила она, избегая прямого взгляда. Пальцы нервно, глухо застучали по горячим бокам чашки. Адам молча приподнял брови. Что-то в самой постановке ответа озадачило его. Что Элейн подразумевает под «многим», связанным с ним? Их встречи во время его реабилитации? Нечастые столкновения в коридорах? Короткие переписки? Или вот это, сегодняшнее – всего лишь его должок за давнюю чашечку кофе в перерыве? Но ведь этого было так мало. Он спотыкался об ее образ в своей голове куда чаще, чем сталкивался с ней в реальности. Никогда особенно не придавал этому значения. Скорее даже, не позволял себе уходить в эти мысли. Зачем? В конце концов, она никогда не давала понять, что ждет чего-то большего. Да и сегодня, сейчас – «герой», но это – для всех в компании, кто слышал историю о Панхее. Но ведь Элейн знала обо всем чуть больше, чем остальные, хотя и меньше, чем он сам. – Почему? – спросил он. Элейн пожала плечами, глядя в свою чашку. Она обхватила ее уже обеими руками. – Не знаю… Мне просто кажется, что я уже получила всё, чего заслуживаю. – Не принижай свои заслуги. Знаешь, кто еще герой? Ты. Вспомни, какую развалину ты впервые увидела в клинике чуть меньше года назад, – мягко сказал Дженсен. Пульс Элейн, как и дыхание, трепетали, словно птица в клетке, и нужно было срочно отыскать слова, чтобы снизить напряжение. Он не хотел обрывать их встречу, еще и вот так. – И вот мы оба здесь. Сарифа из задницы на Панхее вытащил я, но не забывай и про свой вклад. Ты можешь ответить, что это была твоя работа – так и я там не на пробежке случайно оказался, поверь мне. – Боже… Адам. Ты умеешь находить слова. Скажи, что твоя убедительность – это не работа КАСИ, – Элейн подняла на него глаза. Она вновь слегка улыбалась. – Ты меня раскусила, – Адам отпил кофе и расслабился. Получилось. Дыхание Элейн выровнялось. Пульс начал падать, возвращаясь от чрезмерных к лишь немного завышенным значениям. – Но сейчас это не социальный корректор. Я часто так же и себе говорю. На больничном я прочитал много хороших книг. Из них и научился. Наступило молчание. Но как же оно отличалось от того, давнего. Было очень естественно просто сидеть и неторопливо пить остывающий кофе, то переглядываясь друг с другом, то посматривая в окно, где, казалось, вот-вот в низких облаках созреет мгновенный и мощный летний дождь. Элейн тихо протянула руку через стол и коснулась его пальцев, лежащих на краю столешницы. Адам ощутил теплое прикосновение и раньше, чем успел подумать, перевернул кисть ладонью вверх: внутренняя сторона киберпротеза руки ощущала гораздо детальнее, чем тыльная. Пальцы Элейн оказались в центре его расслабленной ладони. Горячие, по сравнению с его, чуть мягче синтетического покрытия, с тонким твердым полумесяцем короткого ногтя каждый. Элейн секунду или две смотрела на получившийся жест, потом подняла глаза: – Спасибо. Иногда хочется просто побыть с кем-то рядом. – Ты уже уходишь? – Он едва успел подавить желание сомкнуть пальцы. Но руку она так и не отняла: – Нет… Просто решила, что должна это сказать. Хотя зонтик я не взяла… Но, может, успею вернуться домой до дождя. А может, мимо пройдет, – она вновь с тревогой взглянула в окно, рядом с которым они расположились. Хотя был еще не поздний вечер, тучи над городом сгустились до такой степени, будто наступила ночь. – Я тебя провожу, если хочешь. – Я не хочу уходить. С тобой спокойно. – Мы не будем быстро идти. Элейн рассмеялась, сжимая пальцы вокруг его ладони. Конечно, дождь хлынул с неба ровно в тот момент, когда они прошли треть пути до станции метро – и находились в какой-то сотне метров от Чайрон-билдинг. Тяжелый, с громадными каплями; буквально стена воды, разом упавшая на их головы. Дженсен принял решение мгновенно – и прежде, чем Элейн промокла до нитки, втащил ее в широкий, ярко освещенный вестибюль. С них капало, и консьерж на ресепшене удостоила вошедших резким взглядом, но, спохватившись, выдавила улыбку и кивнула Адаму, узнав жильца. – Прости, не сообразил, – покаялся Адам, разглядывая облепившие лицо Элейн черные волосы и струйку воды, стекающую по лбу на кончик носа. Дженсен, конечно, тоже промок, но большая часть воды просто стекла по его длинному кожаному плащу. Разве что, волосы растрепались. – Надо было дать тебе плащ. – Да ладно, не сахарная… А где мы? – Элейн смахнула с носа щекочущую каплю и с интересом огляделась: – Куда вломились? – Чайрон-билдинг. Сариф снял мне здесь квартиру. Ноги сами привели, это было ближе, чем до метро. – Ага. Элейн потерла друг о друга ладони, переминаясь на месте. С ее волос капала вода. Явно мерзла, хотя и старалась не подавать виду. На улице, пожалуй, не холодно, хоть и время вечернее, однако вымокнуть под проливным дождем всё равно – то еще удовольствие. Одежда прилипает, и холодная дождевая вода крадет тепло тела – так и простудиться недолго. Без медицинского имплантата Элейн ждет сомнительное развлечение с таблетками и носовыми платками, как минимум, на неделю. Но это несложно предотвратить. – Давай зайдем ко мне ненадолго. Обсохнешь, я возьму зонт, и пойдем дальше. – Хорошая идея. Ужасно хочется выжать волосы прямо тут, но эта женщина меня наверняка убьет.***
Не последнее, о чем думала Элейн, но последнее, чего она реально ожидала, собираясь на встречу с Адамом, это оказаться в итоге в его квартире. Признаться, порой она думала, как выглядит его безопасное место. Конечно, слышала о том, что стараниями босса ему нашли весьма недешевое жилье в благополучном районе. Ее квартирка была, конечно, в месте попроще, но она и не искала ничего другого. Привыкла. Да… Безопасное место. – Добро пожаловать, мистер Дженсен, – отозвался компьютер апартаментов, распознав, судя по всему, каким-то скрытым сканером биометрию жильца. Элейн не заметила, чтобы Дженсен использовал магнитную карточку или, тем более, ключ. Он просто подошел вплотную к двери, и она отъехала вбок. – Прости. Сейчас все ковры залью, – Элейн оглянулась на бесшумно закрывшуюся позади них дверь и сгребла мокрые холодные волосы с лица и ушей: – Можно в ванную? Адам едва коснулся рукой ее спины на уровне лопаток, другой указывая, куда идти, и провел через всю – немаленькую! – квартиру к нужной комнате. Ярко освещенная ванная казалась обычной, пока Элейн не заметила над раковиной большое зеркало, разбитое явно одним сильным ударом справа. Чудо, как оно все еще держалось на стене цельным куском. Она оглянулась. Дженсен пожал плечами: – Никак не успеваю согласовать замену. Вечно в разъездах. Да уже и привык. Элейн кивнула, стараясь удержать лицо, но внутри у нее всё похолодело. Как же хорошо лицо держит он! Она и не догадывалась… Проще, значит, жить с разбитым вдребезги зеркалом, чем видеть в нем свое отражение каждое утро… – Извини за это, – донеслось до нее, и она почти возмутилась: – Боже, Адам… О чем ты? Это же я тут незваный гость. Я благодарна уже за то, что впустил обсохнуть… – Элейн запнулась, поморщилась, отвернулась от него и дважды чихнула в подставленные ладони. Сунула руки в раковину, под сработавший с секундной задержкой кран, чувствуя себя предельно неловко. – Вот, возьми, – Адам потеснил ее в сторону, открыл нижний ящик под раковиной и вручил ей чистое полотенце. – Тебе бы переодеться во что-то сухое, пока не простыла. Хоть просушить одежду. Выходить в ночь в мокрой – верная дорога к пневмонии. – В этом, значит, состоял твой хитрый план? – Элейн сказала прежде, чем успела понять, как это прозвучит, и ее бросило в жар. Как затолкать слова обратно в горло, скажите на милость? – Обычно я импровизирую. Стоп, что? – он вскинул брови, и поверх блестящих зеркальных линз это смотрелось так комично, что Элейн прыснула. – Да просто глупо шучу. Ничего такого, честное слово. Забудь… О боже. – Она прикрыла нос рукой и шмыгнула, пытаясь прогнать зуд, засевший глубоко в черепе. – Вот этого мне только не хватало. Через час будет насморк. И в голове каша. – Это не очень хорошо. Может, немного виски? – Спасибо, не стоит. Но я взяла бы таблетку парацетамола, – она покосилась на полку у раковины, где нестройной стопкой громоздились коробки противовоспалительных и обезболивающих. – Бери, сколько понадобится. И прими горячий душ, пока твоя одежда просохнет. Элейн ахнула и развернулась к нему всем корпусом: – Я не… – Элейн. Вот панель, – Адам подошел к стене и указал на незаметные, утопленные в нишу кнопки. – Здесь блокировка двери. Она есть только изнутри. Выйдешь, когда выйдешь. Пожалуйста, не надо спорить, когда речь о твоем здоровье. Подумай, как я потом буду объяснять Сарифу, что не смог предотвратить уход старшего биотехника на больничный в такое сложное для компании время. Когда он снова повернулся к ней, Элейн встретилась с его взглядом. Линзы он вновь убрал, так же, как и чуть раньше, в кофейне, а потом снова защитил глаза, едва они вышли на улицу. В то время, как очки делали его облик отстраненным и даже несколько… угрожающим, спокойный мягкий взгляд незащищенных зеленовато-желтых глаз внушал доверие. Вне всяких сомнений, он имел в виду ровно то, что сказал, и ей стало стыдно за содержимое своей головы. – Ох, Адам… Ладно. Спасибо. И прости за всё это… неудобство. – Никаких неудобств, – отрезал он и проследовал в гостиную, не оборачиваясь. Элейн вздохнула. Она нажала на одну кнопку, закрывая дверь ванной, и на другую, блокируя ее на замок. Поначалу горячая вода почти обожгла продрогшие спину и плечи, но Элейн вскоре привыкла и расслабилась. Она закрыла глаза, оперлась ладонями о стену. Шум воды и клубы пара, заполняющие кабину, успокаивали. Из-за расслабления мышц и легкого головокружения ей даже начало казаться, что всё произошедшее за вечер – это сон. Причудливый, но не такой уж и нереальный. Странный, но неожиданно романтичный. Свидание (а как иначе это назвать?), вечерняя прогулка в неоновом свете Детройта, внезапный дождь, побег от холода и ливня в его квартиру… Чего-то не хватало, конечно. Поэтому она сперва так возмутилась кое-чему в его словах, усмотрев в них подтекст, а потом сама же и расстроилась, что подтекста в них не оказалось. Адам ей нравился. Не нравилось, что даже теперь, пережив за недолгое время столько потрясений, она была недостаточно смелой. Может, не стоило отказываться от алкоголя? Элейн сразу же отмела эту мысль. Воздействие на нервную систему уместно, только если никак невозможно иначе. Например, ей необходимо успокоительное (ксанакс, но не виски), чтобы сделать себе инъекцию нейропозина. Кстати, при простудах и прочих воспалениях нужна одна вне очереди… Элейн тут же упустила эту мысль и шумно вздохнула, опять теряясь в расплывчатых, как клубы горячего пара, несвязных размышлениях. Согревшись полностью, до кончиков пальцев на руках и ногах, Элейн вышла из душа и оделась. Жакет и низ штанов все еще были заметно влажными и холодными, но, если без первого можно было пока обойтись, оставаясь лишь в блузке, то второе пришлось надеть. Волосы она отжала, насколько смогла, и протерла полотенцем. Промокшие насквозь туфли надевать обратно не стала – так и вышла босиком, неся их в руках, стараясь ступать как можно тише. Адам стоял у одного из высоких окон гостиной, глядя на улицу в мокрых неоновых пятнах ночных огней. Он был, конечно, уже без плаща, в штанах и в темной рубашке. Кажется, босой – но различить в полутьме, это синтетические стопы или ботинки, было сложно. В пальцах расслабленно опущенной руки мелькала тонкая контрастно-белая полоска – незажженная почему-то сигарета. Элейн как можно осторожнее, не привлекая внимания, прошла мимо него, оставила в прихожей туфли, жакет и, вернувшись, остановилась у дивана. Дженсен продолжал смотреть в окно, как будто не замечал ничего вокруг. Наверное, тоже о чем-то думал. Быть может, о том, зачем притащил ее к себе домой… Элейн вновь засмотрелась на его точеные пальцы с сигаретой, на его спину, опустилась ниже, ниже… мысленно себя одернула и подняла глаза. И вовремя: Дженсен обернулся. Запоздало до нее дошло, что всё это время он мог видеть ее в отражении в стекле. Потому и не оборачивался. Не мог он ее не услышать. – Адам, можно с тобой поговорить? – спросила Элейн, невольно сцепляя пальцы в замок. – Похоже, что наша ситуация не оставляет мне выбора, – он шагнул ей навстречу. Элейн села на край дивана и подобрала под себя босые ноги. Адам опустился с другой стороны. Он положил сигарету на стол, опустил локоть на резной деревянный каркас подлокотника, и по его руке прошел рассеянный золотой блик от верхнего света. Элейн невольно взглянула вниз, и действительно, Дженсен тоже был босиком. Впрочем, с такими аугментациями обувь – лишь элемент гардероба, но не защита стоп. – Как ты? – заговорил Адам первым. – Смотря что ты имеешь в виду. – Элейн замолчала, подбирая слова. Дженсен спокойно ждал, глядя на нее. Она негромко продолжила: – Физически – лучше. Думаю, я уже не заболею. Спасибо, что вмешался. Я не посмела бы просить о такой услуге. – Почему-то у меня такое чувство, что ты меня боишься, – Дженсен слегка склонил голову набок. Его взгляд стал более острым, внимательным. – Я… нет. Не то, чтобы… Нет. Не тебя. Скорее, я боюсь, что покажусь тебе кем-то, кто тебе не понравится. – Ты чертовски хорошо притворяешься, если в этот год я видел не ту тебя, кто ты есть, – Дженсен поднял руку с колен и положил ее на спинку дивана. Корпусом он не сдвинулся, но теперь кончики его пальцев оказались всего в паре дюймов от ее головы. – Жизнерадостная, уверенная в своих силах, но не уверенная в том, как ее видят другие. Упрямая – или, лучше сказать, стойкая. Иногда чрезмерно эмоциональная. И – нет, я не читаю ретинальную шпаргалку. Элейн хихикнула: последнее замечание очень уместно снизило напряжение – а в остальном-то он был будоражаще проницателен. – О, ну я так складно не смогу. О тебе я точно знаю то, что ты – хороший человек. Многие хорошие люди отмахиваются от этого определения, – добавила она, заметив, как слегка исказилось его лицо. – Если тебе прямо говорят: «Я – хороший парень», жди беды. – Ты права. Я задерживал в свое время просто уйму «хороших парней». А когда у них не получалось меня заболтать, я по щелчку пальцев становился для них сволочью. Элейн кивнула, задумчиво оглядываясь вокруг. Когда глаза адаптировались к мягкому освещению, стало возможным в деталях рассмотреть интерьер. Дженсена, похоже, не слишком беспокоил беспорядок. Часть вещей так и лежали в картонных коробках. Но интерьер выдавал интересы владельца, так или иначе: часовые механизмы россыпью на столе, стопки книг на полу, полках и стульях. Среди них – издания по праву и по психологии, даже несколько – по кибернетике. Пара снимков с незнакомыми ей людьми на стенах. Большая плазма на стене, в паре метров от дивана. И диван… Элейн была практически уверена, что Адам на нем обычно и спал. С одной стороны, от материи потягивало табаком, его одеколоном и чем-то еще, едва уловимым, но приятным, обволакивающим. С другой – сиденье было удивительно удобное. Она и сама с удовольствием тут вытянулась бы, положив голову ему на колени. Оказалось на редкость сложно немедленно перестать думать об этом. – Я просто хочу прояснить, Адам… Ты мне симпатичен. Уже давно, если честно. Я хочу знать, как мне понимать сегодняшний вечер. Могу ли я рассчитывать на что-то большее… или сейчас тебе это не нужно? Я обещаю, что не стану относиться к тебе хуже, что бы ты ни ответил. Он ответил не сразу: склонил голову к подлокотнику, потер лицо ладонью в задумчивости – или нервозности? Элейн не могла отвести взгляда от того, как темные полуматовые синтетические пальцы контрастируют с внезапно бледной на их фоне кожей. – Я… Я заметил, что часто думаю о тебе, Элейн. Я понимаю, почему ты не могла сказать раньше. Мне, сама понимаешь, было не до себя и своих переживаний в последнее время. Значит, мы будем считать этот вечер плохо продуманным и довольно неловким свиданием, – подвел черту Адам, и у Элейн перехватило дыхание. К лицу прилил жар. – Правда? – Я не люблю и не умею лгать. Умел бы, не пошел в спецназ, – возразил он и хихикнул. – Значит, ты теперь моя девушка, хм? Элейн улыбнулась и придвинулась к нему. Дженсен опустил руку со спинки дивана и обхватил ее за плечи. Еще не объятие, но близко к этому. Если податься еще ближе… Прохладные пальцы прижались к ее коже, и Элейн вдруг вспомнила кое о чем. – О, черт. Я совсем забыла. Ладно. Я встану попозже, через пару минут, – негромко прокомментировала она и прикрыла глаза. – В чем дело? – Э-э-э, нейропозин. Я вспомнила, что надо сделать укол. Один вне очереди при подозрении на воспаление любого рода. Двойная доза сразу при подтвержденном воспалении, потом срочно обратиться к врачу для корректировки графика введений. Это в каждой инструкции к любой аугментации написано. – Да? Я уже забыл. Мне так и не понадобилось. – Везет. – Она открыла один глаз и покосилась на Дженсена: – Можно как-нибудь заразиться от тебя этой штукой? Он резко помрачнел – но все-таки ответил: – Говорят, что можно. Спрашивай Сарифа, если хочешь подробностей. Я просто безопасник и ничего не понимаю в передовых научных разработках, – последнее прозвучало с непонятным раздражением. Элейн хмыкнула и опять закрыла глаза. Похоже, она чего-то не знает. Ладно. – Извини. Неважно. Я просто пошутила, потому что для меня каждая инъекция – стресс на полтаблетки ксанакса. Иначе я себе в плечо попасть не могу, так трясет. – Не пробовала делать в бедро? – Без разницы, трясет-то руку со шприц-ручкой, – вздохнула Элейн. – Понял. Помочь тебе? – Признайся, тебе просто интересно посмотреть поближе на нейропозин. – Ага, всегда мечтал. На самом деле мне даже выписали пачку, когда закрывали больничный. Она так и лежит в тайнике. Даже не вскрывал. Хочешь, тебе отдам, пока она не испортилась? – Серьезно? Ты видел, сколько она стоит? – В помойке это будет уже неважно. Так ты несешь свою дозу? – Да-да, сейчас, – и, с неохотой выбравшись из объятий, Элейн пошла копаться в своей сумочке. Когда она вернулась, неся с собой шприц-ручку, на столике перед диваном, рядом с сигаретой, уже лежала длинная картонная коробка со знакомым названием и дизайном. Адам придвинул коробку к ней. – Ты мог бы продать его кому угодно, – попыталась она еще раз. – Элейн, это мой маленький подарок. Тебе ведь придется опередить свой график инъекций, а я наслышан, как сложно бывает получить новый рецепт. Да, это не лучшее, что я смог придумать, но я исправлюсь в следующий раз. – Это безумно мило с твоей стороны. Вот, я выставила дозу, – Элейн передала ему ручку, спиртовую салфетку и с тревогой отметила, что даже от простого прикосновения к знакомым предметам у нее начали дрожать пальцы. – Присядь. Лучше спиной ко мне. Элейн села, и он, аккуратно взяв за плечи, подтянул ее поближе так, что, пожалуй, она смогла бы опустить голову ему на плечо. Теплый выдох коснулся ее макушки и затылка, и по спине пробежали мурашки. – Ты давно работаешь у Сарифа? – спросил Адам. – Кажется, с двадцатого, – тщательно собирая разбегающиеся мысли в кучку, ответила Элейн. – В двадцать пятом получила повышение. А что? – Всегда в штабе? – Не-а. Как ты, иногда неделями не захожу, в разъездах по всему Детройту, и по штатам тоже, бывает… Элейн вдруг услышала у плеча до дрожи знакомый щелчок кнопки и запнулась. Прежде, чем до нее дошло, что ее банально отвлекли, перед ней протянулась графитово-черная изящная ладонь со шприц-ручкой: – Держи. – С такими навыками и усыпить можно, прежде чем досчитаешь до двух. – Элейн забрала лекарство, подалась к столу, опустила шприц-ручку на коробку: – Я даже не заметила. Очень профессионально. Спасибо. – Всегда пожалуйста, – он всегда звучал очень ровно, размеренно и будто вполголоса, но слышать это прямо над ухом… дезориентировало раз за разом. Не может быть, чтобы Дженсен не осознавал всего того, чем обладает. Другая его рука по-прежнему лежала на ее плече. Прохладная, но не скользкая, а слегка бархатистая. Твердая, но далеко не как голый металл. Отзывчиво, вплотную объявшая контур ее плеча. Словом, странная, но точно не отталкивающая. И, казалось, время вдруг пошло по-другому. Они так секунду? Две? Или гораздо дольше? С одной стороны, шевельнуться сейчас – нарушить баланс. С другой – раскачать маятник… В тишине, вслушиваясь в ускоряющийся стук сердца в груди и эхо пульса – в ушах и в губах, Элейн не глядя положила свою руку поверх его и медленно повернулась. Ей хотелось увидеть его лицо. Казалось, тогда она поймет что-то очень важное… Адам даже сидя был немного выше ее и смотрел ей в глаза сверху вниз. Его лицо – так близко – выглядело слегка… удивленным или даже растерянным. Должно быть, из-за непонятного выражения глаз, которые были окаймлены контрастными дужками защитных линз. Аугментированные глаза реагировали на все стимулы точно так же, как живые, и Элейн быстро поняла, что делало взгляд странным: слишком расширенные для уровня света зрачки. Наверняка у нее сейчас такие же. Понять причину несложно. Дрожа опять, но на сей раз – вовсе не из-за стресса, Элейн набрала воздуха в легкие, точно собиралась нырять, коснулась ладонью его лица и, потянувшись кверху, прижалась к губам. Казалось, его это привело в чувство. Адам провел рукой вдоль линии ее челюсти, за ухо, зарываясь пальцами в волосы на затылке, и его, похоже, совсем не волновало, что они еще влажные. Да и не должно волновать: для синтетических конечностей влажность и холод – нейтральные данные. Как и любые другие. Окраску ощущениям придает их переживание и осознание. Так и прикосновения кибернетических рук были приятны Элейн прежде всего потому, чьими они являлись. Не глядя, не отстраняясь ни на дюйм, она провела ладонью вниз по его колючей щеке, по шее, добралась до ворота рубашки. Подняла другую руку на ощупь к первой. Одна пуговица выскочила из петли под ее руками; ниже – другая… Его пальцы сомкнулись на ее левом запястье, удерживая руку на месте. Дженсен чуть отстранился, шумно вздохнул, так что по ее влажным губам прошел холодок, – и негромко, даже вкрадчиво спросил: – Похоже, что твой хитрый план оказался эффективнее моего? Элейн дернулась и покраснела. Следовало ожидать, что он не просто не пропустит ее нелепую шутку мимо ушей, а, выражаясь фигурально, найдет момент, чтобы поймать ее за язык. Но ей это в нем и нравилось, не так ли? Она нашла в себе силы взглянуть ему прямо в глаза: – Я не могу просто уйти… Ты мне нужен, Адам. Завтрашнего дня… И всего, что потом… Может не быть. Ты понимаешь, что я имею в виду. – Всё… не так плохо. – Адам коснулся ее лица, чтобы убрать прядь за ухо. – За следующий год не поручусь, но завтра наступит. Я обещаю. Ты всё равно уверена, что хочешь поторопить события? – Да. Пожалуйста. – Тогда останься со мной. Ты тоже нужна мне, Элейн. Здесь и сейчас. И пускай всё то, что там, за окнами, в дождевой воде и неоне, и пока еще не прекратило существовать – подождет. Адам снова поцеловал ее. Обнимая за талию, притянул ближе; ладони соскользнули ниже поясницы, чтобы поднять за бедра и усадить ее к нему на колени. Элейн охнула, ощутив грудью тепло его тела, даже сквозь одежду. Ей было жарко. Его дыхание обжигало еще сильнее. Его ладонь, обхватившая ее челюсть и шею, казалась в сравнении почти болезненно холодной, но от контраста приятно кружилась голова. От поцелуев горели губы, шея, грудь выше ключиц, над воротом полурасстегнутой блузки; Элейн то шарила ладонями по его спине, то пыталась зарыться пальцами в слишком короткие для этого волосы. За окнами шелестел возвратившийся дождь. Ему вторило шумное, рваное дыхание обоих. Когда Элейн, путаясь в собственных пальцах, наконец расправилась с пуговицами его рубашки, она уперлась ладонями Адаму в грудь. Он со вздохом выпустил ее из объятий и одним движением скинул рубашку с плеч. Она соскользнула по литым рукам, как шелковая. Элейн невольно замерла, засмотревшись на резкие переходы. Ряды круглых заклепок поперек груди были, по-видимому, частью каркаса для легких и плечевого пояса; пучки синтетических плечевых мышц, окаймленные бугристыми шрамами, словно вгрызались в ключицы. Опомнившись, Элейн взглянула Дженсену в глаза. Она надеялась, что ничего не отразилось на ее лице, и она ничем невольно его не обидела. Да, это был Адам, и увиденное ее не пугало. Она, черт возьми, знала обо всём этом, и давно. Но… Господи… Столько модификаций, когда они – не список на бумаге, а металл и полимеры, вшитые в плоть прямо перед ней… Это слишком, слишком много для одного. Адам приоткрыл рот, точно хотел что-то сказать, но приподнял брови и только вздохнул – резко и коротко, будто перед усилием. В следующую секунду он встал – вместе с ней, будто бы она не весила ничего, – и перенес в полумрак спальни с погашенным верхним светом. – Прости, – просипела она, едва оказалась на покрывале постели. – Я… – Я увлекся, а там мало места, – перебил он. – Я знаю, как выгляжу. – Мне всё равно, – быстро возразила она. – Ты знаешь, что я не лгу. – Тогда так будет даже лучше, – и она готова была поклясться, что буквально слышит коварную усмешку в его вибрирующем тихом голосе. Прежде, чем она успела опомниться, плохо заметные в сумраке темные руки расстегнули и стянули с нее штаны вместе с бельем. – Дженсен! У тебя адаптация к темноте быстрее, – притворно возмутилась Элейн. – Так практикуйтесь, Уильямс. Элейн хохотнула и упала на спину. Адам мгновенно навис сверху, опершись рядом с ее головой на одно предплечье, а другой рукой расправляясь с оставшимися пуговицами на ее блузке. Его губы снова нашли ее, и жаловаться на полумрак стало бессмысленно – да и невозможно. Видеть, где синтетика переходит в плоть, Элейн больше не могла, и она доверилась осязанию. Адам оказался прав: так даже лучше. В конце концов, это всё было им. Никаких различий. Колкие от щетины поцелуи всё ниже по груди и животу вырывали из ее горла всхлипы. Элейн пыталась поймать Адама если не за спину или за плечи, то хоть за предплечья – хоть что-то, чтобы ухватиться и прекратить ощущение бесконечного падения головой вниз. Она ахнула громче, когда его ладонь прошлась по ее правому бедру – и… задержалась там. Неужели заметил? Осязание у этих ладоней настолько детально? – Старый шрам, – выдохнула Элейн, поймав на себе его взгляд. – Ожог… Лет… десять назад. Кожа тоньше. Она со вздохом запрокинула голову, когда – как и ожидала – рядом с холодным пятном ладони шрам обожгло дыханием, а следом – прикосновением губ. Терпеть желание становилось просто невыносимо. – Пожалуйста! – ее голос дрожал. Элейн приподнялась на локтях, комкая непонятно как еще валяющийся на краю кровати рукав блузки. – Я клянусь, если ты не прекратишь издеваться, я… – Ты – что? – практически сразу Адам вновь склонился над ее лицом. Очерченные контрастными ободами линз и хищными изгибами бровей, его глаза, казалось, просвечивали ее насквозь. Он часто дышал сквозь приоткрытые губы. – Я сама тебе что-нибудь оторву. Низкий смешок вызвал дрожь вдоль позвоночника, а ладонь, скользящая от колена вверх, на этот раз – вполне целенаправленно, заставила подогнуть пальчики на ногах. Их лица разделяло не больше полдюйма, когда Элейн наконец-то ощутила проникновение. От прижавшихся к пояснице прохладных пальцев она прогнулась в спине, закинула на Адама бедро и обвила руками за шею. Пара неловких секунд, пока они, повозившись, нашли наилучшее соприкосновение – и Элейн, не в силах выдерживать больше на себе его взгляд, впилась в его рот поцелуем. Ее голова была пуста. Весь мир на время стерся, стал одним только Дженсеном, который прижимал ее к себе и сразу, казалось, уловил самый необходимый ритм. Может, ему в чем-то и здесь помогали модификации. Хотя Элейн, с ее неуемным профильным любопытством, даже это сейчас было неважно. Простыни под ее лопатками смялись, скомкались, но она не хотела даже пытаться разжать хоть одну руку и вцепиться во что-то, помимо его плеч. Наполовину под ее ладонями было прохладно и шершаво, наполовину – горячо и мокро от пота. Адам целовал ее губы, щеки, шею, то и дело впиваясь слишком сильно. Элейн не возражала: ей нравилось. Правда, если погода улучшится, шарфик не набросишь, у коллег будут вопросы… или, как минимум, взгляды зависти. Его руки, напротив, держали ее тело очень нежно. Адам был способен пробить кулаком стену и явно не хотел рисковать сделать больно там, где мог сам этого не заметить. Когда – почти внезапно для нее самой – переживания достигли пика, Элейн как будто ослепла на мгновение. Ее всю затрясло в резких, повторяющихся спазмах. Элейн, не контролируя себя, уперлась руками Дженсену в грудь, и тут, вместе с окончательно сбившимся дыханием, он сорвался с ритма. Его хриплый голос рядом с ухом едва не лишил ее чувств. Еще несколько секунд – и дрожащая, напряженная в ее объятиях спина обмякла, и Адам с глухим стоном уткнулся лбом ей в шею. Его частое дыхание щекотало ее мокрую кожу, и в этом было что-то еще более личное, чем только что случившееся между ними двумя. Она вытянула ноги, позволила своему телу окончательно осесть всей тяжестью на постель, как будто лишилась костей, и распластала руки, насколько хватило, по его спине. Тяжесть его тела мешала вдохнуть полной грудью, но тут Адам обнял ее за поясницу, перекатился, и теперь уже Элейн оказалась лежащей на его груди. Она закрыла глаза, не сопротивляясь желанию улыбаться в пространство. Он шевельнулся под ней, потянулся куда-то вниз и накрыл их обоих покрывалом. Его пальцы зарылись в ее волосы на затылке, неспешно ероша их. По спине пробежала дрожь. – Я никогда не курила, но теперь хочу сигарету, – пробормотала Элейн. – Больше ничего не хочу. И вообще не встану. – Можешь не вставать. Мне удобно, – отозвался Адам. – Кстати, курить вредно. Лучше не начинай. – Тьфу. Это комплимент был. – Возможно, тебе стоит порепетировать более прямые комплименты, – в его груди срезонировал смешок. – Значит, нам придется повторить. – Что значит «придется»? – Ай! – возмутилась Элейн: ее только что довольно чувствительно ущипнули за зад. – Какое у вас хрупкое эго, мистер Дженсен, даже пошутить нельзя. Мне хорошо сейчас, вот и всё. Дай мне минут пятнадцать отдышаться. Кстати… Дождь. Они притихли и прислушались. Дождь порывисто хлестал по окнам, которые позвякивали в рамах от порывов ветра. – Да. Дождь продолжается. Ты останешься со мной? – неожиданно спросил Адам. Элейн не ожидала вопроса: он серьезно считал, что она собирается уходить сейчас? – Конечно. Сколько захочешь. И, в конце концов, мы еще не закончили. И даже если завтра действительно наступит, как обычный день, Элейн так не хотела, чтобы сегодня кончалось. Пусть даже «сегодня» смажется во времени, бессонное, жаркое, бесстыдное – и повествующее про сбывшиеся сны, про яркое «здесь и сейчас».
