Одновременно

      Всё начинается, наверное, на третьем курсе, когда они с Седриком во время матча по квиддичу одновременно замечают снитч. Пытаются обогнать друг друга, лишь бы победа досталась их факультету, хитрят, летают на пределах возможностей, невзирая на застилающий глаза дождь, пока Гарри не взлетает слишком высоко, и после, окутанная дементоровским холодом, срывается с метлы. Пуффендуй тогда побеждает, а Седрик навещает её в Больничном крыле и жмёт руку, благодаря за красивую игру и сожалея о нападении.       Летом перед четвёртым курсом их дороги снова пересекаются: Гарри с семейством Уизли и Седрика с отцом. Они вместе добираются до чемпионата мира, одновременно касаются портала-старого рваного ботинка и переносятся – у Гарри кружится голова и щекочет в горле приступом тошноты. Седрик протягивает ей ладонь, когда она всё же падает, и хлопает по плечу молчаливым жестом поддержки, заменяющим невысказанное «с каждым могло случиться». После они расходятся и в суматохе событий – сначала оживлённо-радостных, ярких, окрашенных восторгом и восхищением, после пугающих, жутких, отзывающихся холодом в пальцах и учащенным сердцебиением, - больше не видятся вплоть до нового учебного года. Когда их взгляды пересекаются за столами Большого зала, они ограничиваются кивками и лёгкими улыбками.       А потом почти что одновременно становятся чемпионами Хогвартса.       Время до первого задания пронизано одиночеством – да, весь Гриффиндор гордится тем, что их не львица ещё, а львёнок, самая юная участница, на три года младше остальных, клыками вырвала место в турнире, но кроме Гермионы, Джинни и Хагрида никто, кажется, не верит её словам. Гарри называют лгуньей-обманщицей-вруньей, переиначивают фамилию высмеивающе, тычут значками с её же искривлённым лицом и при этом успевают игнорировать, будто её и нет. А Седрик поднимает руку, здороваясь, на мантии его нет ничего, и пусть не говорит ничего хорошего – он не говорит и плохого.       Драконы завораживают Гарри, мантией-невидимкой скрытую, взгляда не отрывающую от изгибов их сильных тел, огненного дыхания, острых когтей, царапающих клетки, и она не сразу осознаёт, что именно они и станут первым заданием. Гарри судорожно ищет способ если не одолеть, то хотя бы не умереть, обожжённой, изучает книги и заклинания, оседая в библиотеке с Гермионой долгими часами, а потом, случайно встретив Седрика в коридоре и одновременно с ним подняв ладонь, понимает, что только он теперь не знает, с чем им предстоит столкнуться. Гарри заклинанием рвёт его сумку, дожидается, пока Седрик останется один, и сама драконом налетает на него, желая быстрее с этим закончить. «Драконы – говорит тихо, по сторонам оглядываясь, - драконы будут первым заданием».       Седрик потом, пока они ещё в палатке мадам Помфри по разные стороны ширмы лежат, раненые, перебинтованные, касается ладонью растянутой между ними ткани и благодарит, и Гарри поднимает руку, прикладывает с другой стороны, за тонкой тканью ощущая чужое тепло.       Золотое яйцо оглушает так, что Гарри в первый раз боится потерять слух, и долгое время после этого не открывает его в принципе. Она не знает даже, за что хвататься, и с Гермионой в библиотеке они чуть ли не ночуют, но так и не приближаются к разгадке второго задания – и спасительным знанием еë в коридоре задерживает Седрик. Гарри не понимает сама, почему его хулиганская – другого слова подобрать она не может, - улыбка заставляет заалеть её щёки.       На Святочный бал они идут вместе, Гарри даже не помнит, кто кого первым позвал – помнит только, что после бежала к Гермионе и, ужасно смущённая, примеряла на свои непослушные волосы разные причёски. Они танцуют на балу весь вечер, рука в руке, глаза в глаза, ускользают из зала, гуляют по пустующему замку, скрывающиеся от Филча и профессоров, потерявшиеся в разговоре, и когда замечают над головами омелу – тянутся друг к другу одновременно. Гарри полночи ещё после поцелуев лежит в кровати со счастливой улыбкой, трогает губы и всматривается в темноту, прокручивая в голове воспоминания.       В лабиринт Седрик и Гарри заходят, держась за руки.       И кубка они касаются, и на арене перед ликующими трибунами потом оказываются – одновременно.       Только Гарри жива       Седрик – нет