Партнёр

Кабинет Хирото тонул в густом, как чернила, полумраке, словно сам воздух боялся нарушить его уединение. Лампочка на столе, словно единственный свидетель, безжалостно высвечивала хаос из бумаг и фотографий, разбросанных, как осколки разбитых надежд. За окном серая громада города дышала вечерним туманом, словно прятала свои грязные секреты. Хирото, словно каменный истукан, восседал в кожаном кресле, его лицо — маска ледяной сосредоточенности, глаза — два сверла, пронзающие Кейту, застывшего у двери, словно кролик перед удавом. В звенящей тишине слышалось лишь крадущееся время, отсчитываемое часами. — Ты уверен, что это всё, чем мы располагаем? — голос Хирото, ровный, как натянутая струна, звенел ледяным металлом, способным заморозить ад. — Да, господин Хирото, — Кейта, нервно поправляя очки, словно они могли удержать его рассыпающуюся уверенность, переминался с ноги на ногу, как школьник перед строгим экзаменатором. — Сакура встречалась с Саске трижды за последнюю неделю. Да, в людных местах, но… трижды! Слишком много «случайных» совпадений, не находите? Мы перехватили пару сообщений, зашифрованных, как ребус для гения. В общем, ничего конкретного, только дым и зеркала. Хирото, медленно склонившись вперед, сжимал ручку на столе так, словно та была последней соломинкой. Взгляд его упал на фотографию Сакуры, затерянную среди прочих бумаг. Улыбка на фото казалась предательски чужой, как будто она принадлежала не его жене, а какой-то незнакомке из параллельной вселенной. — Моя жена… и этот Саске, — прошептал Хирото, словно вкус яда проник в его слова, а взгляд потемнел, как ночное небо без звезд. — Ни за что не позволю водить себя за нос, как школьника на первом свидании. — Господин, может, стоит поговорить с ней начистоту? — Кейта рискнул сделать шаг вперед, но голос его предательски дрожал, как осиновый лист на ветру. — Вдруг это какое-то досадное недоразумение… ну, знаете, как в кино? — Недоразумение?! — Хирото, словно молния, обрушился на Кейту. Голос его полоснул, как острая бритва. Усмешка скользнула по его губам, но в глазах не было и искры тепла, лишь ледяная пустыня, выжженная болью. — Я не верю в совпадения, Кейта. Совпадения — это для простаков. Она что-то скрывает. И этот Саске тоже, будь он неладен. Хирото откинулся на спинку кресла, постукивая пальцами по подлокотнику, словно отбивая похоронный марш своей уверенности. Лицо его — маска непроницаемости. Но в уголках рта дрожала едва заметная гримаса — жгучая смесь гнева и невыносимой боли. Он смотрел в окно, где город утопал в тенях, словно сговариваясь против него. — Нам нужен кто-то, кто копает глубже, чем археолог на раскопках, — произнес он, голос твердый, как сталь, закаленная в аду. — Частный детектив. Абсолютно чистый. Никаких связей с нами. Независимый, как кошка, гуляющая сама по себе. Найди мне лучшего. Я хочу знать всё: где они бывают, о чем шепчутся, что плетут за моей спиной. — У меня есть один козырь в рукаве, — Кейта кивнул, быстро записывая что-то в блокнот. — Некто Акира Танака. Работает тихо, как ниндзя, и результат, как правило, гарантирован. Но… он дорогой, как соболиная шуба, и задает вопросов больше, чем ребенок в музее. — Пусть спрашивает, сколько влезет, — Хирото взглянул на помощника ледяным взглядом, сузив глаза, как хищник, выслеживающий добычу. — Главное — результат. И, Кейта… — он сделал паузу, в его голосе появилась ледяная тяжесть, способная раздавить слона. — Никому ни слова. Если хоть полслова об этом дойдет до Сакуры… или до этого Саске… лучше бы тебе вообще не рождаться на этот грешный свет. Кейта побледнел, кивнул так усердно, что чуть не сломал шею, и поспешно ретировался к двери, словно наступил на мину. Хирото остался один на один со своим горем. Он взял фотографию Сакуры, смотрел на нее долгую, мучительную минуту, затем сжал в кулаке, пока бумага не захрустела под пальцами. Дыхание его стало тяжелым, как у загнанного зверя, но лицо оставалось маской спокойствия. — Это ты не оставила мне выбора, Сакура, — прошептал он, словно обращался к пустоте, наполненной призраками любви и надежды. Разгладив фотографию пальцами, словно пытаясь вернуть ускользающий контроль, он положил ее на стол. Затем достал телефон и набрал номер. Объектив камеры отдалился, и зритель увидел лишь силуэт Хирото на фоне темного окна, где дождь яростно колотил по стеклу, вторя бушующей в его душе буре. Кабинет Хирото утопал в позднем вечере. Дождь, словно пьяный барабанщик, колотил по стеклу, расплываясь неоновыми слезами по ночному городу. В полумраке, словно в театре теней, свет одинокой лампы высвечивал застывшую фигуру Хирото за столом и зловеще пустующее кресло напротив. Дверь предательски скрипнула, впуская в это царство мрака Акиру Танаку — частного детектива, человека-загадку. Высокий, как надгробный камень, в пальто цвета безысходности, с сединой, намекающей на богатый арсенал скелетов в шкафу, и взглядом, пронзающим насквозь, будто рентген. Движения — выверенные, как у шахматного гроссмейстера, но неспешные, как у старого кота, знающего себе цену. Он скользнул взглядом по Хирото, затем по кабинету, оценивая хозяина и его логово, как коллекционер оценивает подлинность картины. — Господин Хирото, — Танака слегка поклонился, снимая шляпу и водружая её на край стола, словно трофей с очередной битвы с неверностью. — Акира Танака к вашим услугам. Шепнули мне, у вас тут дело деликатное, как японский фарфор. Хирото, словно ледяной истукан, жестом указал на кресло. Лицо — каменная маска самурая, но пальцы, словно крабы, вцепились в ручку на столе — единственный намек на вулкан страстей, бурлящий внутри. — Садитесь, — голос Хирото прозвучал, словно скрежет затвора. — Слышал, вы мастер своего дела. Говорят, можете найти иголку в стоге сена, да еще и узнать, кто её там потерял. Танака приземлился в кресло, небрежно поправив галстук, как будто готовился к фотосессии для журнала «Успешный детектив». Улыбка, едва уловимая, промелькнула на его лице, как тень ниндзя, но в ней сквозила ирония, граничащая с всезнанием. Казалось, он уже раскусил эту игру, как орех, и спрятал ядрышко себе в карман. — Лестно, — протянул он, откидываясь в кресле с видом уставшего бога. — Но я не из тех, кто тешит самолюбие. Назовите мне цель, и я скажу, сколько это будет стоить в моральном и материальном плане. Хирото замолчал, будто взвешивая на весах каждое слово. Затем, с театральной небрежностью, положил на стол тонкую папку. Идеально выровненную, но с помятыми краями — верный признак того, что она пережила бурю эмоций. — Моя жена, Сакура, — начал он, голос задрожал, словно струна, тронутая ветром. — И… некто Саске. Я хочу знать о каждой их встрече. Где. Когда. И, черт возьми, о чем они там шепчутся! Танака, словно фокусник увидел кролика, чуть приподнял бровь, но мастерски промолчал. Он подхватил папку, словно та была сделана из хрусталя, открыл ее и пробежался глазами по содержимому — фотографии (неудачные попытки запечатлеть измену), распечатки сообщений (цифровая игра в прятки), адреса (маршруты тайных свиданий). Пальцы его замерли на снимке, где Сакура и Саске стояли у кафе, флиртуя с опасной близостью. Танака хмыкнул, но словно заглушил сарказм в себе. — И это все? — наконец спросил Танака, поднимая взгляд, острый, как бритва, но сохранивший спокойствие профессионала. — Или в вашем шкафу есть еще скелеты, о которых я должен знать? — Вам достаточно знать, что я щедро плачу за результат, — Хирото сузил глаза, словно прицеливаясь. — Мне нужны доказательства. Факты. Никаких домыслов, никаких гаданий на кофейной гуще. Танака захлопнул папку, постукивая по ней пальцами, словно выбивая ритм неизбежности. Он наклонился ближе, и в его взгляде заплясали чертята интриги. Казалось, он наслаждался этой игрой, как кот — мышью. — Хорошо, — ухмыльнулся он, словно джокер из колоды карт. — План прост, как японский сад. Я начинаю с наблюдения. Сакура и Саске — мои главные герои, мои подопытные кролики. Фото, аудио, видео, пеленг местоположения — полный фарш. Если они что-то скрывают, я выверну это наизнанку, как старый носок. Но… — он сделал паузу, сверля Хирото взглядом, как лазерным лучом, — вы уверены, что готовы к правде? Иногда она кусается больнее, чем ядовитая змея. Хирото стиснул зубы, но не отвел взгляда, словно вызвал Танаку на дуэль. Пальцы, как в предсмертной судороге, вцепились в ручку. — Это не ваше собачье дело, — холодно отрезал он. — Делайте свою работу. И докладывайте мне обо всем. Каждую неделю. Подробно. С картинками. Танака кивнул, поднялся и, словно дирижер, забрал папку. Его движения — плавные, как у змеи, но полны сдержанной энергии хищника, готового к прыжку. — Каждую неделю, — повторил он, надевая шляпу, словно рыцарь — шлем. — Но учтите, господин Хирото, я копаю глубоко. И если там есть что-то, о чем вы умолчали… Я это откопаю. Даже если это будет скелет динозавра. Он слегка поклонился, словно перед императором, и растворился в ночи, оставив после себя легкий флер сигаретного дыма и запаха дождя. Хирото остался один. Он смотрел на пустующее кресло, словно вопрошал духа. Затем перевел взгляд на окно, где дождь, словно разошедшийся оркестр, заглушал звуки города. Рука его, словно клешня краба, сжала ручку до хруста.

***

Темный вечер, как ночной кошмар. Оживленная улица в центе города, словно муравейник в час пик. Неоновая вывеска кафе «Сумерки», словно подмигивающий глаз, отражалась в лужах, оставшихся после дождя. Акира Танака, словно невидимка, сидел в неприметной машине, припаркованной напротив кафе. Глаза его скрывались за темными очками, словно он боялся, что его мысли выдадут его. На пассажирском сиденье, словно реквизит в шпионском фильме, лежали камера с объективом, как труба, блокнот с пометками, словно записи гениального ученого, и, конечно же, термос с кофе — топливо для ночного бдения. Пальцы его, словно нервные барабанщики, отбивали ритм по рулю, но взгляд, словно лазерный луч, был прикован к входу в кафе. В 19:32, словно призрак, появилась Сакура. Темный плащ, словно мантия невидимки, капюшон, низко надвинут на лицо, скрывая ее эмоции. Движения ее — быстрые, как у нашкодившего кота, но осторожные, словно она выходила из зоны боевых действий. Она осматривалась, словно параноик, проверяя, нет ли за ней хвоста. Танака, словно фотограф-папарацци, сделал снимок. Щелчок затвора — едва слышный, как шепот ветра. В блокноте появилась запись: «Сакура. Кафе «Сумерки». 19:32. Играет в шпиона». Семь минут спустя, словно его ждали, появился Саске. Черная куртка, словно доспехи ниндзя, кепка, надвинутая на глаза, словно он пытался спрятаться от самого себя. Он не спешил, словно проверял, есть ли за ним слежка. Остановился у газетного киоска, словно собирался узнать последние новости, но взгляд его, словно шальная пуля, скользил по улице. Танака, словно дегустатор, хмыкнул, делая еще один снимок. «Саске. 19:39. Тоже играет в шпиона». Внутри кафе, как заговорщики, Сакура и Саске уселись в дальнем углу, у окна, спрятавшись за плотной шторой. Танака, словно тень, пересек дорогу. Он занял место у барной стойки соседнего заведения, словно простой посетитель, но через стекло, словно через оптический прицел, наблюдал за их столом. Камера, словно шпион, была спрятана в сумке, но объектив, словно снайперская винтовка, был нацелен точно. Сакура, словно актриса на сцене, что-то говорила, ее руки нервно теребили салфетку, словно сминая улики. Саске, словно телохранитель, кивал, но его поза была напряжена, словно он ожидал нападения. Танака, словно диктофон, достал миниатюрный диктофон и проверил сигнал от жучка, словно проверял уровень заряда. Этот жучок, словно микро-шпион, был заранее установлен под столиком, за которым сидели Сакура и Саске. Разговор был едва слышен, словно шепот заговорщиков. — …так нельзя, — прошептала Сакура, ее голос задрожал, как осенний лист. — Если он узнает… — Он не узнает, — отрезал Саске, его тон был резкий, как удар катаны, но сдержанный, как дыхание удава. — Мы осторожны. Просто… выкинь свой телефон. И купи новый. Танака, словно криминалист, сделал запись: «Шифрованная переписка, как у агентов Моссада. Упоминание «он», как будто это Волан-де-Морт. Вероятно, Хирото, как я и подозревал» Сакура, словно наркоман, достала телефон, словно шприц, быстро что-то набрала, словно вводила код, и тут же удалила, словно стирала следы преступления. Саске, словно мастер-джедай, покачал головой, словно почувствовал неладное, забрал у нее устройство, словно отбирал оружие, и проверил, словно разряжал бомбу. Танака, словно фотограф-шпион, сделал снимок этого момента — их руки соприкоснулись, словно случайно, но жест выглядел скорее деловым, чем романтичным, словно они заключали сделку с дьяволом. Он пометил: «Обмен телефонами, словно передача эстафетной палочки. Удаление сообщений, словно заметание следов». В 20:03, словно после сигнала «отбой», Сакура и Саске покинули кафе по одному, словно выполняли секретную миссию. Сакура, словно тень, вышла первая, снова оглядываясь, словно подозревала слежку, и ушла в сторону метро, словно торопилась в другой мир. Саске, словно опытный игрок, подождал пять минут, словно выжидал момент, затем пошел в противоположном направлении, петляя по переулкам, словно пытался запутать следы. Танака, словно мудрый стратег, не последовал за ними, потому что знал, что это рискованно, как играть в русскую рулетку. Вместо этого, словно кулинар, он проверял фотографии и записи, словно готовил из этого компромат. Губы его, словно кот у сметаны, скривились в легкой улыбке, предвкушая результаты охоты. На сцене появился офис Танаки, словно место преступления: поздняя ночь, словно время для размышлений. Стол, словно поле боя, завален снимками и распечатками, словно обломками улик. Он составлял отчет для Хирото, словно писал признание в любви: «Сакура и Саске, судя по всему, крутят шашни в кафе «Сумерки», но осторожничают, как мыши у кота. Скрывают информацию, словно зарывают клад. Упоминают некоего «он», как будто это Ктулху. Продолжаю наблюдения, как телескоп Хаббл». Танака, словно уставший актер, откинулся в кресле, глядя на фото Сакуры, словно пытался разгадать загадку. Ее лицо, пойманное в кадр, кажется встревоженным, словно она предчувствует беду, но решительным, словно готова ко всему. Он хмыкнул, словно раздумывал вслух: — Что же вы скрываете, госпожа? — пробормотал он себе под нос. Он выключил лампу, словно завершил сеанс, и кабинет погрузился во тьму, словно в ожидание новой жертвы, лишь слабый свет монитора освещал его лицо, словно нимб над головой ангела возмездия.

***

Кабинет Хирото. Час совы торжественно бьет в полночь. Город за окном — словно акварель, размытая чернилами, лишь дерзкие искорки небоскребов пробивают густую тьму. Хирото, аки каменный истукан, восседает за столом. Пред ним — конверт, тонкий, словно тайна, доставленный курьером — тенью прошлого. Пальцы его, ледяные, как у вампира на пенсии, застыли над печатью. Свет лампы безжалостно высвечивает лицо — непроницаемое, как у сфинкса, но в глазах… о, там бушует маленький ураган! Взмах ножа — и конверт повержен. Отчет Танаки: страницы, усеянные буквами, словно минное поле, и фото, фото… будто кадры из шпионского боевика категории «Б». Сакура и Саске… в кафе «Сумерки»! Какое поэтичное название для места встречи изменников, не правда ли? Сакура сидит напряженно, словно на иголках, а Саске мечет взгляды по сторонам, будто у него паранойя в хронической форме. Пометка Танаки: «Скрытность уровня 'ниндзя'. Удаление сообщений — аки профессионалы. Упоминание некоего 'он' (звучит зловеще, как в плохом триллере)». Хирото замирает на этой фразе. Губы его складываются в тонкую, саркастическую усмешку. — Ах вот как, значит, играем в шпионов, пока я тут работаю? — шипит он, обращаясь к фотографиям, словно те могут его услышать. — Ну-ну, сейчас мы посмотрим, кто тут режиссер этой драмы! Телефон в руке — словно продолжение его воли. Номер Танаки набирается быстрее, чем вы успеете сказать «конфиденциальность». Длинный гудок, словно объявление о начале представления. Затем раздается хриплый голос детектива — спокойный, как удав перед броском. — Господин Хирото, отчет у вас? Вижу, вы не теряете время, как я ваш кошелек. — Допустим, — голос Хирото заморожен, как эскимо, — Они осторожны, словно крадущиеся мыши. Чересчур осторожны. — Это только разминка, — отвечает Танака, и в его голосе проскальзывает азартный огонек. — Они уверены, что танцуют одни. Как же они ошибаются… Я вытащу их скелеты из шкафа, обещаю! Дайте мне немного времени, господин. — Время? — Хирото прищуривается, словно пытается разглядеть душу Танаки сквозь телефонную трубку. — У меня его меньше, чем интеллекта у улитки. Шевелись, Танака! Мне нужны имена, пароли, явки — всё! Каждую пылинку их грязных секретов! На другом конце провода слышится тихий смешок, но Танака быстро возвращается к серьезному тону. — Уже работаю, как проклятый, клянусь! Завтра — парк у реки, шесть вечера. Я там буду. Жучок размером с муравья уже пригрелся на её сумочке. Она даже не подозревает, что у неё появился маленький друг. — Отлично, — Хирото делает паузу, рассматривая фотографию Сакуры. В этот момент она кажется такой далекой, чужой, словно актриса, играющая роль в чужом спектакле. — И, Танака… если они почуют неладное… ты знаешь, что будет. Пощады не жди. — Не волнуйтесь, господин Хирото, — голос Танаки сочится самоуверенностью, — я невидим, как воздух. Моя тень — это моя лучшая маскировка. Хирото бросает трубку, не прощаясь. Он откидывается в кресле. Пальцы барабанят по столу, словно отбивают похоронный марш. Смотрит на фотографии, потом резко прячет их в ящик, захлопывая крышку, словно сминая свои сомнения. Лицо его — снова маска. Холодная, непроницаемая, как у профессионального игрока в покер. — Пусть знают, кто здесь главный, — шепчет он, словно высекает слова на камне. Он поднимается, подходит к окну. Дождь закончился, но улицы блестят, словно устланы бриллиантами. Хирото знает: игра переходит на новый уровень. И он не позволит каким-то любовникам разрушить его империю. Он не намерен проигрывать. Никогда.

***

Вечер, словно нарисованный акварелью скорби. Старый парк у реки. Фонари — робкие светлячки в лапах тьмы — пробивают колючие ветви деревьев, вытягивая длинные, жуткие тени на мокрую дорожку. Сакура и Саске сидят на скамейке, спрятанной в глубине парка. Каждое их слово — тихий шепот, растворяющийся в шелесте листвы и плеске волн. Сакура плотнее кутается в шарф, словно пытается спрятаться от всего мира. Пальцы нервно комкают ткань. Саске сидит немного отстраненно, взгляд его скользит по парку, ищет опасность в каждой тени. — Ты тоже это почувствовала? — голос Сакуры дрожит, словно осенний лист на ветру, но она пытается взять себя в руки. — В метро сегодня… кто-то сверлил меня взглядом. Слишком долго. Я чувствовала себя мишенью в тире. Саске кивает, не отрывая взгляда от темной фигуры в конце аллеи — мужчина в капюшоне, делающий вид, что читает газету под фонарем. Но его поза слишком напряжена, чтобы быть случайной. Он будто застыл в ожидании, как хищник перед прыжком. — Не только в метро, — отвечает он тихо, почти шепотом. — Вчера, у кафе. Черная машина. Стояла там, пока мы болтали, а потом просто исчезла в никуда. Это как в шпионских фильмах, только вместо Тома Круза — мы. Сакура замирает, ее глаза расширяются, словно она увидела привидение. Она наклоняется ближе к Саске, голос становится еще тише. — Это он, Саске? Хирото? — в ее голосе — коктейль из страха и ярости. — Он нанял кого-то? Как только он до этого докатился… Саске сжимает кулаки, словно пытается удержать свою ярость. Достает телефон, быстро проверяет его и убирает обратно. — Не знаю. Но кто бы это ни был — он профи. Дважды менял маршрут вчера — и все равно чувствовал на себе сверлящий взгляд. Я чувствую себя загнанным зверем. Сакура смотрит на свои руки, комкающие шарф. Делает глубокий вдох, словно ныряет в ледяную воду, чтобы успокоиться. — Нам нужно быть осторожнее, — говорит она, и в ее голосе появляется сталь. — Никаких звонков. Никаких сообщений. Только личные встречи. И… — запинается она, — нам нужно их обмануть. Саске поворачивается к ней. Во взгляде его — острая, недоверчивая искра, словно она предлагает сыграть в рулетку со своей жизнью. — Обмануть? Сакура, это не игра! Если Хирото за нами следит, он не остановится. Ты же его знаешь. Он скорее продаст душу дьяволу, чем проиграет. Она вздрагивает, но не отводит взгляда. Между ними повисает напряжение, такое плотное, что его можно потрогать. Каждое слово может стать последней каплей. Сакура отводит взгляд, и в ее голосе появляется новая, опасная решимость. — Я знаю. Но я не позволю ему превратить меня в марионетку. Мы должны быть умнее. Хитрее и непредсказуемее, чем он думает. Саске хмыкает, но в его голосе нет больше уверенности. Он снова оглядывается на мужчину с газетой, который теперь медленно уходит в сторону реки. Саске наклоняется ближе к Сакуре, его голос почти беззвучен. — Ладно. С завтрашнего дня — никаких привычных маршрутов. Никаких знакомых лиц. И еще… — смотрит ей в глаза, — нам нужно решить, на что мы готовы. Если это Хирото, он играет по-крупному. Или мы выигрываем всё, или мы теряем всё. Сакура кивает, но лицо ее бледнеет. Встает, поправляет шарф и бросает взгляд по сторонам. Саске поднимается следом, но между ними — не только расстояние, но и невидимая стена. Тень слежки легла между ними, словно проклятие. — Завтра, — говорит она тихо. — У старого моста. В пять. Саске кивает, но его глаза ищут что-то в темноте. Расходятся в разные стороны. Шаги торопливы. Тени парка — словно преданные слуги Хирото — следуют за ними. Камера задерживается на пустой скамейке. Ветер подхватывает забытый листок бумаги, вылетевший из сумки Сакуры, — случайный обрывок их тайной жизни.