Вратарь видит всё

      У Лёвы дальнозоркость.       Поставить его у ворот — худшее из всяких решений. Но Борису Василичу к таким решениям не привыкать. «Нестандартный подход», — как он любит выражаться, — способствует «нестандартному мышлению». С такой политикой, у них, разве что, Хитрюк преуспел. С лихвой.       Даже сейчас, в самый разгар игры, «нестандарт» выкручивался, как хотел: мартышкой орал с языком на плече, носясь угарело вокруг Лёвиных ворот от Ёлкина Гоши; игрался клюшкой с шайбой, как котёнок облезлый с мышкой, доставшейся ему по чистому везению на обед, и то передавал Тарасу, то уводил у Палкина из под самого носа. Все эти ужимки, как ни странно, настолько застали врасплох врага, что шайбу Тарас в конце концов мирно увёл и передал тихо поджидавшему в стороне Роме. Не прошло и полминуты, так та красиво скользнула в чужие ворота, минуя Прыгункова, как сыр по маслу.       Гудок, и счёт открыт «Метеорами».       Всё радостно вопит, гудит. Дима Губерниев с колонок комментирует как-то по-остроумному, и довольный Тарас даёт Пете заслуженную «пятёрку».       Лев же едва давит зевок.       Десятисекундная пауза перед следующим вбрасыванием.       Вратарь безучастно водит глазами по толпе. Сейчас к расстроенному Палкину покатит Гоша, успокаивать. Тройняшки-вымпеловцы поочерёдно стукнутся шлемами (зачем — не понятно). Тарас хлебнёт воды с бутылки из своего тайника, думая, что никто не видит, а Петя — помчит доставать близнецов Бойкиных, пока ему от них же не прилетит. И всё это за каких-то пару секунд.       Типично. Обыденно. Глебов наблюдал это уже сотню раз.       Сам он потянулся лениво, скучающе; облокотился рукой на ворота, махнув паре девчонок с футболками «Метеоров» на трибунах, скандирующих что-то невнятное из-за шумихи.       Всё сегодня такое обычное, скучное. Ничего новенького.       Мимо проехал Сиякин, вместе с Бойкиными разгоняя Петю на место, под недовольным взглядом ожидавшего их одних судьи Павла Сергеича. Петю во всех отношениях поставили на место. Но неугомонный всё ж зацепил Рому, прошушукав ему что-то в ухо. Оба друг другу кивнули, и Хитрюк игриво шлёпнул его по бедру, пустивши восвояси.       Лёва внимательно проводил Сиякина глазами — тот встал в середине поля в полунаклонном положении.       С чем Лёва мог бы согласиться с Петькой за их недолгое общение — так с тем, что самым интересным в хоккее была не сама игра, а то, что происходило в паузах между ней. Каждый игрок был уникален не столько своей техникой, сколько личностными каким-то причудами: вот, у Генки Палкина, например, комплексы по поводу роста — его частенько можно было застать этим врасплох; у Ёлкина Гоши больной копчик, удары по нему приходились особенно болезненными. И почти на каждого Петя имел компромат такого формата.       Как он его добывал? Не особо понятно. Сам узнавал? Навряд ли — его внимательность не пожелаешь никому. Глебов же всё обо всех знал, потому что умел наблюдать и правильно разглядывать.       Вратарей называют «сторожами» не просто так — они стерегут, защищают, наблюдают. У настоящего вратаря глаз заимствован у сокола: он видит всё и всех.       Проницательность — лучшее его качество, и он прекрасно об этом знал. Может, если и зазнавался, то хоть честно.       Когда просвистел предупреждающий свисток, Лёва неохотно хватается за отложенную «гитару» и возвращается на место.       Главный секрет внимательности — расположение. Конец поля, равнение посерёдке, и вся коробка — как на ладони. Видно всё превосходно. А иногда, при особых приметах, даже то, чего другие обычно не замечают.       Например, какие искры возникали, когда Роман Сиякин с Иваном Барашкиным метались взглядами, как чистыми кремнями, стоя вот так вот впритык, лицом к лицу.       Но самое интересное начиналось... вброс шайбы... сейчас!       Можно было бесконечно наблюдать три вещи: как танцует огонь, как бежит вода, и как горит у Сиякина, когда Барашкин водомеркой обходит его с шайбой.       Сколько в этот момент ненависти в этих глазах, сколько запала, азарта, сколько... страсти.       Невозможно не залипнуть.       Прозевав момент, Лев чуть не пропускает шайбу. Он машинально вытягивает руку и вовремя ловит.       — Не спи! — брюзжит Таранов, и Петька за его плечом смеётся.       Лёвка что-то бурчит, пасует ему.       Из-за своей дальнозоркости вратарь порой попросту не замечает шайбу, даже если та прямо под его ногами. Начистоту, именно из-за этого команда частенько и продувает. Но ребята, что удивительно, редко когда винили одного его в этом. Если что-то и сплачивало их команду, кроме вычурного выпендрежа, так это любимая ими всеми «куча мала» —все предпочитали вообще не давать врагу доступ к воротам ближе, чем следует, чтобы Глебову не приходилось отдуваться в одиночку (даже если большую часть игры он умудрялся вообще ничего не делать).       Чувство долга убило скуку, и парень, наконец, запоздало, зато уже полноценно, подключился к игре как следует.       Шайба оказывается у Ромы, но снова её перехватывает Ваня.       И... вот оно: борьба не на жизнь, а насмерть.       Ещё интересным было то, что каждая игра с его парнями никогда не была похожа на предыдущую. Стоило дать «Метеорам» забить один раз — игра автоматически становилась нечестной. Неизменным оставалось разве что то, что их неизбежно из раза в раз обыгрывали.       И даже вот сейчас. Шайба носится, летает, и Петька, всеми правдами-неправдами, метается с нею зигзагами, что-то орёт. Генка от него шарахается (хе-хе), и шайбу отбирает Бойкин Сёма. Передача Роме, и понеслась: мамкин чемпион огибает поле дугой, обходит Гошку да близняшку, грозно рычит Генке: «Посторонись, шпала!» — у того невольно ноги подкашиваются, и Рома плечом его отталкивает, — и несётся торпедой за центральную зону.       — Пас! — требует Тёма Бойкин, поджидающий за зоной защиты.       Рома не пасует.       — Сиякин! — гром голоса Таранова, удерживающего близняшек-защитников с вымпелами на груди, пугает мелочь на трибунах. Кто-то даже рёвом заходится. — Хорош выделываться!       Сиякин выделывается.       Комментатор говорит что-то язвительное о «командной работе». Крошка льда разлетается под лезвием конька, оседает снегом под ногами. Ну, началось самое отвратительное в Роме — его зазвездившийся час.       Он фиксирует шайбу, замахивается клюшкой, и...       ... Банку уводит Ванька.       Рома стоит на месте с минуту, ошарашенный восхищёными лозунгами толпы.       «Вым-пе-лы, вым-пе-лы!..»       ... И вот врубается его второе дыхание — он резко разворачивается и летит вслед за вымпеловцем, глотая за ним снег.       Тем временем Ванину передачу ловит Гоша, его — Гена. Петя мечится между ними, Сёма, запыхавшись, блокирует Генку. Этого оказывается не достаточно — Палкин пасует невесть откуда взявшемуся Ивану, а тот сразу в сетку.       Лев даже среагировать не успевает.       Под самодовольного Губерниева с лёгкой руки Барашкина шайба залетает в ворота.       1:1. Счёт сравнялся.       Борис Василич с трибун кричит что-то злобное, но Лёва слишком занят, чтобы прислушиваться, что именно: он, разинув рот, смотрел на то, как Иван с улыбкой нечитаемой крутится перед Ромой. У Сиякина от него, семенившего навязчиво и намеренно, гневно уши краснеют сильнее обычного.       А Ванька ему то языка кончик высунет, то ручкой клюшки под ребро несильно ткнёт. Неприметно так, умудряясь оставаться незаметным.       Но Лёва заметил всё.       Честное слово, выглядело так, будто он над Ромкой... насмехается.       Лёва встряхнулся, опомнившись.       Это совсем не в духе капитана «синих» — самодовольничать.       Что-то... новенькое.       Дальнейшая игра пролетела для вратаря быстро. 1:4 в пользу «Вымпела». В сухую почти что. Глебов даже внимания не обратил на большинство шайб, весь он был устремлён на Рому и Ивана, излучающих странные флюиды.       Может, показалось?

***

      Не показалось.       Однажды утром, часов эдак десятого дня, одного прекрасного, морозного выходного, гуляя со своим мастифом по кличке Бармалей, Лёва проходил мимо школы, желая по неприметной дорожке срезать до любимой площадки (при обычных обстоятельствах он и на пушечный выстрел ближе к школе в выходной бы не подошёл), как вдруг ему послышались знакомые голоса. Он остановился, и на мгновение прислушался. Точно разобрав матерное слово голосом Сиякина («блять» или «ебать» вроде), он, без задней мысли, отправился на его поиски. Сам не знает, зачем. «Привет» сказать, наверное. «В поисках Ромы» обвенчалось успехом: нашёлся тот, как и ожидалось, на катке. И не один.       Само по себе это не было из ряда вон выходящим, вовсе нет. По-настоящему поразительным казалось то, с кем именно он находился в компании.       Иван Барашкин.       Из всех людей. В смешной шапке и синем пуховике.       И это-то после того, что Ванька перед ним вчера на игре вытворял?! Быстро ж Рома отошёл. Неужели пустырник по совету Таранова всё же начал употреблять?       Лёва стоял поодаль, давая Бармалею возможность обнюхать заинтересовавший его столб, и смотрел на них.       А те оба катались по-фигурному (Лёвка даже не подозревал, что Рома так красиво и неистерично держаться на льду может) и о чём-то спорили.       Жарко так, крикливо.       Лёва как раз, как понял из недостаточного, но хоть какого-то контекста, стал свидетелем его в самый, что ни на есть, разгар.       — ...тишь мне. А я так не могу!.. — Рома восьмёркой исполняет короткий небрежный циркуль, и всё равно Лёва остаётся впечатлённым.       Ваня уверенно зявляет, всплеснувши руками:       — Можешь!       — Я себя лучше знаю!       — Ты ведь даже попытаться не хочешь!       — Я уже пытался! — Рома резко затормаживает, скрипнув коньком и оставив на льду полоску. Он тяжело дышал — то ли от усталости, то ли от нервов.       Ваня встаёт перед ним, такой же запыхавшийся, но с глуповастенькой только улыбкой. Снисходительно треплет его по щеке перчаткой, жмурясь так довольно, как котяра со сметаной на усах.       — А на спор хочешь?       Рома стряхнув с себя нервно Ванькину руку.       — Я тебе раз сказал: нет. Вот и не пизди!       О чём бы ни был спор, Ромка, натянувший шарф на пол красного лица, определённо уже выходил из себя.       — У тебя почти получилось тогда! — Ваня прокатился мимо, словно дразня прямой осанкой.       — Нихуя! — Рома обогнал его стремительной перебежкой. — Ты сам там был, сам всё видел!       — А ты докажи! — подстёгивал Ваня (ого).       Ух, зря. Рома уже выглядел так, будто намерен наброситься на русую голову в смешной шапке с кулаками.       — Ну ты сукин сын! — вместо этого воскликнул он.       — Ты чего весь на нервах сегодня такой, а, Сиякин? — усмехнулся Иван, подмигнув ему для чего-то.       У-у-у, какие молнии пускал Ромка из глаз. Не, он точно его отмудохает! Лёвка, не желающий пропускать ни хлеба, ни зрелищ, подбежал с тормозящим своим мастифом к катку и упёрся руками на бортик ограждения, в ожидании рукоприкладного продолжения перепалки.       Но внезапно их глаза встретились.       — Лёвка? — Рома глядел на него с гремучей смесью злобы и смущения, произнося следующие слова с напряжённым нажимом. — Ты-то тут что забыл?       Уже пойманный, Глебов махнул им рукой, усмехаясь.       — Эй, чемпионы! О чём спор? Помочь разрешить?       Ваня улыбнулся ему, а Ромка отчего-то сдулся, подъезжая и пожимая ему руку.       — Привет! — дружелюбно помахал ему в ответ Ваня. — Мы нормально, сами разберёмся. — подъехал к нему с руками за спиной. — Давно тут?       — Недолго. Мимо просто проходил, и тут слышу: матерится сапожник на всю Ивановскую. Сразу понял — Сиякина, нашего слоняру, на лёд пустили.       Ваня рассмеялся, а Рома зыркнул на него так недовольно, упёршись слева от него спиной к ограждению со скрещенными руками.       Лёвка зубасто улыбнулся ему с издёвкой. Переживёт.       — Гуляешь? — поинтересовался Ваня. — Покататься с нами не хочешь, Лёв?       Рома посмотрел на Барашкина так... ну, как на предателя, что ли. Возмущённо и обмануто.       Что бы он там ни предал, Ваня на него внимания не обращал.       — Не могу. — покачал головой Лёва, в самом деле немного да расстроенный. Он помахал рукой с повязанным на ней поводком, на конце которого уже начал нервно елозить и кряхтеть Бармалей. — С собакой гуляю.       — Жаль. Ну ладно, пока тогда! — Ваня вежливо помахал ему, уже на прощание, и проехал мимо Ромы, намерено задевая его локтем. — Увидимся ещё!       — Ага, до понедельника! — ответил Глебов, насмешливо фыркая над застывшим выражением Ромы.       Не теряя времени, Сиякин от стенки оттолкнулся и с какими-то орами по предыдущей теме пустился вслед за Ванькой. Лёва же продолжил свой путь с бредущим сбоку псом, сунув замёрзшую руку в карман.       Тогда он не придал особого значения тому, в чём поучаствовал и чего свидетелем стал.       Совпадение, может.

***

      Не совпадение.       Уже в следующий же понедельник, на тренировке, оба терзали друг друга, как звери бешеные. Ромка стал каким-то чересчур агрессивным: толкал, подрезал, матом крыл. И, примечательно, перепадало всё на одного лишь человека — Барашкина Ваню.       И, что ещё поразительнее, казалось, это было совершенно взаимно. Ваня был...       Что ж, столько агрессии от Вани Лёва явно не ожидал.       Что-то определённо было не так.       — Не, ну вы видели?! — нетерпеливо воскликнул Глебов на всю гардеробную.       Были там только свои из «Метеоров». Ромы нигде видно не было.       — Чё видели? — Тёмка не отрывался от телефона, но всё ж спросил.       — Как Рома Ваню рвал!       — Да как обычно, — Тарас незаинтересованно глотнул клубящийся горячим паром чай из термоса, закручивая его и кидая обратно в сумку себе.       — Да нихрена! — Лев зажестикулировал для пущей убедительности. — Они там так сцепились... Будь у Ромыча лазеры из глаз, серьёзно, он бы Ваньку на месте испепелил.       — Как и в любой другой день! — скартавил Хитрюк, тыкая Тёму под рёбра. Тот отмахивался от него, как от назойливой мухи. — Ты только сейчас заметил, что он Баранку на дух не переносит? С добрым утром!       Лёва захмурился непонимающе.       Но ведь Рома не ненавидел Ваню!       Раздражался с него? Да. Соперничал? Само собой. Но ненавидел?       Нужно быть абсолютным слепцом, чтобы додуматься до этого.       И тут он вспомнил, с кем разговаривает. Он махнул рукой на этих безнадёг.

***

      — С тобой чё, Ром?       — Чё со мной? — буркнул Сиякин, умывая руки в раковине.       Оба были в туалете. Эхо мальчишечьих голосов и журчащей воды отдавалось от плиточных стен.       — Ты Ваньку ж чё, измором взять решил? — Лёва, облокотившийся плечом к белой плитке, шуршал липкой обёрткой от овсяно-яблочного мюсли, не спеша выкидывать её в урну. — Продыха ему не давал.       — Сопернику никогда нельзя давать продыха, рискуешь организовать ему преимущество. — Рома вытер руки бумажными полотенцами, не оборачиваясь к Глебову. — Тебе б освоить не помешало, кстати.       — О как, значит. Соперник, да... — Лев проигнорировал последнюю язвительную реплику: она была озвучена только для того, чтобы отвести от себя подозрение. — Чё, больше лёд у школы не режете? Обиделся на него?       Роман не ответил — молча ушёл, оставив вратаря наедине с вопросами и хрустким фантиком.       Это уже не могло быть совпадением. Между Ромой и Ваней что-то произошло. Может быть, ссора. А может, что поинтереснее. Чуйка Лёвки так подсказывала, и он ей верил.       Но момент, когда он убедился в этом окончательно, произошёл в среду: когда Ромка Ване кровь с губы пустил.       Обычное дело в хоккее: Сиякин, в пылу игровой горячки, прессанул с плеча Ваню, а тот случайно к стенке отлетел. Подобное не воспрещается, да вот только не рассчитал Рома силёнки: двинул так, что бедный Ваня хорошенько так поцеловался с самым невыгодным углом борта.       Лёва помнит, как услышал громкий грохот лезвий коньков, приглушённый шлемом вскрик, и последовавший за ним хриплый кашель. Как вокруг испуганно завздыхала толпа, как в панике завопили вымпеловцы, и даже голос Губерниева у микрофона дрогнул. Как от одного вида сползшего на ледяной пол по эластичному плакату Барашкина и его кровоточащей губы ему самому стало дурно. Помнит звонкий свист, толпучку у стенки, строгий голос, установивший двойной малый штраф Сиякину, и непривычно учтивого Тараса, вызвавшегося Ване в трости до раздевалки.       Как сам оторвался от сетки ворот, проскользив к своим, неловко провожающим взглядами Рому до скамьи штрафных, тоже помнит. И лишь он один, возможно, запомнит, каким потерянным и напуганным выглядел Рома в тот момент, едва скользя, не глядя себе под ноги. Как тяжело и глубоко поднималась и опускалась его грудь, впитавшая в себя чуть темнее обычного красного маленькую капельку чужой крови. Каких глаз он не сводил с Вани, крепко прижимая к торсу неспокойными руками клюшку.       В этих глазах... было столько всего: от тревоги и страха до стыда и гнева.       И... ещё кое-что. Тонкоощутимое, едва уловимое. Беспокойное и отчаянное. Что-то... непонятное. Может быть, вина. А может, что-то другое.       Вот тогда это стало последней каплей. Съеденный скукой и любопытством, Лёва твёрдо для себя решил во что бы то ни стало узнать, что же скрывалось в этих глазах.       Вот он и сидит сейчас на лавочке запасных, с удвоенной силой наблюдая за тренировкой соперников не по игре, а по природе видимо.       Внезапно на другой конец лавки кто-то слабенько плюхнулся, слегка качнув доску и душевное умиротворение Лёвки.       — Хорошо сыграли!       Лёва посмотрел на протянутую вечно хмурящимся Прыгунковым руку, и, не задумываясь шибко, пожал её.       — Взаимно. — он бегло осмотрел того: красный, запыхавшийся мальчишка, самый младший из команды «Вымпел» (в октябре только двенадцать исполнилось вроде), скинул блокеры и стянул шлем, стряхивая короткими русыми волосами, слипшиеся на висках от пота. Затем спросил из приличия: — Как Ваня?       — Как видишь. — Стёпа кивнул в сторону гнавшего Барашкина, уводившего шайбу от Сиякина подальше. — Почему с остальными не тренируешься? — затем понимающе ахнул, зацепив взглядом расстерянных Таранова и Хитрюка, практически не участвующих в игре из-за пререканий собственного члена команды с красногубым капитаном «вымпелов». — Под горячую руку не хочешь попасть?       — Ну а кто хочет? — словно в подтверждение его слов, на них полетела шайба.       Лёва машинально пригнулся, прячась за стенку, а Степан поймал ту на лету ловушкой. Когда к ним подъехал Барашкин — Прыгунков пустил банку по льду, к его ногам.       — Спасиб, Стёп! — Ваня поднял её и дежурно улыбнулся им обоим (из-за опухшей губы вышло немножко по-хулигански). Затем развернулся к Роме, чрезмерно раздражённым голосом крича: — Ты специально, что ли, в людей целишься?!       — Только в тебя, Баранка!       — Промазал, красноносец!       — Как-как?!       Лёва высунулся наполовину, оценивая обстановку на предмет опасности. Он вновь расслабился, сев на место, когда разбрасывающиеся цензурными ругательствами парни повели шайбу в противоположную от них сторону.       Препирания их было слышно аж с другого конца поля.       — Их, с таким настроем, и двоих на поле предостаточно, — буркнул он.       Стёпа усмехнулся. Лев озадаченно обернулся к нему.       — Чего Ваня вообще здесь делает? Я думал, ему разрешат не приходить после сегодняшнего, или типа того.       — Ему и разрешили. — Прыгунков пожал плечами. — Но он всё равно пришёл. Сказал, что не хочет пропускать.       Метеор скептично цокнул языком. За маской, наверное, было не слышно.       — Как по мне, просто хочет отыграться.       — Возможно. — Стёпа нахмурился, смотря на то, как Рома подрезает Гошку. — Как думаешь, они подраться планируют?       Лёва равнодушно пожал плечами.       — Наверное. Ванёк не производит впечатление человека, который мстит, но...       — Но в последние дни они особенно остро реагируют на выходки друг друга.       Лёва согласно кивнул.       — Ага. Последние дни они... — он помычал, глядя на высокий сводчатый потолок, пытаясь найти там подходящие слова.       — Как кошка с собакой? — через секунду подсказал Стёпа.       — Ну, типа того. Больше обычного соперничают... Если так можно сказать.       — Можно! — воскликнул Стёпка, довольный, что ему нашлось, с кем это обсудить. — Это самое близко подходящее к тому, как они ведут себя рядом друг с другом последнее время!       Лёва обернулся к нему с вновь пробудившимся интересом.       — Ты заметил?       — Трудно не заметить! — он всплеснул руками. — С нами он ведёт себя, как ни в чём не бывало, но стоит ему выйти на лёд с Ромой... Даже на тебя и других членов «Метеоров» он так не реагирует!       Глебов задумчиво хмыкнул. Он припоминал что-то подобное и за Сиякиным, в отношении Барашкина уже.       — С Ромычем то же самое.       Он встал со скамейки и прижался торсом к бортику. Мальчик в экипировке с ушей до пяток залез на скамью с ногами, двигаясь поближе к старшему. Вместе они с новым интересом следили за красно-синим вихрем на льду.       Неожиданно тише Прыгунков подал голос:       — Твои не замечали ничего странного?       Лёва махнул рукой.       — Они и слона не заметят, пока им на него не тыкнешь. Когда я их про Рому спросил — сказали, что мне кажется.       — Мне мои то же самое про Ваню сказали!       Вдруг начало происходит что-то странное. Роман подъехал к Барашкину, схватил его за плечо и приподнял немного над льдом, будто снова пытаясь на него наорать. Никто их даже разнимать не стал, решив воспользоваться заминкой, как причиной поотлынивать.       — Смотри! — крикнул шёпотом Стёпа, схватив другого за плечо. — Приглядись сейчас!       И Лёва пригляделся.       Сиякин говорил что-то Ивану под ухо. Что именно — не ясно. Впервые в жизни вратарь «Метеоров» расстроился, что не умеет читать по губам. Но вдруг!..       Рома потянул Ванину руку ко рту (и пускай Ваня сопротивлялся, но отчего-то не слишком сильно), и... Лёва увидел... Да, он отдаёт руку на отсечение, что увидел, как Рома укусил Ваню за палец!       Не сильно, не вгрызаясь лютой ненавистью. Но укусил же!       И тут же всё вернулось на круги своя: Рома отжал у оцепеневшего парня шайбу и повёл её к воротам. Барашкин отреагировал не сразу: стоял так какое-то время, как статуя, пока на него Таранов не наехал.       Глебов выпучил глаза, стянув маску с лица на мгновение, чтобы убедиться, что ему не привидилось то, что только что произошло.       — Какого хрена?..       Подтверждая его опасения, в поле его зрения возникло взволнованное лицо Прыгункова.       — Разглядел?!       — Попробуй не разглядеть! — Глебов отчаянно спустил маску обратно, щёлкнув себе же по носу.       Это был уже не звоночек — настоящий колокол. В самый разгар тренировки, на глазах у всех! Так очевидно, что между Ромой и Ваней что-то происходило. Что-то скандальное. Это так сильно влияет на ход игры, что не понятно, как остальным до сих пор удаётся так старательно игнорировать то, что происходило под самым их носом!       Стёпа быстро закивал, радостный, что не он один наконец-то заметил это.       — Глазами друг друга жрут! — добавил он.       «Да буквально уже...», — подумалось Лёве, но озвучивать не стал.       Лишь слегка прищурился, отойдя на полшага назад.       — И чем друг другу на этот раз не угодили?       Стёпа выразительно развёл руками. Глебов на него не глядел, но всё равно переферией почувствовал.       — Да фиг знает. Поссорились, наверное. Не опять, так снова. — вымпеловец фыркнул. — Слушал подкасты их?       Лёва, не ожидавший вопроса, слегка растерялся. Припав к борту и сложив на него руки, он приподнял маску, чешась под ушибленным носом.       — Какие подкасты?       — С Димой Губерниевым которые.       Лев не слушал.       Но кивнул.       — Ну. И?       Стёпа подпрыгивает на месте, ожидая от него чего-то.       — Ну! — вымпеловец энергично теребит шлем на своих наколенниках.       Глебов молча смотрит на него, не понимая. Мальчишка раздражённо стонет.       — Они и вне игры такие! — поясняет он, выразительно взмахнув рукой в сторону льда, где на клюшках, как на рапирах, сражались объекты их обсуждения. Они даже напоминали в тот момент чем-то враждующих Монтекки и Капулетти, в соответствующих цветах причём.       — Да какие?! — вспыхивает Лёва, случайно повысив голос от нетерпения.       Малопроницаемый Прыгунков не реагирует на неуместную вспышку. Лишь чешет затылок, подбирая слово.       — Ну-у, азартные, наверно...       — Азартные?       Он задумался под пристальным взглядом Стёпы, по-видимому, уже понявшего, что Глебов ему солгал о том, что слушает подкасты и интервью с Дмитрием Губерниевым. Но Лёве всё равно, если честно. Он водит глаза по фигурам Сиякина и Барашкина, отжимающих друг у друга шайбу, как последнюю крошку в блокадном Ленинграде, с соответствующим рёвом озлобленных стервятников. «Подножка!» — кричит Иван. «Не было подножки!» — рычит Роман. И по-новой. Теперь уже с возобновлённой словесной перепалкой впридачу, на сей раз одновременно с чрезмерно жестокой войнушкой за шайбу.       В голове щёлкнуло, когда перед глазами возникло воспоминание: он выгуливает Бармалея, Барашкин и Сиякин на катке у школы...       И действительно. Как он раньше не обратил внимание...       «И они реально всегда такие?» — проносится в голове бегло. — «Или мелкий преувеличивает?»       Лёва думает уже спросить, но Прыгунков опережает его (как обычно это и бывает).       — Проследим за ними?       Очередной неожиданный вопрос выбивает из Лёвки весь дух.       — За кем? — тупо спрашивает он.       — Да за ними. — Стёпа кивком указывает на завершающих наконец игру ничьёй Рому и Ваню; его голос заметно стал тише.       Лёвка недоверчиво смотрел на него, гадая, правильно ли он его понял.       — Зачем?       — А вдруг они и правда подерутся? — взволнованно слепетал мальчик. — Я волнуюсь за Ваню...       «Ну, само собой», — подумал метеор, закатив глаза.       — Он мне как брат старший. — продолжил Стёпа. — Ты разве не волнуешься за Рому?       Глебов чуть не прыснул. Он обернулся к собеседнику.       Лицо Стёпы оставалось таким же, как всегда — хмурым и внимательным. Но в глубоко-карих глазах плескалось неподдельное переживание, смягчившее и смутившее Льва, сокрывшего всё это за маской.       — Ну, мы можем. — нараспев ответил он. Если Ваня с Ромкой действительно драку затеяли, то он хотел бы на это посмотреть. — Когда?       — После тренировки?       Лёвка деловито протянул тому руку.       — Никому ни слова, да?       — Никому!       Стёпка с энтузиазмом скрепил рукопожатие, как защёлкивая в сейфе замок.       На том и порешили.

***

      К сожалению, ничего не вышло: Ваню забрал отец на машине практически сразу же после тренировки. Зато Лёве повезло больше: по чистой случайности ему удалось заметить, как Рома тайком закинул небольшой, сложенный пополам, клочок бумаги в чужой шкафчик.       Шкафчик на имя Барашкина.       «Нахуя?» — подумалось Лёве закономерно. — «По телефону написать уже не судьба? Как пятиклассница влюблённая, блин.»       И он чуть не спалился, когда дверь за ним предательски захлопнулась.       Рома испуганно вытянулся по струнке. Лицо у него было, как у нашкодившего ребёнка.       — Ты чего? — даже голосом выдал себя с потрохами.       — Ничего. — затараторил Лёва. Затем шустро проскочил мимо и забрал с лавочки чью-то на треть полную бутылку. — Воду забыл.       Сиякин пожал плечами, но бровь поднял. Лёвка засеменил, пытаясь выглядеть непринуждённо, запихивая на ходу чужую бутылку в сумку.       — Ну, пока! — крикнул он, выглядя, скорее всего, по всем законам жанра, комедийно подозрительно. Зато не давая шанса на неудобные вопросы.       Вода оказалась Сёмкина.       С бóльшим энтузиазмом, чем ему хотелось показывать, он побежал к ожидавшему его у ворот из школы Стёпе, застёгивая куртку по дороге. Вратарь «синих» стоял, как нахохленный воробей, в своих шапке-ушанке и пухлом пуховике.       — Рома Барашкину что-то в шкафчик его подкинул. — с запыханием промямлил Лев, выпуская изо рта пар в стужённый ноябрьский воздух. — Письмо вродь, не разглядел. Бумажка какая-то. Точно стрела будет!       Стёпка взволнованно сжал спрятанную за варежкой руку на лямке сумки.       — Мы будем что-то делать?       — Можем сходить посмотреть? — предложил Лёва, затягивая на шее толстый шарф.       Прыгунков нахмурил густые брови, прибавляющие ему возраста, собираясь всем своим одним видом уже возразить. Но Глебов опередил его, поспешно добавляя:       — Чтобы убедиться, что они не поубивают друг друга! Разнять их, если вдруг что.       Стёпа промолчал, задумавшись. Лёве удалось разглядеть в его глазах искру интереса. Такую же, как и у него. Но сомнение всё ещё присутствовало.       — Может, расскажем кому-то?       Лицо Лёвы неодобрительно посерезнело.       — Не взрослым же, да?..       — Нет конечно! — Прыгунков выглядел крайне оскорблённым. Глебов быстро успокоился. — Кому-нибудь из наших, само собой.       — Да эти имбецилы до сих пор даже не поняли, что что-то не так! Ни один! — Лёва всплеснул руками, встряхивая искусственным беличьим мехом на капюшоне. — Если они и поверят, что Ромка с Ванюшкой пизделовку устроить решили, — всё и нам, и им, просто испортят! — Глебов подстрекательски наклонился к вымпеловцу, понизив голос. — Неужели тебе вообще не интересно, из-за чего они так сцепились друг на друга? На две недели аж как.       Степан заколебался, опустив глаза под ноги Лёвы, который мысленно уже был уверен, что дело в шляпе.       Ему принципиально не хотелось, чтобы в этом участвовали Бойкины и Таранов. Хитрюк в особенности. Не дай Бог, Петя узнает, — он, как обычно, устроит такой кавардак, что никто не огребётся. А с парнями из «Вымпела»... Ну, иметь дело хоть с кем-то из них Глебову вообще не улыбалось.       — Ну, давай же. — последняя провокация (как он за Петькой подсмотрел), чтоб убедить уж наверняка. — Мы ж соучастники, Стёп! Без тебя мне там делать нечего, а кто-то другой уже будет лишним. Мы всё разузнали, сами. Нам в этом и участвовать!       Убедительно? Вполне. По крайней мере, Стёпа, неуверенно пока ещё, но вздохнул.       — Да... — он поправил шапку на затылке, поднимая глаза обратно на Глебова. — Вот только как мы узнаем-то, где они планируют встретиться? Ты ж ни время, ни места узнать не смог.       — Не смог, — согласился Лёва, — но мы будем следить за ними! За реакцией Вани на записку, и за их игрой на поле. А в конце, когда все уйдут, останемся на стадионе на подольше, спрячемся где-нибудь и переждём. Как они друг друга квасить начнут — мы как... — он издал очень выразительный звук лопнувшего пузыря губами, театрально разводя руками для эффекта пущего. —... Оп! Из засады. И сразу же разнимем!       Стёпа кивнул, постепенно наполняясь решимостью.       — Хорошо.       Оба пожали руки и разошлись по разным сторонам.

***

      На следующий день, после школы, — как обычно, — все, кроме затемпературевшего Ёлкина, были в спортзале и готовились к новой игре.       Глебов зашёл в раздевалку и глазами нашарил Прыгункова у его шкафчика. Встретившись взглядами, оба кивнули друг другу, и Лёва пошёл переодеваться. Его место удобно распологалось подле Сиякина и с противоположной стороны от Барашкина. Перекинувшись любезностями с Романом, что сидел уже готовый на скамейке и залипал в телефон, Лёва неспешно открыл свой шкафчик, поочерёдно убирая в него верхнюю одежду, успевая оглядываться по сторонам.       Не найдя нигде Ивана, он озадаченно обернулся к Прыгункову: тот в ответ слегка пожал плечами. Лёва тихо забурчал, доставая вратарскую маску с верхней полки. Не хватало ещё, чтобы Барашкин сегодня не явился, растягивая и без того затянувшуюся интригу на ещё неопределённый срок...       — Эй, Львух.       Глебов едва не уронил маску от неожиданности. Голос Сиякина оказался как гром средь ясного неба.       Взяв себя в руки, он обернулся на оторвавшегося от телефона и глядевшего на него с непонимаем Рому.       — Ты чего? — моргнул озадаченно тот.       — Сам чего? — огрызнулся Лёвка.       Рома нахмурился, но ничего на этот счёт не сказал.       — Барашкина не видел?       Лёва очень заинтересовано поднял бровь, внимательно изучая лицо перед собой. Затем перевёл взгляд с него на замкнутый паролем шкафчик Вани с другой стороны.       — Нет. — он нарочито медлительно закрепил маску склёпками на затылке. — Тебе он зачем с утра пораньше? — усмехаясь, он не мог не подразнить: — Что, уже не терпится шкуру с него снять?       Сиякин удивительно побледнел. Самая неожиданная реакция, на которую Лев мог только надеяться.       — О чём ты?.. — голос Ромы едва дрогнул. Но Лёва услышал это «едва». Хм.       — Да так. Просто вы с ним в последнее время уж больно нетерпимы друг к другу. Сильнее обычного, всмысле. — «глазами жрёте.» — Как будто едва сдерживаетесь, чтобы не поубивать друг друга.       Рома ответил не сразу. Лицо с бледного стало розовым («со злости,» — подумалось сразу), и только он набрал в лёгкие воздуха, чтобы что-то сказать, как телефон в его руке завибрировал. Запоздалая мелодия «Спасибо Господь, что я такой охуенный» прервалась одним кликом.       — Да, Борис Васильевич.       Лев, расстроенный прерванным диалогом, продолжил переодеваться, натягивая через маску красную форму и нагрудник, пытаясь краем уха подслушать, о чём там тренер говорит с Ромкой.       Кроме невнятной лабуды мало что получилось разобрать.       —... Да, хорошо. — Рома кивнул так, будто тренер мог видеть его сквозь аудизвонок. — Вы у себя? Сейчас подойду, ага.       — Что ты опять натворил? — по инерции вырвалось у Льва. Он уже натянул одну штанину.       — Не твоего ума дело. — отрезал тот (в отместку, видимо), затем нехотя встал и поплёлся в кабинет Василича.       Как раз в этот самый момент дверь раздевалки распахнулась. На пороге показалась русая голова Барашкина. Улыбка лучезарно озарила круглое лицо — от разбитой губы напоминанием осталась лишь меленькая ранка. Зато сколько крови тогда было, по подбородку аж бежало...       — Привет всем! — громогласно провозгласил он, как очень любил делать. Кто-то поздоровался с ним в ответ, кто-то — молча кивнул.       Роман резко остановился перед ним, как вкопанный. Оба застыли, глядя друг на друга (Глебов с Прыгунковым аж дыхание затаили). Спустя странный молчаливый интервал, длившийся секунд десять наверное, они обменялись тухлыми приветствиями. Пытаясь обойти один другого, их плечи случайно (а может и нет) столкнулись. Без каких-либо комментариев по этому поводу, они неловко продолжили взаимно не замечать друг друга. И Рома довольно быстро скрылся из виду, юркнув за дверь, как куница какая-то.       Теперь все вратарские глаза были устремлены на одного Барашкина. Тот быстро и прыгуче добрался до своего шкафчика. Он начал открывать его, попутно улыбчиво переговаривая о чём-то с Геной. Лёве удалось разобрать: «да, я читал в чате про Гошу» и «надеюсь, он не разболеется».       Дверца скрипуче поддалась, и с неё сразу выволилось письмецо. Глебов испугался, как бы Ваня не растоптал его, не заметив. Но внутренне выдохнул, когда тот потянулся за ним, доставая из под лавочки. Повертев его в руках (выискивая адресанта, возможно), он развернул его и быстро пробежался по тексту глазами.       — Что это? — чёртов Палкин всунулся, раздражая Лёву одним своим заинтересованным видом.       «У любопытной палки на свалке с жопы полезли фиалки.»       — Ничего! — Ваня оперативно смял бумажку и закинул к себе на верхнюю полку, вытаскивая оттуда же аккуратно сложенную форму. — Мусор какой-то...       Гена посмотрел на него немного. И, пожав плечами, вернулся к своим делам.       «Дурак.» — раздражённо подумал Лёва. — «Это же так очевидно.»

***

      Игра для обеих команд прошла, как в тумане. Настоящий рекорд по пропущенным голам. Что сказать, оба вратаря сегодня были особенно рассеянными. Но не одних их это коснулось — главные бомбардиры обеих команд и то, всю игру практически пробежали по дефолту, выезжая на тактике «бей-беги». Зато Губерниев довольно смешно негодовал со своих колонок (как и зрители, впрочем). В общем, счёт 2:3 в пользу «Вымпела» (с горем пополам, но всё же).       И вот только тогда до остальных начало хоть что-то допирать.       — Отстойная игра. — резюмировал Тарас после. Все поддержали.       — Эй, Ромыч! — картаво вмешался Петька, недовольно преграждая названному путь. — Эт чё было вообще?       — Ну чего вам? — Сиякин — усталый, заёбанный даже, — оттолкнул беззубого, освобождая дорогу к своему шкафчику.       — Ты играть разучился, или Барашкин наконец-то в полную силу разошёлся? — Таранов скрестил руки.       Рома не ответил. Лишь захлопнул дверцу, перекидываясь с капитаном молниями из глаз.       — Вы с ним поссорились что ли? — вмешался Тёма, немного разбавляя напряжёнку в воздухе. — Очень заметно.       Лёва еле сдержался от закатывания глаз.       На другой половине раздевалки почти по такому же сценарию (щадящей версией разве что) вымпеловцы полоскали Барашкина.       С разных концов комнаты вратари настороженно переглянулись.       Лёва кивнул, мол: «Видал?»       Стёпа также ответил кивком, говоря как бы: «Фиг там не заметить».       Рассерженный Роман, не ответив ни на один вопрос, захватил с собой сменную одежду и свалил, демонстративно хлопнув дверью. Та больно так звякнула старенькими затворками.       Спустя время Ване тоже удалось выбраться из рук своей команды, и, почти подражая Роме, он также смылся под каким-то нереалистичным предлогом.

***

      Настало время для плана.       Товарищи и тренеры спокойно разошлись и разъехались, когда Лёва со Стёпой сказали им, что родители их заберут. Дождаться же, пока все остальные неугодные уйдут, не составило труда.       Сидели и пережидали они сначала в столовой, затем в туалете, и снова в столовой. Лёвка ещё со вчера с три короба своим домашним наврал, будто к другу уроки делать после игры сразу пойдёт — они его и не доставали. Пару раз мама только отправляла ему текстовые сообщения, и Глебов быстро на них отвечал. Прыгунков тоже выкрутился перед своими как-то: то ли что тоже у друга, то ли у брата на работе — Лёва сильно не интересовался.       И вот, остались они вдвоём. Время перевалило за шестой час вечера, за окнами затрещали зимние сумерки.       Мальчишки сидели под запасным выходом из гардероба, предусмотренным пожарной безопасностью, оба переодетые в будничное, но со средствами защиты на головах: Прыгунков в шлеме, и Глебов в маске — на случай, если во время драки им перепадёт.       Место для слежки оказалось добротное. Лёва всё ещё полагался по опыту, что секрет любого плодотворного наблюдения крылся в правильном расположении наблюдателя.       — Ты как домой возвращаться будешь? — шёпотом он попытался перекричать барахлящий радиатор, под которым они сидели, потому что тепло и потому что больше негде.       — Брату позвоню, мы с ним заранее договорились. Я ему сказал, что с друзьями допоздна тренироваться буду. — Стёпа глянул на Глебова; полоска негашеного в гардеробной света симпатично разделяла его прикрытое визором лицо напополам. — А ты?       — А я ща геометрию с Бойкиными делаю.       Вот так вратари и сидели себе тихо в темноте под гудящим радиатором, разыгравшись в города от нечего делать. Как вдруг, на самой середине горячей дискуссии, является ли Кипр городом или нет, послышался скрип основной двери.       Оба замолчали и подскочили с мест, как суетливые тараканчики. Близко стоявший к проходу Лёва припал к щёлке.       — Это они?.. — напряжённо прошептал Стёпа.       — Тёть Зина... — Лёва нахмурился, глядя на пожилую уборщицу со шваброй.       Та с цоканьем подобрала с пола голубую спортивную сумку с брелоком олимпийского мишки из советского мультика, аккуратно укладывая её на скамью, возле подобной ей красной сумки.       Стёпа щурился, пытаясь дотянуться через Лёвку и разглядеть хоть что-то. Потерпев неудачу, он угрюмо спросил:       — Они вообще придут? Вдруг Рома написал о каком-нибудь другом месте для встречи, и мы тут напрасно торчим, как идиоты какие-то?       — Да придут-придут они. Вон, вещи-то их здесь.       Добродушная Зинаида Александровна быстро справилась со своей работой и в скором времени ушла. К счастью, свет она также оставила включённым, заботливо постаравшись для тех, кто оставил здесь свои вещи.       Игра возобновилась (про Кипр погуглили всё-таки. Оказалось, не город. Последнее слово осталось за Стёпой). Затем они перешли на имена. По ощущениям, с тех пор прошло примерно полчаса. Когда уставший выжимать из памяти и фантазии всё более нелепые имена Лёва потянулся к карману брюк за телефоном, — глянуть время чтобы, — до его ушей долетел характерный скрип.       Сонливую пелену с глаз как рукой сняло. Он подскочил на ноги, страдая от чёрных мух, пролетевших в привыкших к темноте глазам.       — Тихо! — заткнув Стёпу на середине слова, он приложил палец к маске — там, где должны были быть его губы. — Кто-то идёт...       Прыгунков заметно взбудоражился, глядя на старшего снизу-вверх. Он также скоро встал во весь рост и попытался заглянуть в щель. Но Лёва был проворнее, заняв лучшее место для наблюдения. Если Стёпа и возмутился, то не вслух.       Хотя теперь, на правах самого высокого и наглого, метеору пришлось мириться со справедливыми расспросами, по типу:       — Кто там? Это они?       — Один Барашкин... — Лёва с непривычки прищурился и проморгался.       — Сиякина не видно?       — Нет ещё.       Переодетый в обычную одежду Ваня убрал хоккейную форму в свой шкаф, и закрыл его. Затем смущённо прошёлся вокруг скамеек, смотря себе под свои зимние ботинки. Немного погодя, он сел возле своей сумки и начал что-то скроллить в телефоне.       Наблюдатели затаились. Дыхание так и спёрло от адреналина.       Через пару минут дверь вновь открылась.       — Ромка... — на выдохе соскользнуло с показавшегося слишком большим во рту языка.       Двое парней в замешательстве посмотрели друг на друга. Рома, вроде как, начинает что-то говорить. Ну, губами шевелит, вроде голос обрывками звучит, а слов не разобрать. Оттуда, где Глебов с Прыгунковым сидели, не было слышно ни черта.       — Что они делают?       — Говорят пока.       — О чём?       — Не слышно. — метеор начал передвигаться. — Ну-ка, дай я на другую сторону встану.       К сожалению, это ничем не помогло — как не было слышно, так и осталось.       — Ну блядство... — Лев огорчённо сморщился.       — Они тут что ли драться собрались? Тётя Зина недавно только полы мыла.       Лёва хмыкнул, но согласился.       — М-да, странное место для выяснения отношений какое-то...       — Они, может, встретиться здесь только условились, а морды друг другу бить в другом месте начнут?       — Так волнуешься за тёти Зинины полы? — усмехнулся Глебов, взглянув мельком на младшего.       А тот серьёзно кивнул.       — Это труд титанический.       — Тоже верно. — Лёва неловко продолжил слежку. — Ну, твоя версия звучит вполне себе оправ-       Он не успел договорить — его перебил стук внезапно свалившихся с края скамейки сумок, об которые капитан «вымпелов» споткнулся, когда его к стенке начал прессовать Роман.       — Кто-то кого-то ударил? — прозвучало обеспокоенно.       — Непонятно. — Лев зажался в угол, едва-едва выглядывая из-за него. — Вроде нет ещё. Ромка его походу-       Внезапный грохот заставил вздрогнуть обоих.       —... Прижал...       Степан ошалело подпрыгнул, повисая на чужом плече и позволяя себе увидеть больше, чем мог.       — Ну и козлина! — сорвалось у него возмущённо, пока он смотрел на то, как его капитана прижали за грудки к шкафчикам.       Удивлённое «уф» сорвалось под нос, и Лёва попытался тихо стряхнуть коренастого пацана.       — Слезь ты... — Глебов бурчал, скидывая того с себя, как мешок картошки.       — Ну всё! — Стёпка твёрдо приземлился на ноги и воинственно засучил рукава. — Я ему ща...       — Погоди! — Лёва спешно остановил его, с опаской обратно преграждая путь своей спиной.       Степан сжал кулаки, но послушался. Встал на носочки, выглядывая через чужое плечо. Оба прислушались к тому, что говорил Рома. Но из-за долбанного радиатора все и без того приглушённые слова мешались в лютую кашу.       — Они о чём-то говорят... — больше для самого себя резюмировал Глебов, напрягая уши.       Стёпа навалился ему на спину, вытягивая короткую шею. Лёвка недовольно оттолкнул его цепкие ручонки, не сводя глаз с цели.       — Я не вижу!.. — прозвучало нытьё за спиной.       Лёва раздражённо цыкнул на него, прислушиваясь. Прыгунков насупился — так, как делают обычно только дети.       И всё же, не было слышно ни фени. Зато видно всё замечательно.       Рома зачем-то теребил собачку Ваниного бомбера, улыбаясь ему по-лисьи. Ваня хмурился поначалу, но затем его губы зашевелились, — сказал что-то, — и вся бравада Сиякина испарилась. Он покраснел, как рак, и Барашкин отразил его хитрую ухмылку.       Лёва нахмурился.       — Чё они делают?..       Он даже не заметил, как затаил дыхание, пока эти слова не вырвались из него сами собой. У него ощущение было, будто они со Степашкой напоролись на что-то... непристойное.       Тем временем, прижатый Ваня рукой начал гладить чужое плечо, постепенно двигаясь ею к Сиякиным шейным позвонкам. Запустил пальцы в чёрные отросшие волосы, наклонил голову Ромы к себе, и... провёл носом по его шее, прямо вдоль яремной вены.       Лев осознал, что краснеет, когда лицо под маской начало нагреваться. Стёпа за ним был подозрительно тихим — видимо, тоже всё видел и был не в меньшем замешательстве, чем Глебов.       —... Он его нюхает?..       Из-за наивного вопроса, заданного таким искренним тоном, из Лёвы чуть не вырвался нервный смех. Но он сдержался. Слава Богу. В противном случае, он наверняка бы спалил их на месте со всеми потрохами.       Или... нет. Парни были так погружены во... что-то, что между ними происходило, что навряд ли бы заметили хоть что-то за пределами друг друга.       Лёва тихонько прыснул. Эта мысль чем-то позабавила.       Рука сама собой потянулась к карману за телефоном. Но по пальцам прошёлся ток, и он постепенно вернул её на место. Что-то словно останавливало его...       Стыд? Совесть? Да чёрт его знает.       В любом случае, фотографировать он не стал. Хотя и чесалось.       По-хорошему, стоило бы уходить уже сейчас. Но...       Что ж. Любопытство убило кошку. И двух излишне внимательных мальчишек, видимо, тоже.       — Ух ты бля-       Сердце пропустило удар и губы сами зашевелились в нецензурном выражении, когда Ванька с жаром перевернул зазевавшегося в ласке Сиякина спиной к стене, сменяя их положение. Теперь уже Рому прижали к шкафчикам. Удивлённое лицо на глазах облило краской, и Рома неловко ухватился за чужие плечи.       Ваня залез ему настойчивой рукой под кофту, согнулся в шее, к нему поближе; Рома сконфуженно, но податливо потянулся навстречу, и...       ... Они... целовались, видимо.       Глебов обалдело, с долей испуга, оступился. Не оборачиваясь, вслепую нащупал шею и плечо Стёпки, крепко-накрепко сжал, тряхнул его несильно и шикнул через плечо:       — Видел? Видел?!       — Как развидеть?!       Он мимолётно зыркнул себе за спину: мальчик, вопреки своим словам, стоял на цыпочках и во все глаза таращился на развёрнутое перед собой зрелище. Неверяще он протёр их руками, чтобы лишний раз убедиться, что нет, не показалось.       — Вот почему... — он сглотнул. Голос его дрогнул. — Они глазами друг друга... жрали...       Глаза Глебова чуть на маску не полезли.       — Бля-я-я-я...       — Что? — Степан засуетился. Низкий рост не позволял увидеть всего за спиной Лёвы. Особенно того, что происходило ниже. — Чего?       У Лёвы во рту было сухо, когда он недоверчиво и бездумно произнёс:       — Он ему в штаны рукой залез...       — ЧЕГО?!-       Лёвка, шокированный скоростью собственной реакции (на льду бы так), резко развернулся и опустил пацану шлем по самые глаза, прижавшись рукой ему под носом. Намёк красноречивый — Стёпа замолчал мгновенно, сжавшись головой в плечи.       Лёва сглотнул вязкую слюну; лицо под маской горело, грозясь сопреть от испарины. Воровато глянув за плечо, он убедился, что те до сих пор заняты друг другом, и, тихо выпустив застывший дух, потащил слабосопротивляющегося Прыгункова к выходу. От греха подальше...       Когда зазвучали пыхтящие шепотки — шаг невольно ускорился.       — Погоди, — затормозил Стёпа, убирая с глаз шлем. — Они о чём-то говорят...       — Ничего они не говорят. — сказал, как отрезал.       — Но...       Лев остановился и многозначительно посмотрел на Стёпу. Тот, краснощёкий и вспотевший, от неожиданности дёрнулся.       — Меньше знаешь — крепче спишь.       Однотонная речь и серьёзный взгляд убедили Стёпу. Он притих и позволил Лёве потянуть за податливую руку.       Они и так уже увидели достаточно. Даже больше, чем необходимо. Глебов как можно быстрее и безшумнее тащил мелкого через небольшой коридор: отчего-то ему очень не хотелось, чтобы вратарь «Синих Вымпелов» случайно расслышал в речи собственного капитана что-нибудь... вообще что-то. Странно, но он ощущал ответственность за психическое здоровье того.       — Давай. — Лёва подтолкнул мальчишку к чёрному ходу, взваливая себе на плечи поджидавшие их там сумки с куртками: свою и его. — Валим по-тихому...       Прыгунков на цыпочках поскакал за дверь. Глебов вслед за ним.       Они видят всё. Вратарский глаз — гранёный алмаз. Рано или поздно они увидят, услышат, узнают. Иногда даже больше, чем следовало бы...