Кукла

Часть 1 Холодное шампанское шипело на языке, а ритм баса отдавался в висках. Вечеринка «Бонтен» была в самом разгаре — море дорогих костюмов, откровенных платьев, смеха, звучавшего чуть громче, чем требовалось, и взглядов, скользящих по мне с оценивающей холодностью. Я стояла у высокого столика, стараясь казаться непринуждённой, как и подобает модели, приглашенной для создания нужного антуража. Мои пальцы нервно перебирали складки юбки — сегодня это было темно-бордовое платье с корсажем, туго стягивающим талию, и пышной, до колен юбкой. Знакомый дискомфорт сочетался с ощущением защиты. Другой мир… Мысль, как назойливая муха, проскользнула в голове. Проснуться ребенком в чужом теле, в чужой реальности. Годы растерянности, страха, а потом — принятия. Выжить. Найти свой путь: сначала лицо на обложках, потом учеба. Двадцать три года. Кажется, я адаптировалась. Но вечеринки «Бонтен» всегда напоминали, где я нахожусь. На краю. Именно тогда воздух вокруг изменился. Не громкость, а качество. Шум приглушился на долю секунды, взгляды потянулись к входу в VIP-зону. Он вошел. Ран Хайтани. Его фиолетовый костюм, идеально сидящий на долговязой, поджарой фигуре, будто поглощал свет и тут же излучал его обратно, холодным сиянием. Светло-сиреневые волосы, залитые гелем и зачесанные назад с безупречной небрежностью, подчеркивали маленькое, почти хрупкое лицо. Фиолетовые глаза, опущенные вниз, скользнули по залу, быстрые, оценивающие, как сканер. Блеснула серьга в левом ухе, кольца на правой руке. Шея, украшенная татуировкой «Бонтен», выглядела как клеймо власти. Он двигался с ленивой грацией хищника, которому некуда спешить, потому что вся территория — его. За ним, чуть в тени, маячила узнаваемая стрижка его брата, Риндо. Он заметил меня. Не сразу, но его взгляд, скользивший мимо ярких, кричащих красоток, зацепился за мое темное платье, за мою, как многие говорили, «кукольную» внешность: большие глаза, аккуратный нос, губы бантиком, обрамленные темными волосами. Он остановился в пяти метрах. Фиолетовые глаза сузились. На губах появился едва уловимый изгиб — не улыбка, а скорее интерес коллекционера, увидевшего необычный экземпляр. По спине пробежали мурашки. Инстинктивный холодок страха перед чем-то большим, опасным и абсолютно неподконтрольным. Его взгляд был физически ощутим, как прикосновение льда к коже. Не знание, а ощущение: этот человек — источник угрозы. Безусловный. Он направился ко мне. Толпа перед ним расступалась сама собой. Я вжалась в угол столика, пытаясь сделать глоток шампанского, но рука дрожала. — Ну, ну, — его голос был низким, бархатистым, но с отчетливой металлической ноткой. — Кого это мы тут приютили? Настоящая фарфоровая куколка, заблудившаяся в джунглях. Он остановился слишком близко. Я почувствовала легкий аромат дорогого парфюма и чего-то еще… холодного, опасного. Его фиолетовые глаза изучали мое лицо с отстраненным любопытством, скользнули вниз, по корсажу, подчеркивающему грудь и талию, по пышной юбке. Как будто оценивая антиквариат. — Хина, — выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я модель… меня пригласили… — Знаю, — он перебил мягко, но так, что стало ясно — перебивать его не стоит. Его палец с тяжелым кольцом протянулся и коснулся моей щеки. Я резко отпрянула. Он усмехнулся, довольный реакцией. — Хина… «Солнечный цветок». Ирония. Ты больше похожа на ту, что выросла при лунном свете. Холодная. Хрупкая. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Куколка. Тебе очень идет это… — он жестом обозначил мой наряд, — это стремление к идеалу форм. Как у дорогой антикварной куклы под стеклом. «Куколка». Прозвище ударило, как щипок — досадное, унизительное. Глаза сами собой сузились, губы плотно сжались. — Я не кукла, — прозвучало резче, чем я планировала. Раздражение прорвалось наружу. Его смех был тихим, искренним и от этого еще более пугающим. Он видел мою досаду, и она его забавляла. Как реакция заводной игрушки. — Ах, вот оно что, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание снова коснулось моей кожи. — Куколка умеет дуться. Очаровательно. Это добавляет тебе… пикантности. На миг. Он поймал взгляд подошедшего фотографа, который робко навел объектив в нашу сторону. Один взгляд Рана — холодный, безжалостный — и фотограф буквально отпрыгнул в сторону, исчезнув в толпе. Моя кровь застыла. Вот она, его сущность. Миг — и обаяние уступило место ледяной жестокости. Напоминание, где я нахожусь. — Ты не любишь камеры? — спросила я, больше чтобы разрядить леденящее напряжение, чем из реального любопытства. Ран снова посмотрел на меня, и в его глазах снова появился тот же отстраненный, аналитический интерес. Как к диковинке. — Я не люблю, когда что-то потенциально интересное рассматривают без моего разрешения, куколка, — поправил он меня, его бархатный голос скользил по словам. — Особенно если это что-то столь… хрупкое на вид. Легко повредить. — Его взгляд скользнул по моему лицу, по тонкой линии шеи. Это не было обещанием защиты. Это была констатация факта, как о стеклянной безделушке. Я почувствовала, как по спине снова пробежали мурашки. Страх? Да. Но и нарастающее раздражение от этого унизительного прозвища и его снисходительного тона. — Я не из фарфора, — сказала я, стараясь вложить в голос как можно больше твердости, хотя внутри все дрожало. Его брови чуть приподнялись. Фиолетовый взгляд зажегся искоркой мимолетного, более живого интереса. Как к игрушке, которая внезапно пискнула неожиданно громко. — Ох, — он протянул звук, медленно беря мой бокал с шампанским прямо из моей ослабевшей руки. Его пальцы лишь мельком коснулись моих. — Куколка с претензией на характер? Забавно. Пока что. — Он отпил из моего бокала, не сводя с меня глаз. Вызов. И безразличие. Он словно проверял реакцию, ожидая, когда игрушка сломается или сделает еще что-нибудь занятное. Я сжала кулаки под пышной юбкой, глотая ком в горле. Молчание было моим единственным оружием. Противостоять ему словами было бессмысленно. Он поставил почти пустой бокал обратно на столик. Его взгляд снова стал рассеянным, скользя по залу, как будто я уже перестала его занимать. Он поймал чей-то жест через толпу — возможно, Риндо или кого-то из своих. — Наслаждайся вечеринкой, куколка, — произнес он уже через плечо, его внимание явно переключилось. — Пока ты еще здесь. И пока твоя хрупкость развлекает. Он сделал шаг, чтобы уйти, но на мгновение задержался. Его фиолетовый взгляд вернулся ко мне, скользнул по платью, по корсажу, по моему лицу, застывшему в маске сдержанного недовольства. В уголке его губ дрогнул тот же едва уловимый изгиб — не улыбка, а признак мимолетного удовлетворения от увиденной реакции. Как коллекционер, отметивший любопытную деталь на экспонате. — Эти платья… корсеты, пышные юбки… — он кивнул в сторону моего наряда, — Они тебе идут, куколка. Подчеркивают суть. Продолжай в том же духе. Пока это меня забавляет. И он растворился в толпе, оставив после себя вакуум и запах дорогого парфюма, смешанный с ледяным страхом и жгучим раздражением. Он ушел так же легко, как и появился. Его интерес был поверхностным, как взгляд на витрину. Красивая, хрупкая вещица. "Куколка". Игрушка на один вечер? Или на неделю? Пока не надоест. Он наблюдал. Анализировал. И, казалось, уже почти потерял интерес, удовлетворив минутное любопытство. Я схватила свой бокал и сделала большой глоток шампанского, стараясь заглушить дрожь в руках и неприятный осадок от унижения. "Пока это меня забавляет". Его слова висели в воздухе. Он был стихией. Темной, разрушительной, капризной. И сегодня он просто мимоходом тронул стеклянный колпак, под которым я пыталась существовать. Без обещаний обладания, без признаков влюбленности. Только холодный, аналитический интерес и раздражение от его прозвища внутри меня. Игра, если это была игра, только начиналась. И правила устанавливал только он. А я была всего лишь... куклой в его коллекции впечатлений. Насколько долго — знал только он.