Когда он вырастет...

Маленький Анубис рос в любви и внимании богов. Каждую ночь бабушка Нут высоко над его головой рассыпа́ла крошечные сияющие точки, и те подмигивали Анубису. Каждый день дедушка Геб прокладывал для него тропинки, и Анубис, гуляя по окрестностям Гелиополя, никогда не плутал. Тётя Исида, не имевшая собственных детей, лечила его царапинки и ушибы и учила плавать на мелководье Нила. Бог мудрости Тот рассказывал ему о Египте и дальних странах и учил читать и писать. И, конечно же, Нефтида и Сет были для него всем: центром его мироздания, оплотом счастья и безопасности. Мать, пахнущая розмарином и мятой, успокаивала Анубиса, осушала его слёзы и находила ответы на каждый из мириадов его вопросов, которые ставили в тупик даже самого Тота. Отец, приносящий из пустыни запах раскаленной земли, сажал Анубиса на плечи, исследовал с ним необъятный мир вокруг, щекотал его и сам же громко смеялся. Пожалуй, лишь грозному дяде Осирису не было до Анубиса никакого дела, но оно и понятно — у фараона полно своих забот. — Анубис, иди сюда! Иди же скорее! Анубис бежал на голос матери так быстро, как мог, и звук топота босых ног по каменным плитам эхом разносился по коридорам. Спустя месяцы скитаний по пустыне с армией Египта его отец снова был здесь — он сидел на коленях между залитым солнечным светом исполинских колонн, распахнув руки навстречу Анубису. — Ты устал, Сет? Хочешь отдохнуть? — спросила мама, и Анубис, подхваченный большими руками отца тут же поник: скорее всего, момент, когда он сможет показать свою коллекцию жуков и рассказать обо всем, что он узнал за это время, опять откладывается. — Думаю, мы с Анубисом сначала покатаемся, — отец подбросил его в воздух, и у Анубиса загорелись глаза. Больше всего на свете он любил кататься с отцом на колеснице. Его по-прежнему держали на руках, чтобы он мог видеть песчаные барханы, переливающиеся в свете закатного солнца, и существ, что неутомимо тянули колесницу вперед. Анубису тоже хотелось управлять ими, и, стоило ему протянуть руку, песок послушно лёг в его ладони поводьями. Он то тянул влево и вправо, то подгонял своих песчаных лошадей, крокодилов, верблюдов, шакалов и лис. Ветер свистел в ушах, а крутые дюны сменялись долинами так резко, что Анубис визжал от восторга. Было очень легко поверить, что именно он, а не отец заставляет колесницу лихо разрезать душное вечернее марево, распугивая ящериц и тушканчиков. Но кое-чего не хватало. Анубис поёрзал, заглянул под маску отца и подёргал за край. Послышался смешок — и песок закружился вокруг его головы, формируясь в мини-копию маски Сета. Анубис с восхищением пощупал вытянутую морду трубкозуба прямо над своим лбом. Вернувшись, они затеяли прятки втроём. Притаившись с отцом в нише стены, Анубис, затаив дыхание, прислушивался к шагам матери, вышедшей на их поиски. Когда те подобрались слишком близко, он схватил отца за руку — пора было бежать и перепрятаться. Но рука оказалась неожиданно тяжелой. Анубис удивлённо обернулся. Отец спал, привалившись к стене. Анубис тут же забыл про игру, забрался к нему на колени, положил голову на плечо и тоже задремал. Проснулся он, почувствовав прикосновение к волосам. Улыбнувшись и продолжая его гладить, мама шепнула: — Нашла. Как-то раз Анубис попробовал надеть на себя оставленный без присмотра усех отца. Золотое украшение оказалось очень тяжелым, а хопеш, небрежно брошенный тут же рядом, — совсем неподъемным. Он тщетно пытался оторвать его от пола, когда его вдруг окликнули. Хопеш тут же развеялся в песок. Анубис думал, его станут ругать, но отец лишь сказал: — Ты мог бы пораниться, и мама бы очень расстроилась. — Но я хочу научиться! Отец отчего-то печально вздохнул, но всё же ответил с улыбкой: — Тогда пойдем! Сначала он помог Анубису снять усех. Вместо него он надел на его запястья, плечи и лодыжки по золотому браслету — совсем как у взрослых богов! — а на шею повязал белую ленту. Временно, конечно же. Совсем скоро, был уверен Анубис, он вырастет и получит свой собственный усех. В оружейной он долго бродил, не в силах выбрать между луком, кинжалом, мечом, топором или секирой. В конце концов остановился на копье, и Сет выковал для него облегченную и затупленную версию, хотя по-прежнему считал, что Анубису не стоит беспокоиться о таких вещах, ведь он всегда будет рядом и защитит его. Но Анубис хотел поскорее вырасти и стать таким же, как отец. Сильным, храбрым, не боящимся никого: ни темноты, ни даже самых страшных монстров Дуата. И когда восторг от того, как здорово у него получается размахивать копьем, было невозможно держать в себе, а заветное желание прорывалось наружу в виде слов, отец, усмехнувшись, возражал: — Нет, Анубис, когда ты вырастешь, ты должен быть таким же добрым и милосердным богом, как твоя мама. Анубис кивал, давая обещание, что именно таким он и станет, но не ощущал противоречия. Ведь его отец тоже добрый и милосердный. Ни ярко-красные, как свежая кровь, глаза и волосы отца, ни его титул бога войны и пустыни никогда не пугали Анубиса, потому что он знал — пески Египта не угрожали тем, кто ступил на их территорию с миром. Сет — справедливый бог, он помогал заплутавшим путникам найти дорогу к оазису, и благодаря ему Египет жил мирно и не знал разорений. Так проходили десятилетия, складываясь в века, а Анубис не взрослел. Его тело оставалось прежним. Он видел других детей в Египте, которые выглядели совсем как он. Всем им было лет десять-двенадцать от роду, и Анубис наблюдал, как они в мгновение ока прибавляли в росте и весе, становились взрослее и похожими на… нет, не на его отца, конечно же, ведь облик смертных несравним с обликом бога. Они становились похожими на своих отцов, и Анубис задавался вопросом, почему с ним не происходит того же. — Не торопись, — потрепав его по голове, ответил отец. — Человеческий век короток, поэтому люди вечно спешат. Что плохого в том, чтобы подольше оставаться ребенком? Но Анубис ведь уже достаточно побыл ребенком, разве нет? Он спрашивал совета у мамы, у тети Исиды и даже всеведущего Тота, но те лишь качали головой и говорили, что всё наступит своим чередом. И Анубису оставалось только ждать. Первый острый приступ сожаления о его несбывшемся взрослении настиг Анубиса в день убийства Осириса. Сет расчленил тело брата и сбросил в воды Нила — вот что услышал Анубис, вернувшись с прогулки. Но этого не могло быть. Просто не могло. Первым делом он отправился на поиски отца. Слуги шарахались и бежали прочь, а боги и вовсе где-то попрятались. Анубис тоже замер на мгновение, завидев отца на ступенях в покои Исиды с хопешем в руке. С клинка стекала кровь, собираясь в лужицу у его ног. За его спиной лежали тела. — Где она? — прогремело так, что содрогнулись стены. Ответа не было. Все уже успели разбежаться — никто не хотел попасть под горячую руку бога войны, но Анубис упрямо шёл вперёд. Он должен узнать правду. — Отец, что… Тот обернулся к нему, и Анубис замолк. Кровавые глаза были безумны. Анубис почувствовал себя как никогда маленьким, беспомощным и ни на что не годным. Впервые ему захотелось ощутить под пальцами успокаивающее древко копья, глядя в глаза отца, от которого ему никогда ещё не приходилось защищаться. — Где мама? — спросил он, боясь посмотреть в сторону тех изувеченных тел. Отец, очевидно, искал Исиду, но скольких он убил в процессе? Анубиса не удостоили ни единым словом. Впрочем, и не тронули. Отец отправился куда-то на выход из дворца, а Анубис бросился в их покои и нашёл маму на полу, содрогавшуюся в рыданиях. Никакого ответа, кроме «это всё моя вина», он так не смог от нее добиться. Сет убил Осириса из зависти, Исиду запер в лабиринте, свою жену бросил в темницу, а сам занял трон — так теперь говорили вокруг. Но Анубис-то знал, что мама сама заперла себя в наказании за свои грехи. Вот только какие — ему было неизвестно. Как бы он ни умолял её выйти или хотя бы объясниться, всё было тщетно. После того, как Нефтида помогла Исиде сбежать из лабиринта, наступили по-настоящему темные времена. Бесконечные поиски сбежавшей Исиды утопили Египет в реках крови. Сет убивал всех без разбора, кто был заподозрен в её укрывательстве или чьё лицо хотя бы отдаленно напоминало ему о ней. Но Анубис до сих пор верил в то, что у отца была какая-то весомая причина совершить все эти ужасные деяния. Её просто не могло не быть. Должно было произойти что-то трагическое, что исказило Сета до неузнаваемости, и о чём нельзя было знать никому. Анубису отчаянно хотелось найти хоть какое-то подтверждение тому, что он это не выдумал. Проблемы Египта, умирающего под террором нового фараона, волновали его в меньшей степени, чем свои. Да и что бы он мог сделать в своем нынешнем хрупком состоянии? Даже копье его маленькие руки до сих пор держали с трудом. Он по-прежнему оставался полубогом, застрявшим в теле ребенка, а теперь к этому добавилось безумие и холодность отца, безвольность матери и отсутствие каких-либо ответов на вопросы. Отец был прав — нет ничего плохо в том, чтобы подольше оставаться ребёнком. Но только до тех пор, пока тебя любят и защищают. Ра, от чьей инфернальной улыбки от уха до уха Анубису всегда становилось немного не по себе, как-то раз положила свою большую ладонь ему на голову и произнесла: — Нынешнее поколение богов стало слишком уподобляться смертным. Отсюда все их беды. Анубис осознал смысл сказанного лишь века спустя. А тогда с каждым годом ему все тяжелее было разглядеть в нынешнем Сете — нервном, импульсивном, жестоком — того самого отца, на которого Анубис так сильно хотел быть похожим. Особенно невыносимо стало, когда Сет начал вымещать свою злость на нём. Анубис плакал от боли и в отчаянии пытался понять — в чём его вина? Виноват ли он в том, что никак не станет богом, никак не повзрослеет? Может быть, в этом всё дело, в нём одном? И не было рядом тети Исиды, способной залечить его раны от когтей и хопеша одним прикосновением, не было матери, которая выбрала прятать свою боль в одиночестве, нежели разделить её с сыном, от отца ему тоже остался лишь раскаленный песок пустыни, прожигающий кожу до мяса. И ни Нут, ни Геб — необъятное небо и мягкая земля под ногами — не могли подарить Анубису ту ласку и заботу, к которым он привык. Анубис остался один. Но даже в беспросветной тьме находились мгновения, дарившие ему зыбкую надежду. — Анубис, мой сын, моё дитя. Прости меня, прости… Он нашел Сета в разрушенном храме Исиды. Вокруг лежали тела, и, кажется, среди них были даже дети. Сет был пьян. Но хуже всего — то, от чего Анубиса слегка подташнивало от ужаса и холодели конечности — Сет плакал. Всесильное божество Египта заливалось перед ним горькими слезами. С трудом переставляя ноги, Анубис подошел ближе, и Сет схватил его ладони и прижал к своему лицу, а те на фоне его рук выглядели крошечными. Да и остальное тело Анубиса словно уменьшалось с каждой пролитой слезой, обжигающей его пальцы. Сет пугающе легко приподнял его над полом и усадил к себе на колени. Большие ладони гладили его спину, одну щеку согревало дыханием, другую — теплым гладким золотом усеха, красные глаза смотрели с нежностью, и давно забытое ощущение охватило Анубиса — его любил могущественный бог войны и во всем мире не было безопаснее места, чем его объятия. Но сквозь завесу укрывших его красных волос Анубис видел тела убитых детей. — Почему? — спрашивал он, не имея в виду ничего конкретного. Почему всё стало так, как стало? У Сета стекленели глаза и белело лицо, словно перед ним проносились жуткие воспоминания. Но даже в такой момент уязвимости он не мог поделиться своей ношей с Анубисом и лишь повторял: — Он не заберет тебя. Он ничего не сделает. Ты всегда будешь со мной, ты будешь моим маленьким Анубисом. — Как мне помочь тебе, отец? Сет не слышал его. И пока его тело было отравлено, а сознание — спутано, Анубис поймал себя на невозможной, кошмарной мысли — он может покончить со всем прямо сейчас. Его сил хватит, чтобы занести над Сетом клинок и избавить себя, мать и весь Египет от террора. И он почему-то был уверен — и эта уверенность пугала и потрясала его до глубины души — Сет не станет сопротивляться. Он выглядел как тот, кто смертельно устал бороться, устал быть живым и нести неизъяснимую боль, и был не прочь уйти в Дуат. Но Анубис, сидя у него на руках, эгоистично не хотел лишаться ни крупицы тепла, так неожиданно ему дарованного. Закрыв глаза, он слушал, как Сет в тысячный раз просит у него прощения, и позволял себе поверить в то, что всё наладится. Надежда на лучшее теплилась в нем. Но потом Сет трезвел и разбивал её вдребезги. В конце концов, Анубис устал бояться, ждать и искать оправданий. Беззвездной ночью он вышел из Гелиополя и направился в пустыню. Он не знал, куда идет и зачем, но что-то тянуло, звало его туда, а дома все равно никто не ждал. Неприятным открытием стал остывший, ледяной песок, который колол его ноги и лез в глаза. Ведь когда рядом был Сет, ночная пустыня была такой же ласковой к нему, как и днем. Вскоре вдалеке послышался плач. Анубис пошёл на звук и обнаружил маленького ребёнка лет пяти. К сожалению, тот был мертв, но Анубис точно знал, что нужно делать. Он взял его за руку, и врата Дуата распахнулись — как будто только и ждали его. Анубис провел ребенка внутрь, безошибочно находя верный путь в загробном царстве и не обращая внимания на глазевших на него жутких тварей. Так же легко и беспрепятственно он вышел назад. С новым, ранее незнакомым ему чувством выполненного долга он отправился домой. С тех пор каждую ночь он уходил в пустыню и находил там людей: детей и взрослых, по одиночке и целыми семьями. Объединяло их одно — все они были мертвы и некому было проводить их в последний путь. Указав им дорогу, под утро он возвращался в Гелиополь. Спустя несколько недель Анубис заметил, что подрос. Некогда короткие волосы теперь закрывали шею. Лицо, давно лишенное радостных эмоций, повзрослело и стало ещё печальнее. Со временем он стал присматриваться и к другим обязанностям в Дуате. Кроме душ, нужно было позаботиться и о телах, — так Анубис занялся бальзамированием. Это был медитативный процесс, требующий терпения, а именно оно у Анубиса было в избытке. Он стал разбираться в ароматических смолах, маслах, натроне и травах, легко находил нужные формулы и процедуры, защищавшие тело от разложения. А после всех приготовлений он отводил душу на суд, где взвешивал сердце, зорко следя за соблюдением всех правил. Несметное количество людей, павших от руки Сета, были чисты и праведны, и Анубис чувствовал удовлетворение от того, что теперь они обретут покой в загробном мире. Он перестал возвращаться в Гелиополь. Дни проходили за работой в Дуате, а ночи — в пустыне, где души тянулись к нему и звали, моля о спасении. Со временем его тело совсем утратило угловатость, присущую юноше, мышцы налились силой. Длинные черные волосы стали виться — совсем как у бабушки Нут. Руки от запястья до локтя закрыли черные наручи, чтобы не запачкать их за работой. На голове появилась маска с мордой шакала и анкхом, в знак того, что Анубис даровал умершим загробную жизнь в Дуате. Белая лента, повязанная на шею его отцом, стала черной, в тон его схенти и маске. Анубис наконец вырос и стал богом. Оказавшиеся в загробном мире души были совсем как дети. Простолюдины ли, жрецы ли — все одинаково растерянные, не до конца понимающие, что с ними произошло, жались к Анубису, ища поддержки. Кто-то рассказывал о своей жизни, кто-то молча оплакивал свою судьбу, были даже те, кто пытался выторговать себе вечную жизнь в Дуате. Анубис для каждого с лёгкостью находил нужные слова. Успокаивал, следил за прохождением испытаний и дарил заботу и ласку тем, кому они были необходимы. С другими богами он не общался. Его не волновали многозначительные ухмылки Осириса, с которым он неизменно встречался на суде. Тот и Маат, присутствовавшие там же, смотрели на него с тревогой, но это тоже не было заботой Анубиса. Он исполнял свое предназначение, находил в нем умиротворение, и не просил большего. Была лишь одна вещь, о которой он размышлял в тишине, пока готовил тела к погребению. Почему же его взросление заняло так много времени? Однажды, с очередным заходом солнца, Анубис снова вышел в пустыню и наткнулся на того, от чьего вида его сердце сжималось, а сознание наполнялось непрошенными воспоминаниями. — Эти души принадлежат Дуату. У тебя нет на них права, Сет. Сет занимался грязным делом — нарушал порядок перерождения. Его хопеш поглощал души, становясь тяжелее и смертоноснее. — Ты ещё кто? — дерзко бросил Сет, широко ухмыляясь. — У тебя нет на них права, — повторил Анубис. — И что же ты мне сделаешь? Разумеется, Сет легко отразил его удар. Анубис и не рассчитывал победить бога войны, нет, ему всего лишь нужно было отвлечь его. Но с каждым новым выпадом происходило нечто странное — Сет отбивался все неохотнее и не нападал, а затем и вовсе схватился за посох Анубиса, пораженный: — Кто ты?! К тому времени они уже довольно далеко отошли от скопления душ. Поэтому Анубис молча стряхнул руку Сета с посоха, развернулся и пошел прочь. Когда его потянули сзади за маску, и та начала сползать с его головы, Анубис, ощущая себя омерзительно слабовольным, не препятствовал. Какая-то его часть, которую он так старательно заглушал, все ещё жаждала родительского внимания. В другом мире он бы мог произнести: «Я вырос отец. Посмотри же, каким я стал.» В этом же он молча наблюдал, как голова шакала с глухим стуком падает на песок, как Сет обходит его и замирает с болезненным вздохом. Его собственная маска тоже слетела с головы, открыв ничуть не изменившееся лицо. — Анубис! Вот где ты был всё это время! Сет определенно был счастлив его видеть, и сердце Анубиса предательски дрогнуло. — Я… стал богом, — выдавил Анубис, наблюдая за тем, как Сет подходит ближе и берет его лицо в ладони. Было непривычно смотреть на него вот так — сверху вниз. Он больше не чувствовал себя маленьким рядом с отцом. — Да, ты стал богом, Анубис, — восхищенно произнес Сет. — Взрослым, красивым и сильным богом. Что-то внутри Анубиса тянулось к этой похвале, и он наклонил голову, позволяя Сету перебирать свои волосы. Тот оглянулся на души. — Но… Почему? Почему ты занимаешься этим?! — Кто-то должен. Анубис не обвинял его, просто констатировал факт — с правлением Сета умерших людей стало так много, что кто-то должен был взять на себя заботу о них. — Нет-нет-нет, ты ведь должен был стать таким же, как твоя мама! — Разве я не добрый и не милосердный бог? — терпеливо произнес Анубис. — Посмотри, я забочусь о том, чтобы каждая душа нашла своё пристанище после смерти. — Да, но… Анубис… — в глазах Сета стояли слезы, и Анубису захотелось сбежать, чтобы не чувствовать ответной тоски, разъедающей душу. Как же он слаб. — Дуат — ужасное место. Пожалуйста, вернись со мной в Гелиополь. Там ты будешь рядом со мной, в безопасности. Эти слова Анубис уже слышал в тысячах вариаций. И неожиданно понял. — Если бог чего-то отчаянно желает, это сбывается, — медленно произнес он. — Что? — Это был ты… Ты так сильно хотел, чтобы я оставался ребенком, что невольно проклял меня, — вслух рассуждал Анубис. — Рядом с тобой я всегда был маленьким и не мог вырасти. Пока не покинул Гелиополь и не нашел своё предназначение. Сет выглядел ошеломленным. Да, он явно сделал это ненамеренно. — Прости меня, прости… — он уткнулся Анубису лбом в плечо. — Я просто хотел, чтобы ты всегда оставался рядом со мной, под моей защитой. Несмотря на всё, что я сделал… Прости меня, если сможешь, Анубис. Анубис промолчал. В конце концов, можно ли винить родителя за его желание подольше оставаться со своим ребенком? После их встречи поток душ в Дуат уменьшился. И Анубис часто сидел в пустыне один под ночным небом без дела, размышляя о словах Ра. «Нынешние боги стали слишком уподобляться смертным.» В её словах была истина, боги из поколения его отца действительно вели себя, как люди: влюблялись, предавали, убивали и винили друг друга. И неизменно причиняли боль. В следующий раз, когда они встретились, Сет был полубогом. Без маски, усеха, хопеша и без своей власти над пустыней. — Что произошло?! — спросил Анубис, с тревогой оглядывая его. — Ничего, — отмахнулся Сет. — Просто отбываю наказание за свои грехи. Он мелко дрожал от холода, но как будто не замечал этого. На губах играла улыбка, а глаза его светились теплом и радостью при взгляде на Анубиса. И как бы Анубис ни пытался отрицать это… он тоже скучал. — Как мне помочь тебе, отец? — Не беспокойся об этом, я справлюсь сам. — Но… — Лучше расскажи мне о себе. Это было почти как в далеком детстве, когда они вместе отправлялись прогуляться перед сном в пустыню, а отец по дороге рассказывал ему истории. Только теперь роли поменялись — Анубис описывал свою жизнь в Дуате, а ещё водрузил на Сета свою маску и сел поближе, чтобы его тело бога, для которого ночная пустыня больше не была холодной, согревало их обоих. Когда он упомянул Осириса на суде, Сет подскочил. — Осирис в Дуате? Он ничего не пытался с тобой сделать? — Нет, совсем ничего, — удивленно ответил Анубис. Кажется, они снова подобрались к краеугольному камню всех их проблем, и Сет замолк, не в силах подобрать слова. Но потом тяжело вздохнул и сдался. — Анубис, я должен был сказать тебе раньше, но… Осирис — твой настоящий отец, не я. Когда я узнал об этом, он попытался шантажировать меня. Он хотел уничтожить твою душу и использовать твое тело в своих целях, а я… Сет запнулся, выглядя опустошенным и напуганным. «А ты пожертвовал чем-то важным, чтобы не дать этому случиться. Чем-то, что изменило и ожесточило тебя,» — догадался Анубис, не ощущая от этой новости ничего, кроме ужасной усталости и разочарования. Он хотел бы узнать об этом раньше. Не истину о родстве с Осирисом — этот факт был не ценнее единственной капли воды в сухом русле. Он ничего не менял. Нет, Анубис жаждал понять причину, отчего всё сломалось. Что сжирало его отца изнутри, что пришлось ему пережить. Анубис хотел бы помочь ему тогда. Или хотя бы попытаться. В который раз он подумал, что боги не должны быть такими. Они должны быть выше людских страстей, им не пристало поддаваться мимолетным желаниям и идти на поводу у таких низменных понятий, как измена, ревность и вожделение. Слишком разрушительны последствия. Анубису было бесконечно жаль, что они такие слабые и уязвимые. — Зачем ты говоришь мне это теперь? Сделанного не воротишь. — Да, но… Сет излучал страх. — Он больше ничего не сделает тебе, отец, — Анубис впечатал в последнее слово всю свою решимость. Оно по-прежнему принадлежит Сету, оно определялось веками его заботы и любви, а не фактом родства. — Осирис не может покинуть Дуат. По крайней мере, самостоятельно. — Важно не это, — Сет потряс головой. — Он ведь рядом с тобой. Так вот в чём дело. Анубис ведь больше не был беспомощным дитя, он был сильным богом. Но, наверное, в глазах Сета он навсегда останется маленьким мальчиком. — Дуат — моё предназначение. Там со мной всё будет в порядке, не волнуйся. Поддавшись порыву, Анубис притянул Сета в крепкое объятие, без слов отдавая ему все накопившиеся чувства до последней песчинки и отрекаясь от них. Да, Анубис твердо решил — стремление богов подражать людям, гореть в пламени эмоций и душевной боли закончится на нём. Он будет настоящим богом, станет как Нут и Геб — силой природы, поддерживающей порядок мироздания. Беспристрастным, далеким от всего мирского и честно выполняющим свой долг. Века спустя после одной из своих прогулок по пустыне Анубис сидел на бархане под ночным небом и перебирал песок под пальцами. Над ним мигали звёзды, рассыпанные рукой бабушки Нут. Краем глаза он заметил вдалеке песчаную бурю. Где-то там бушевал Сет. Анубис был верен данному себе слову. Он стал таким, каким и хотел. Но, может, лишь иногда — где-то между направлением умерших душ в Дуат и бальзамированием их тел — Анубис ловил себя на мысли: он хотел бы — ещё один раз — прокатиться со своим отцом на колеснице.