Игра

— Всего пять кругов. Понял? Сандей кивнул. — Вроде да. Правила несложные. Давай попробуем. Он не был уверен, что это окажется интересным. Но Стелла с такими горящими глазами убеждала поиграть, что отказать было невозможно. Ей вообще было сложно отказывать. Ее буйная чуть дурашливая радость была слишком заразительной. Сандей чувствовал себя счастливым, когда она улыбалась. — Давай. Ты первый. — “Правда” или “действие”? — “Правда”. Спрашивай. О чем спрашивать? Он задумался, перебирая в голове вопросы. В голову лезло только что-то банальное и дурацкое вроде: “Какая планета тебе больше всего нравится?” Пауза затягивалась, но Стелла не торопила. Она сидела, устроив подбородок на поджатых коленках и смотрела на него с непонятной смесью тревоги и надежды. — Откуда пошли эти шутки про помойного енота? — в памяти наконец всплыл вопрос, который действительно давно хотелось задать. — Март и Дань Хэн постоянно тебя подкалывают… — А, это… — она фыркнула. — Все началось на Белобоге. Я увидела в мусорке кучу отличных, почти новых деталей. Ну и забрала — вещь полезная. Март начала ныть, что ей стыдно со мной рядом идти, а Дань Хэн закатил глаза — ну ты знаешь, как он умеет. И принялся язвить, какая я хозяйственная, все в дом тащу. Я подумала: а что — хорошая идея? И обшарила все мусорки в городе. Кстати, нашла десять щитов — это местная валюта. Сандей попробовал представить себя на ее месте. И не смог. Для него залезть в мусорку — вот так открыто, на глазах у друзей, бравируя этим, казалось чем-то немыслимым. — И тебе совсем не было стыдно? — Неа, — девушка захихикала. — Ты бы видел их лица, когда я это делала. Такие постные, хоть в монастыре на завтрак подавай. — Сумасшедшая…. — пробормотал Сандей, ощущая в душе смутную зависть к ее внутренней свободе. — Я тебя не очень шокировала? Не жалеешь, что связался с помойным енотом? — Нет, — он невольно тоже улыбнулся, глядя на ее лукавую улыбку. — Но я не знаю, что делал бы на месте Дань Хэна. Стыдил? Язвил? Постарался сделать вид, что эта чокнутая не с ним? Или принял бы ее желание копаться в мусорках, как очередную забавную причуду. Потому что Стелла — это Стелла. Девушка, идущая по жизни с девизом: “Правила существуют, чтобы их нарушать”. И она нравится ему именно такой. — Моя очередь. Правда или действие? — Правда. — Что бы такого спросить… — Стелла задумалась. — О, знаю! Сам про стыд заговорил, так что делись! За что тебе больше всего стыдно в жизни? Дурашливое настроение мгновенно схлынуло. Сандей сглотнул, перебирая в памяти десятки глупых и неловких ситуаций, когда он ляпал что-то не то, вел себя неуместно, глупо, нарушал правила. Мелочи, которых полно в жизни любого человека. Можно рассказать любую из этих историй, и Стелла поверит. Но какой смысл в игре, если не быть полностью честным? — Это случилось вскоре после того, как наши родители погибли, — голос зазвучал неожиданно глухо. Стелла удивленно вскинула голову и нахмурилась. — Нас с Робин успели эвакуировать. И отправили в приют для беженцев, вместе с несколькими десятками детей. Что-то вроде детского дома… В памяти встало унылое казенное здание. Строгие окрики воспитателей, гулкие коридоры, мигание белых ламп под потолком — от влаги проводка барахлила. Как наяву Сандей почувствовал едкую вонь хлорки, запах кислой капусты и подгоревшей каши с кухни. Из-за плохой вытяжки он расползался по всему зданию, проникая даже в учебные классы, отчего есть хотелось еще сильнее. — Там… плохо кормили. Мы постоянно ходили голодными. И все знали, что на кухне есть запасы. Поэтому я и еще пять мальчишек однажды выбрались ночью из спальни и прокрались на кухню, чтобы раздобыть еды. Это была моя идея… — И правильно, — фыркнула Стелла. — Я бы первая побежала кухню обносить. Тебе за это стыдно? Тоже нашел причину для страданий! — Нет, подожди, — Сандей стиснул край дивана так, что побелели пальцы. — Это только начало. Мы действительно нашли продукты. Хлеб, фрукты, даже мясо. До этого в приюте никто не видел мяса несколько месяцев. И решили приготовить — не есть же сырое. Сейчас он понимал, каким же глупым это было, учитывая качество вентиляции. Запах жареного мяса мгновенно почувствовали бы все — от директора до сторожа. Но тогда они казались себе невероятно смелыми, умными и крутыми. — Там была какая-то странная плита древней конструкции. Никто из нас не умел с ней обращаться. До сих пор не знаю, что мы сделали не так, но начался пожар. Остальные сбежали, а я попался сторожу. Стелла присвистнула. — Сильно досталось? — Можно сказать, что нет, — Сандей невесело усмехнулся. — Заперли в карцере, а наутро отвели к директору. Тот сказал, что пожар уничтожил кухню и большинство запасов в кладовой. И теперь или моя семья полностью покроет убытки. Или меня отправят в колонию для малолетних преступников. А Робин останется там, одна… Он сделал паузу, набираясь смелости перед признанием. — Твои родственники заплатили и тебе стыдно перед ними? — Мои родственники не пережили бедствие Стелларона. И директор это знал. Он сказал, что есть еще вариант. Если я назову имена своих “сообщников”, меня простят, назначив всего сто часов отработки. А главное — оставят в приюте, рядом с Робин, — Сандей опустил взгляд, помолчал и выдавил. — Я пошел на сделку. — Паскудная ситуация, — хмуро кивнула Стелла. — Думаешь, кто-то из них промолчал бы на твоем месте? Сандей медленно покачал головой. — Нет. Мы не были друзьями. В приюте каждый сам за себя. Но это неважно. Я сдал их, чтобы избежать наказания. И мне до сих пор стыдно. — Мда… Я ждала какой-нибудь веселой истории про то, как у тебя ширинка на приеме сломалась, — вздохнула Стелла. А потом подползла ближе. И укусила его за ухо. Не больно, но довольно ощутимо. — Это, чтобы ты не кис, — объяснила она в ответ на ошарашенный взгляд. — Моя очередь. Спрашивай. Сандей рассмеялся от неожиданности. Призраки прошлого действительно поблекли и отступили. — Правда или действие? — Правда. — О чем ты больше всего жалеешь? Стелла задумалась. Надолго задумалась. А потом вдруг — немыслимое дело — покраснела. — О том, что не дождалась тебя и переспала с тем парнем с Белобога, — она скривилась. — Мне было любопытно, хотелось попробовать. И очень нравилось целоваться. Я думала дальше будет только лучше. А это было… Ну… прямо совсем не очень. Я тогда подумала, что удовольствие только для мужиков. Если бы я только знала… — она раздраженно помотала головой. Сандей растерянно молчал. Как реагировать? С одной стороны, он категорически не желал этого разговора, избегал его всеми возможными способами. Ему не хотелось слышать о других мужчинах, которые когда-то были с ней. А с другой… сравнение определенно было в его пользу. И это вызывало странную… гордость? Нашел чем гордится, называется. — Теперь я! “Правда” или “действие”? — “Действие”, — выдавил Сандей. Что-то многовато правды на один вечер. Надо переварить. Стелла прищурилась, ее губы тронула опасно-хищная полуулыбка. Он знал эту улыбку. Видел ее перед самым неожиданным поворотом событий. Обычно она предвещала бардак. Иногда неприятности. Или что-то восхитительное. Или все вместе одновременно. — Ладно, — протянула она, вставая с пола и направляясь к холодильнику. — Только не шевелись. — Это угроза? — Это правило, — отозвалась она, наклоняясь внутрь холодильника. Вскоре вернулась с кубиком льда, сверкающим в пальцах. Сандей чуть напрягся. — Стелла… — Ш-ш-ш, — она поднесла палец к его губам, затем заползла к нему на колени, лицом к нему, коленями обхватив его бедра. Пальцы скользнули по его рубашке, расстегивая пуговицы. — Я же сказала “не двигайся”. Вот и не двигайся. Игра такая. Она провела кубиком по его шее — и он вздрогнул. — Нарушишь — проиграешь. А проигравших я… наказываю. — Не то чтобы я возражал, — пробормотал он, пытаясь не выдать, насколько ускорилось его сердцебиение. Стелла улыбнулась почти нежно — и повела льдом ниже. По ключице, по центру груди. Кубик полз ленивой змеей, оставляя за собой мокрый холодный след. И проклятье… это заводило. Как и запрет двигаться. По крайней мере одна часть его тела отреагировала на это безобразие ну очень недвусмысленно. — Молодец, — прошептала Стелла, склоняясь ближе, чтобы дунуть туда, где только что скользнул лед. Сандей рефлекторно вздрогнул. — Слушаешься. Прямо пай-мальчик. — Не всегда, — выдохнул он, стискивая пальцами край дивана. — Да, — она обвела кубиком линию его ребер, чуть надавила, заставив ледяную воду стекать вниз. — Но только не со мной. Со мной ты — самый хороший. Он стиснул зубы. Ее ладонь опиралась на его грудь, горячая, в контрасте с льдом. Она смотрела ему в глаза — внимательно, без намека на стеснение, будто не играла, а наблюдала, как он дышит, как сдерживается, как плавится. — Стелла… — Что? Ты же сам выбрал действие. Вот и не двигайся! — Она обвела кубиком круг у него на животе. Сандей почувствовал, как по его коже пробегают мурашки. Он старался не дышать слишком глубоко, чтобы не выдать себя. Лед продолжал свой путь, медленно, дразняще, все ниже и ниже. Добравшись до линии пояса, Стелла остановила кубик. Поерзала у него на бедрах и захихикала. — Я вижу, что тебе все нравится, — промурлыкала она, давая понять, что его возбуждение не осталось незамеченным. Кубик скользнул еще ниже, по самому краю брюк, дразняще приближаясь к тому месту, где его пульс учащался от холода и предвкушения. Сандей почувствовал, как мышцы на животе напряглись, а по всему телу разлилось странное покалывание. Стелла наслаждалась. Ее глаза не отрывались от его лица, жадно ловя любую реакцию. Она нежно улыбнулась, положила почти растаявшую льдинку себе в рот и поцеловала его. Осколок льдинки расплавился на языке. Сандей хрипло выдохнул, стиснул ее бедра, притягивая к себе. Но прежде чем он успел прижать ее, Стелла выскользнула из рук. Ловко, как кошка. — Ай-ай, нарушаешь правила, — бросила через плечо, возвращаясь на свое место. — Ты проиграл. — Это нечестно… — пробормотал он, с трудом приходя в себя. Возбуждение не желало отпускать. Сердце все еще бешено колотилось, на коже остались влажные следы от льдинки, а брюки ощущались слишком тесными. . — Еще как честно, — усмехнулась она, устраиваясь по-турецки и глядя на него так, будто ничего не произошло. — Продолжаем? — А может хватит? Игра оказалась действительно занятной. И, пожалуй, как-нибудь потом Сандей не против повторить. Но после выходки Стеллы, хотелось просто утащить ее на кровать и заняться чем-нибудь поинтереснее. — Никаких “закончим”! Договорились на пять кругов, а прошло только два. Сейчас моя очередь. — Правда или действие? — спросил он, уверенный, что она выберет действие. И можно будет отплатить ей чем-нибудь таким же дразнящим и возбуждающим. — Правда. Разочарование было неожиданно сильным. Наверное, поэтому Сандей и ляпнул, не подумав. — Расскажи свои самые дикие сексуальные фантазии. О чем мечтаешь, но боишься намекнуть? Ее глаза изумленно распахнулись. — Ого… Она не ожидала. Сандей сам от себя не ожидал. Но извиняться и брать слова назад он не собирался. Ему действительно стало любопытно. Стелла закусила ноготь, потом усмехнулась, чуть смущенно. Искренне. — Я бы хотела тебя связать, — призналась она, отводя взгляд. Сандей моргнул. — Не чтобы издеваться или делать что-то нехорошее. Просто… ты же помешан на контроле. Всегда собран, всегда думаешь на два шага вперед. Даже когда мы вместе, все контролируешь и больше думаешь о моем удовольствии, чем о своем. — она посмотрела ему в глаза. — А мне любопытно. Что будет, если ты просто… доверишься. Мне. Полностью. И позволишь мне все решить. Я бы сделала тебе очень хорошо… — Ты сомневаешься, что мне с тобой хорошо? — изумился Сандей. Ему было хорошо со Стеллой. Нет, “хорошо” — какое-то жалкое, слабое слово. Ему было волшебно, изумительно, невероятно. Он, никогда раньше не придававший большого значения этой стороне жизни, чувствовал себя немножечко маньяком. Приходилось прилагать усилия, чтобы не тащить Стеллу в постель по несколько раз в день. Она фыркнула. — Да нет же! Я знаю, что тебе хорошо, у парней с этим все достаточно очевидно. Но просто… я хочу попробовать, как это — когда я командую. Как сейчас было со льдом. Напоминание отозвалось жарким всплеском в теле. И Сандей неожиданно для себя понял, что сам не против узнать, на что это похоже — полностью отдаться ее воле. — И кто еще из нас помешан на контроле? С такими фантазиями… — пробормотал он. — Ладно. Если хочешь — это можно устроить. — Ты серьезно? Сандей улыбнулся, забавляясь ее растерянностью. Определенно, Стелла не ожидала, что он так легко согласится. — Почему нет? Я готов попробовать. Можно хоть сейчас. — Потом. Сейчас игра. “Правда” или “действие”? — “Действие”, — не задумываясь выбрал Сандей, предвкушая очередную возбуждающую провокацию. Эта игра — полное безумие. Они со Стеллой словно раскачивались на опасных качелях — от рискованных шуток к обнажающей откровенности и обратно. И каждый раз Сандей терял равновесие, но… ему это нравилось. На коже еще ощущался обжигающий холод льдинки, в душе звенела фраза про доверие. Он был готов к чему угодно. Кроме того, что она скажет дальше. — Покажи крылья, — попросила Стелла. — Что? — Твои крылья. Я хочу на них посмотреть. Он поморщился, вспоминая сломанные кости и вывихнутые суставы. — Ты уверена? Зрелище так себе. — А ты проверял? С того раза? — Нет. Я… не был уверен, хочу ли. Думаешь что-то изменилось? Прошло всего полтора месяца. — Покажи, — мягко, но настойчиво повторила Стелла. Сандей понял, что не может ей отказать. Он нервно взлохматил волосы и кивнул. Снял рубашку, вышел в центр комнаты и глубоко вдохнул. Пространство чуть дрогнуло. За спиной будто вспыхнул мягкий свет. Крылья раскрылись с тихим шелестом. Белые. Светящиеся. Великолепные. Стелла тихо ахнула, с восторгом разглядывая гладкие, плотные, сочные от света перья. — Они…. — Почти зажили, — договорил за нее Сандей, с трудом веря собственным глазам. Она подошла ближе, осторожно, как к зверю, которого не хочешь спугнуть, и подняла руку. — Можно? Он кивнул. Стелла провела рукой вдоль крыла, задержала пальцы на почти сросшемся переломе. — Теплые. И мягкие… — почти с благоговением сказала она. — Слишком быстро, — он шевельнул крыльями, расправил их, заполняя почти всю огромную, размером со склад каюту. — Так не бывает… — Почему не бывает? Ты сам говорил, что они заживут, когда ты найдешь для себя ответы и поймешь зачем живешь. Разве ты не нашел? Ответы… Сандей не искал их. Они пришли сами. Последние несколько недель он чувствовал себя таким счастливым, как никогда прежде в сытой, но полной обязательств и ограничений жизни. Здесь, на экспрессе, он был на своем месте. — Нашел, — согласился он, не отрывая от Стеллы взгляда. Хотелось рассказать все это. Как она и экипаж важны для него. Как он благодарен, что его приняли, позволили стать частью Экспресса. Но все слова, которые Сандей подбирал, казались напыщенными, слишком пафосными. Поэтому ненастоящими. Стелла отвернулась, чтобы рассмотреть его крылья. Момент был упущен. — Когда прибудем на Амфореус, будешь там летать? — Я бы хотел… Если это не запрещено местными законами, — он вздохнул, смутно сожалея о том, что так и не было сказано. — Ну что — вернемся к игре? Я снова выберу "действие". — Нет, — ухмыльнулась она. — Теперь моя очередь. И я выбираю… "правду". Сандей поднял бровь, крылья чуть шелестнули за спиной. — Снова? — Ну а что? Я сегодня сама честность. Давай, спрашивай. Он хмыкнул, позволил крыльям растаять. Надел рубашку и вернулся на диван. Опять “правда”?! О чем ее спрашивать? “Сама честность” — так она сказала? — Ты когда-нибудь обманывала меня? Зря он об этом спросил. Если ответ “да”, то пусть лучше не отвечает. — Нет, — сразу откликнулась Стелла. И тут же поправилась. — Намеренно — нет. Я такого не помню. Хотя… Она задумалась, и Сандей напрягся. Ему мучительно не хотелось услышать сейчас “да”. Он почти всю жизнь провел среди тех, кто ласково улыбался и лгал. — Было дело, — с улыбкой призналась Стелла. — Когда Март приказала нам поцеловаться. Я тогда сказала, что это ерунда, ничего особенного. Но я нагло наврала. На самом деле я ужасно обрадовалась. Я хотела этого. И боялась, что ты поймешь, что я хочу. — Это не ложь. — Ну… еще я солгала, что ушла, когда ты тренировался с грушей. Помнишь? О да, Сандей помнил. Острый стыд от устроенной тогда истерики несколько поблек. Но сейчас всколыхнулся вновь. Он отвел взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Ты видела… — Совсем чуть-чуть. Как поняла, что тебе сорвало кукушечку, сразу ушла. Только не злись, ладно? Или наоборот — можешь разозлиться и отдубасить грушу, не зря же она висит. — Когда разозлюсь, так и сделаю. И что — это все? Ложь, которую и ложью назвать сложно. Какой горький контраст с Пенаконией. — Когда я тебе врала? Вроде все, больше ничего не вспоминается, — Стелла смешно сложила руки, бухнулась на колени и дурашливо заголосила. — Простите лгунью и отпустите грехи, Певчий. Или как там у вас полагается каяться? Сандей рассмеялся от неожиданности. И, наверное, облегчения. Если она всегда будет лгать только в подобных вещах, пусть. Он и сам порой что-то не договаривает — это нормально. Люди всегда о чем-то умалчивают в мелочах. Ненормально использовать, манипулировать. Но это не про Безымянных. А то, что Стелла видела его взбешенным, потерявшим человеческий облик от ярости немного… досадно. Но она видела его всяким. Слабым. Уязвимым. Искалеченным. И все равно хотела быть с ним. — Полагается назначать искупление. Но не за такую ерунду. Иди и не греши. А я выберу… — он на мгновение задумался. — “Правду”. Кто знает, что еще Стелла придумает, если выбрать “действие”? Возбуждение после ее выходки со льдинкой спало. Сейчас Сандей просто хотел удержать это щемяще-нежное чувство близости между ними. Она села рядом. Коснулась пальцами малого крыла. Сандей вздрогнул. — Я выбрал “правду”, — напомнил он. — Помню. А жаль, я бы тебя помучила, — Стелла хихикнула. Снова погладила крыло, обвела кончиком пальца оба колечка пирсинга — одно за другим. — Давно хотела спросить про эту штучку. Расскажи, как ты решился на прокол? Это же, наверное, было… неприятно? “Неприятно”? Какое простое и скучное слово. Неповторимый коктейль из страха и боли, когда металл вонзается в плоть, вырывая кровавые ошметки, заслуживает более сильного эпитета. Сандей поморщился. — Это… не очень красивая история. Тебе не понравится. Я бы не хотел рассказывать. — Ого! — ее глаза округлились. — Даже так? Стелла осторожно провела пальцем по верхней кромке крыла, едва касаясь. И тихо сказала: — Ну пожалуйста. Мне не обязательно должно нравиться. Просто расскажи. — Зачем? Она не смотрела на него — вместо этого сосредоточенно разглядывала перья, будто изучала их. — Я просто хочу знать, каким ты был. И через что прошел. Даже если это некрасивая история. Обещаю, что не буду осуждать. Сандей усмехнулся. Осуждения он и не ждал. Он боялся другого… — Это игра, — напомнила Стелла. — Ты обещал соблюдать правила. Да, это игра. Поэтому ее в любой момент можно прервать, выйти. Стелла не будет сильно дуться, она не такая. Но… какого черта?! В этой истории ему нечего стыдиться. Просто… — Ладно! — сдался он. “Только обещай, что не будешь меня жалеть!” — Это было в том же приюте… Через несколько дней после пожара. Дети — существа совсем не глупые. Когда остальных воришек увезли, а меня оставили, они быстро поняли, кто всех сдал… — он вздохнул. — Думаю, директор на что-то подобное и рассчитывал, когда предлагал сделку. А может ему просто было все равно. Мне устроили “темную”… В памяти вспыхнула картинка. Ночной класс, пять парней. Двое держат за руки, пока третий приближается с дыроколом в руках. — Они сказали, что “крысу” нужно пометить. Чтобы издалека было видно. Успели сделать два прокола. На втором дырокол пробил сосуд, начала хлестать кровь. Они испугались, бросили меня и убежали. А я вырубился от болевого шока. Стелла зашипела, как разъяренная кошка. — Очнулся я уже в больнице. Робин очень переживала и плакала, — он нахмурился, вспоминая ужас в глазах сестры. И острое чувство вины перед ней, что заставил волноваться. — Но этих уродов наказали?! Он посмотрел на нее с усмешкой. — Нет, конечно. Дети просто играли. Стелла выругалась. Долго, грязно, непристойно. В подробностях перечисляя все, что хочет сделать с игривыми детишками. — Мне сделали переливание, перевязки. А через пару дней появился господин Древ. И… забрал меня. С Робин. Все. Сандею было за что ненавидеть опекуна. Но все, что случилось потом, не отменяет очевидного факта: Гофер Древ спас его от очень дерьмовой судьбы. Можно не сомневаться, что по возвращению из больницы “игры” продолжились бы. Кроме дырокола в приюте было немало других игрушек. — Проколы были слишком крупными, чтобы зарасти, дырки все равно остались бы. Поэтому… вот, — он потер пальцами висок, с тревогой взглянул на Стеллу. Она сидела взъерошенная и злая. — Это все. Ты просила — я рассказал. — Убила бы. Вот честно. Вернулась бы в прошлое и переломала бы этим уродам руки. — Ты не можешь вернуться, — устало улыбнулся Сандей. — И я уже не там. — Знаю, — прошептала она. И снова коснулась крыла — только теперь не игриво, а так, как касаются шрамов любимого человека: бережно и с уважением. Помолчала, а потом решительно выпалила: — Правда. — Опять “правда”? — Ты против? Ну, хочешь я выберу “действие”? — Да нет, пусть будет “правда”. У него был вопрос. Наверное, можно было спросить и без игры. Стелла не стала бы лгать или отмалчиваться. Но так надежнее. — Вещь, которую ты никогда не сможешь простить близкому человеку? Стелла нахмурилась. Пальцы скользнули по подушке, будто искали за что уцепиться, пока внутри шел мысленный перебор. — Хм… — только и сказала она сначала. Потом замолчала надолго, действительно задумалась. Даже дыхание стало чуть тише, почти не слышно. Сандей уже начал сомневаться, что она вообще ответит, как вдруг: — Измену, — твердо сказала она. — Вот это — никогда. Ни под каким соусом. Она подняла на него взгляд — яркий, цепкий, почти колючий. — Даже не думай смотреть на других девчонок. А то я… Я, вообще-то, жутко ревнивая. Терпеть не могу делиться. Особенно тобой. Сандей невольно улыбнулся, с нежностью глядя на нее. Она была такой милой, по-смешному насупленной и возмущенной. Как кошка, которую облили водой. — И на парней тоже не вздумай смотреть, я во все стороны ревнивая. От последнего предупреждения он невольно рассмеялся — настолько нелепым и ненужным оно было. — Что смеешься?! Я серьезно. — Я запомню, — согласился он, пряча улыбку. — Но ты зря беспокоишься. Я не склонен… к подобным интрижкам. Неужели Стелла — яркая, общительная, безбашенная, совершенно невероятная Стелла думает, что кто-то способен ее затмить? Это просто смешно. — Знаю, — она выдохнула и обмякла. Посмотрела на него почти жалобно. — Но как представлю… Все равно что битой по почкам. Сандей притянул ее к себе, обнял. И повторил снова, как клятву: — Я запомню. Стелла ещё мгновение сидела в молчании, а потом обняла в ответ — сильно, по-настоящему, прижимаясь всем телом. — Твоя очередь, — тихо сказала она. — Это последний… — Правда. Она напряглась. Чуть подалась назад, освобождаясь из его рук. Глотнула воздух, словно набираясь смелости и выпалила: — Что ты ко мне чувствуешь? Что чувствует? Сандей задумался лишь на мгновение, ответ пришел почти сразу. Наверное, он давно знал его, просто не пытался облечь в слова. — Я тебя люблю, — просто ответил он, не пытаясь маскировать очевидное. Стелла застыла. Так, словно не ожидала услышать этих слов. Словно думала, что он может сказать что-то другое. Хотя как он мог сказать что-то другое? И как она могла не ждать признания, если сама спросила? Но слова все равно застигли ее врасплох. Она отвела взгляд. Пальцы сжались в кулак, но не для удара — просто не знала, куда их деть. — Ты... — выдохнула она и вскинула на него глаза. — Ты в курсе, что такие вещи нельзя говорить вот так? Без подготовки. Без свечей и эффектной паузы. Он слабо улыбнулся. — Прости. Но ты же спросила. Это была правда. Стелла усмехнулась — криво, почти смущенно. Вид у нее был растерянный, что совсем не вязалось с привычной самоуверенностью и раздолбайством. — Знаю, — пробормотала она. — Просто… я думала, ты скажешь что-нибудь в духе “ты мне дорога” или “мне с тобой хорошо”. Ну, расплывчато. А ты… — Мне не хотелось, чтобы это звучало расплывчато. На секунду она поколебалась, потом резко подалась к нему и обняла — крепко, почти с силой, будто боялась, что он исчезнет, если ослабит хватку. Он обнял ее в ответ, молча, не требуя слов. Потому что все уже было сказано. — Я ведь знала, — прошептала она, уткнувшись лбом в его шею. — Но все равно... слышать — совсем другое. Я… Я тоже тебя люблю! Сандей прикрыл глаза, мысленно повторяя ее слова — снова и снова. Знал ли он? Как минимум, догадывался. Но, как и сказала Стелла, слышать — это совсем другое. Он склонил голову, втянул запах мяты от волос. Стелла ругалась на “слишком вонючий” шампунь, но Сандею нравилось. Ему нравилось в ней все. Сандей коснулся губами ее виска. Внутри плавилась мучительная нежность. Хотелось остановить это мгновение близости, сохранить его, как мушку в янтаре. — Ладно, — пробормотала она. — Все! Хватит с нас этой игры. Он сдержал улыбку. — А мне понравилось. Я бы повторил. Только в следующий раз нужно побольше “действий” — Побольше действий можно устроить и без игры, — в ее голосе зазвучали знакомые дразнящие нотки. Стелла подняла голову, подарила ему лукавый взгляд. — Как минимум, ты обещал исполнение моих фантазий. — Я помню. Всё, что ты сказала, я запомнил. Она прищурилась, словно пыталась понять, шутит он или нет. — Значит, и про то, что я ревнивая, тоже? — Особенно про это, — кивнул он, всё ещё не отпуская её из объятий. Стелла фыркнула, почти удовлетворенно, и положила ладонь ему на грудь, словно проверяя, бьётся ли сердце. — Почему ты такой спокойный? Я себя чувствую, как будто только что спрыгнула с крыши. Без страховки. А ты — будто с парашютом. — Потому что я давно падал, — ответил он тихо. — Просто раньше не признавался. Стелла снова обняла его. На этот раз мягко, бережно. И, кажется, навсегда. Они сидели так, прижавшись друг к другу. За тонкой переборкой пульсировала изнанка пространство — ритмично, глухо, будто биение сердца другого мира. Не было ни звезд, ни горизонта, только замкнутый кокон перехода, отрезанный от времени и пространства. Космос — бесконечный, пустой, холодный — обнимал крохотную букашку экспресса. Глядел бесстрастно и равнодушно. Но здесь, в этой комнате, внутри этого малого и хрупкого "мы", было тепло. Больше никаких вопросов. Больше не нужно играть в “правду или действие”. Все уже было — и правда, и действие. Они вместе. И этого достаточно.