По умолчанию

Чонгук глубоко затягивается, чувствуя, как никотин, словно кислород, прошёл от лёгких по всему телу, отозвавшись мягким покалыванием на венах. После долгих смен такие затяжки ощущаются особенными. Будто бы не так уж и хорошо дышится утром, когда ты немного расслаблен, выливаешь горе от усталости в кофе, а потом куришь. А сейчас… совсем по-другому. Словно лёгкие открываются и грудь начинает вздыматься. — Чего такой хмурый? — спрашивает девушка, высунув голову в его своеобразную курильную зону. — Устал. — Ты домой потом? Омега медленно кивает. — Тогда закроешь за собой? Я же закрою кассу. — Хорошо, — он улыбается ей напоследок. — Пока. Тяжёлые выходные дни всегда заканчиваются на этих медленных, затяжных киваниях. Даже на слова сил не остаётся. А сейчас как раз сезон туристов. Люди со всего мира собираются в известных ресторанах. С недавних пор одним из таких стал этот, когда блогер снял видео о том, как здесь в дебютные времена ели практически все группы ближайшей компании. А у них не огромный бизнес. Это обычный семейный ресторанчик в районе. В общем, Чонгук в шоке. Он, наверное, поседел, пока принимал заказы и попеременно разливал напитки на полный зал посетителей, которые даже с незнакомцами были готовы сесть, лишь бы поместиться. Чонгук тушит сигарету о пепельницу, выбрасывая окурок в мусорку. Он гасит везде свет, вешает снятый до перекура фартук в шкафчик, переобувается. Выходит из зала посетителей, удостоверившись, что всё, кроме холодильных камер, выключено. Омега разминает шею, поправляя на ходу стульчик. Чонгук закрывает двери своим ключом, написав хозяину, что смена закончилась удачно. — Привет. Ох, этот голос. Он с годами меняется. Только Чонгуку всё хуже и хуже от этого, потому что трогает за что-то в мозгу каждый раз. Омега поворачивает голову, увидев альфу в маске и бейсболке. Он стоит внизу. Без сумок. Без ничего. Рядом нет машин. — Ты похож на маньяка. — Извини, — тот чешет затылок, начиная смеяться. — Я не опоздал? — Хотел поесть? — Чонгук бросает ключи в сумку, спускаясь по лестнице. — Нет. Я про наш цикл, — альфа всё ещё звучит неловко. — У меня он слегка сместился из-за… всего. Но ты-то в порядке? — Да, — омега бросает сумку ему в руки, потопав в сторону своего дома. Альфа плетётся за ним. Чонгук дико устал после смены. Он и не пытается быть жертвой в этой ситуации, потому что альфа тоже устал, раз разувался у входа три минуты, разминал ноги ещё пять и перед всем марафетом даже попросил стакан воды. Омега подготовился к их встрече. У него сейчас хорошие блокаторы, он выпил противозачаточные, презервативы наготове. Всё классно. Сегодня альфа много целовался. Он гладил по бедру, водил языком по щеке Чонгука, смотрел на него долго-долго в процессе, толкаясь особенно сильно, когда омега отворачивался, чтобы простонать в сторонке от мягкого ощущения в груди, когда член проезжал прямо по нужному местечку. Потом наклонялся и целовал. Прямо в губы. С языком и выдохами. — Кончить в тебя? — он спрашивает. Чонгук смотрит в потолок. Омега выдыхает, но будто слышит, как содрогнулось его сердце от вопроса. Он вновь вдыхает, слушая, как биение отдаётся на запястье, словно пульс посылает сигналы. Хочется ведь узел. В себе. Наполниться. А потом чувствовать, что отпустило. И лежать так — довольным и затраханным. — Нет, — шепчет Чонгук. — Хорошо, — он не спорит. — Доверься мне. Чонгук доверяет. Правда. Для него эти редкие встречи, как тот вдох никотина после тяжелейшего дня. Шанс подышать чем-то отравляющим его душу. Ощущение биения, жизни. Как будто он щупает что-то внутри себя, продолжая доставлять себе удовольствие, прекрасно понимая, как сильно это разрушает собранные по кусочкам мысли о том, что всё в этой ситуации нормально. — Всё хорошо? — он спрашивает осторожно, заглядывая в глаза. Они лежат после секса. — Да, — Чонгук отвечает тихо, почти на грани шёпота. — А что не так? — Запах изменился, — и всё падает под желудок. — Ну… изменился ещё в прошлый раз. А сейчас в обратную сторону. У тебя был кто-то? Омега выдыхает. Сейчас, наверное, самое время сказать. Но у него вырывается только тихое: — Нет. Никого. — А чего так? — Может, гормоны, — Чонгук закрывает глаза. — Ясно, — сглатывает. — Как прошёл день? — Извини. Я посплю, — он уже входит в царство Морфея. Слышит только, как альфа тихо отвечает ему: — Тогда поговорим утром. В полусне Чонгук наблюдает за его широкой спиной. Как он встаёт с кровати, как идёт на балкон подышать свежим воздухом, как после душа освежается чем-то и долго-долго смотрит на него, шепча в тишину с улыбкой: «Ну, это я точно как маньяк». Омега иногда не верит, что это случилось именно с ним. По утрам на работе Чонгук слышит из новостей, что всяким папарацци удалось раскрыть чужие свидания. Ведущие как-то довольно спокойно произносят «скрывали от общественности свои отношения». Вряд ли общественность так желает знать все подробности того, что знаменитости делают в отрыве от профессии, занимаясь чем-то личным. Вероятно, у всех айдолов есть партнёры. Таких, как Чонгук, которые в расписании есть только для секса, наверняка много. Чонгук сейчас уже на той стадии, когда ничего не боится. Разве что интересует, каким был бы заголовок, изобличающий все его секреты… если о них вообще прознают в этом веке. «Айдол Ким Тэхён завязал сексуальные отношения с официантом!». Или «Известный айдол регулярно занимался сексом с официантом ресторанчика у компании!». Ну или добивающее окончательно «У айдола Ким Тэхёна был ребёнок от официанта! Ещё неизвестно, что же сейчас с ребёнком!». Чонгук бы почитал, какие слова люди подберут для объяснения его ситуации. Вообще всё это началось довольно давно. Ресторанчик тогда только открылся. К ним валились на обед местные офисные работники и трейни из недавно переселившейся компании. Тэхён тогда был парнишей, который съедал три порции лапши за раз, который пытался собрать кукурузинки со стола и который с Чонгуком познакомился, как самый обычный постоялец. Валились они всей группой альф уставшие, как собаки. Лёгкий, заботливый и задорный. Он выходил с ним покурить в конце смены, показывая танцевальные движения или рассказывая забавные случаи из-за кулис музыкальных шоу. Чонгук смеялся. Потом они внезапно поцеловались, потому что приближающиеся течка и гон заставили напряжение между ними исчезнуть на секунду. С ним Чонгук лишился девственности, с ним проводил и все последующие разы. Тэхён честно пытался звать на свидания, они гуляли в немноголюдных местах. Они пытались в романтику с цветами и красивыми словами. До состояния, когда Чонгук мог щупать что-то между ними, считая, что они встречаются. Действительно. Но… дебют Тэхёна. Чонгук стал практически частью бизнеса владельца ресторана. Тэхён становился популярнее. Смена Чонгука становилась длиннее. Сначала альфа начал захаживать раз в неделю. Сам, без группы. Потом раз в две недели. Раз в месяц. И… раз в три месяца между работой над альбомом и турами. Это и стало их привычкой — встречаться только в цикл. Тэхён ему говорил. — Ты скажи, — он хмурился тогда, — если что. Мы можем не продолжать. Я понимаю, что всё это, — указывает на них, — выглядит очень плохо. Ты ведь наверняка хочешь большего. Чонгук так и не сказал. Он просто кивнул. Да и на тот момент ком сомнений в сердце стал настолько большим, что омеге начало казаться, будто это щемящее чувство, когда он просто лежит и гладит по волосам этого альфу, стало его настоящим органом, качающим кровь. Без него Чонгук чувствовал себя никем. Он делал его цельным, особенным, избранным. Счастливым. Чонгук иногда просто хотел раствориться в нём. Его отрезвила эта случайная беременность. Тот самый процент, получающийся при вычитании всех девяносто девять целых девяносто девять сотых долей из ста, которую указывают в противозачаточных и презервативах. Чонгук так сильно доверял процессу и Тэхёну, что не делал тестов на беременность. Никогда. Вообще. Осознание поэтому пришло к нему с рвотными позывами, когда он относил говяжий стейк посетителю, когда начал замечать тёмные пятна на теле, будто капилляры лопнули в попытках сделать что-то сверх меры, когда перед работой вдруг почувствовал тяжесть в ногах, упал и встать не смог ближайшие три часа. Тест Чонгука не успокоил. — Да, вы беременны, — врач подтвердил. Первая мысль в голове омеги: «Что подумает Тэхён?». Что он сделает? Что скажет? Не подумает ли он, что Чонгук пытался так привязать его к себе? Это ведь не так! Чонгук пил противозачаточные! Он не соглашался на секс без презервативов! Тэхён ведь не подумает, что Чонгук стал жадным и хочет теперь денег? Что он подумает? Как теперь быть? Чонгук ведь разрушит ему все мечты о большом успехе! О чём Чонгук думал?! Надо было ставить спираль! Просить не кончать в себя! Что Тэхён теперь подумает о нём? Будет ли он так же улыбаться в будущем ему? Неужели теперь Чонгук его увидит только в телевизоре?! — Всё хорошо, — врач говорит тихо, нежно коснувшись руки. — Дышите. Спокойнее. Чонгук хочет сказать что-то, но слова не вырываются из него. Он крепко хватается за протянутую руку. — Не надо говорить. Дышите, — врач показывает, как дышать, приподнимая подбородок с вдохом. Омега успокаивается по мере того, как выполняет это подобие упражнения, держа врача за руки. — Вот так. Спокойно. Можете ещё посидеть. Я соберу для вас все нужные данные, если хотите продолжить беременность или сделать аборт. Чонгук долго не думал. Омега ведь курил всё это время. Альфа тоже. Похоже, они ещё пили в прошлый раз. У группы Тэхёна новый альбом. Чонгук только-только накопил на скутер, чтобы доставлять еду из ресторанчика. Беременность не входила в планы. Этот плод повстречает слишком много трудностей из-за своего случайного появления. Никому из них ребёнок не принесёт счастья. Наверное, тогда Чонгук и остановился. Сердечки в глазах погасли. Он пришёл в себя, будто ему резко дали под дых, выводя из транса. Омега, стоя у нужного кабинета, коснулся своего живота, развернувшись к коридору, где своей очереди ждали другие. Чонгук принял единогласное решение. Сейчас омега в каком-то подвешенном состоянии из-за всего происходящего. У Тэхёна пик популярности. Он постоянно летает то туда, то сюда. Каждый его шаг контролируется тысячами людей. С ним теперь даже не погуляешь. Чревато последствиями. Однако они до сих пор встречаются ради секса, будто за всё это время нельзя было найти других партнёров, ради которых не надо пытаться подстроить своё расписание или встречаться на стыке окончания рабочих смен. Альфа давно не шутил в его присутствии. В отрыве от всего мира Тэхён теперь мягкий, тихий и вежливый человек. — Хочешь римминг с утра? — он целует в районе лопаток, заставив сонного Чонгука приоткрыть глаза. — Нет. Но спасибо за предложение, — омега хмыкает, шумно выдохнув, когда Тэхён начинает касаться зубами кожи. — Что делаешь? — Кусаться хочу, — альфа шепчет. — Не надо. — Конечно, не надо, — Тэхён лижет шею. — Не мешает мне мечтать. Чонгук чувствует, как тот пристраивается сзади. Он даёт немое разрешение, слегка выгнувшись в его руках. Тэхён толкается, наполняя омегу. Полностью. — Пометить тебя, — альфа продолжает шептать на ухо. — Не надо, — Чонгук качает головой, но поддаётся бёдрами назад, мол, двигайся. — Знаю, что не надо, — Тэхён сглатывает. — Почему мне не легче? — внезапно. Отчаянным тоном. — Что? — омега вырывается из пучины удовольствия, коснувшись руки альфы на талии. — Столько «нет» получил за последние разы, но почему я хочу тебя ещё больше? — Тэхён толкается сильнее, целуя в загривок. — Можно кончить в тебя? Чонгук задумывается на секунду. Всё нормально. Сейчас омега контролирует всё в своём теле. Он прекрасно знает, что ничего не будет. Чонгук сглатывает, медленно кивая, подкрепляя действия тихим: — Да. Пришлось долго лежать с узлом в себе, плача из-за растягивания. Тэхён слизывает слёзы, успокаивая. Зато внутренний омега доволен, мурчит. Чонгук кончил. Всё прошло относительно хорошо. После секса они сидят на балконе, выкуривая последние сигареты. Чонгук подтягивает ноги, сев так, чтобы обнимать колени. Альфа же встаёт, прислонившись локтями о перила. Тэхён, вроде, должен был бросить во время тура. Чонгук, затягиваясь, опускает подбородок на колено. — Тебя увидят, — говорит омега, потянув его за трусы назад. — Они не видели меня без верха, — Тэхён хмыкает. — Именно так скажешь менеджеру, — Чонгук пожимает плечами. Он смотрит на него со стороны, вспоминая недавний диалог во время соития. — Что за перформансы? — Где? — Только что. Пометить меня хотел. Обкончать захотел. Целовал как не в себя. Видишь? — поднимает ногу, показывая красный отпечаток пальцев. — Вцепился. Тэхён переводит взгляд на него, опустив к показываемым отметинам. Однако наблюдает за тем, как из Чонгука вытекает его сперма прямо на табурет. — Из тебя течёт, — он улыбается, наблюдая за тем, как Чонгук прячет это от него, опуская ногу. — Я идиот. — Понятно, — омега затягивается, улыбнувшись. — Мне привыкать к таким вещам или это разовая опция? Тэхён молчит. Чонгук чувствует по атмосфере, что что-то грядёт. У альфы такое лицо, будто он сейчас выдаст, что весь мир завтра рухнет. Наверное, поэтому он в прошлый раз не пришёл. Тэхён прекращает их своеобразные отношения. И ему так сложно сообщить об этом напрямую. Может, именно сейчас стоило бы сказать, что однажды в Чонгуке зародился сгусток клеток, который они случайно создали вместе. И этого сгустка больше нет. — Я сделал аборт, — омега говорит уверенно. Он репетировал эти слова в мыслях столько раз. Искал хороший тон. Пытался понять, как подойти к этой теме. Ему можно было высказываться только себе под свидетельством одного лишь Бога. Об отношениях с Тэхёном Чонгук ни одной живой душе не говорил. Для всего мира это было секретом. О своём тяжёлом решении отказаться от ребёнка омега поэтому не мог ни с кем поделиться. Даже писать на форумах об этом боялся, потому что при оглашении это начало казаться ему более объёмным, реальным. Действительно случившимся. Возможно, Чонгук смог бы унести это с собой в могилу. Тэхёну ведь необязательно знать. Однако прямо сейчас Чонгук чувствует, что отпускает эту зависимость от важности альфы в его жизни. Омега так много возлагал на их подобие отношений. Чонгук так много думал, когда Тэхён приходил к нему. И Чонгуку всегда казалось, что его судьба теперь принадлежит Тэхёну. Более мечтательный, более успешный, более значимый… Чонгуку казалось, что он откажется от всего в своей жизни, если этот айдол попросит его быть с ним. — Случайно вышло. Это было полгода назад. Тебе не о чем сейчас беспокоиться. Просто хотел уведомить. Ну… — Чонгук бегает глазами по вещам на балконе, — чтобы знал. Молчание. Тэхён резко падает на колени. Чонгук подпрыгивает на табурете, посмотрев на альфу. Тот подползает к нему, внимательно смотря в глаза. У него грустное выражение лица. Ох, нет. Омега чувствует, как к горлу подкатывает знакомый ком. Тот шип, не дающий ему вдохнуть. Во время беременности, когда он принимал решение, это состояние постоянно преследовало его, заставляя задыхаться на ровном месте. — Не делай этого, — говорит Чонгук, чувствуя, как по щеке катятся слёзы. — Ты писал альбом. Я работал. У нас только появилась доставка. Ты вообще представляешь, что бы было, если бы мы оставили и… все твои друзья… через что всем бы пришлось пройти… и ради чего? — Чонгук, — Тэхён качает головой, — Чонгук, нет, не думай так, пожалуйста, — он касается ног, положив голову на колено. — Это было твоё право. Ты молодец. Правильно рассудил. Ты же знаешь, — альфа целует его кожу на внутренней стороне бедра, — я идиот. Я бы не думал, — может, он даже переубедил бы Чонгука. — Прости. Вот почему твой запах изменился, — он смеётся, целуя чмоками ноги. — А я думал, что кто-то ещё появился. — Ну, формально… — Чонгук смеётся, вытирая слёзы. Сердце начинает биться размереннее. Спокойствие, поселившееся в душе, чувствуется наслаждением в груди. Чонгук слышит от Тэхёна, что это было правильно, и будто всё встаёт на свои места. Омега выдыхает впервые за эти месяцы, понимая, что не совершил что-то греховное, ужасное или постыдное. Всё нормально. Всё хорошо. Ты сделал правильный выбор. — Через два года закончится срок контракта… — начинает говорить Тэхён. — Ну уж нет, — Чонгук качает головой. — Мне пока нравится, что ты не трахаешь мне мозги, так что нынешнее состояние не столь ужасно. Продолжай воплощать свои мечты. — А ты? Годом ранее Чонгук, сверкая сердечками в глазах, ответил бы: «Буду тебя ждать». Сейчас он уверенно может сказать: — Что я? Отработаю смену и подумаю о названии моего ресторанчика.