Contradicting

— я так люблю тебя, Лин. Сильно-сильно! — парень отстраняется, заглядывая в ее глаза и твердя так искренне прямо в лоб свое признание, что заставляет девушку в очередной раз окунуться в жар. Еще немного, и она точно свалится в обморок от стресса. — я… тебя тоже… — поехали домой. — а Хенджин, кажется, наоборот воодушевляется и вновь активничает, когда оборачивается и обращается к друзьям. — Все ребят, мне пора, моя любовь уже заждалась, всем спасибо, всех люблю! — машет двумя руками над головой, широко улыбается и даже шлет несколько воздушных поцелуев. — Идем, дорогая, я хочу немного прогуляться, пока еще не так холодно. Сам себе кивает, закидывает руку на узкое плечо, притягивая Лин поближе к себе, и даже облокачивается на нее, собираясь начать движение. Девушка вновь обхватывает его талию, стараясь удержать равновесие, и говорит чуть более уверенно. — ты еле ноги передвигаешь, я долго тебя не удержу. — я помогу. — поспевает Чанбин, давно планирующий довести пьяного Хвана под руку, но тот твердо сопротивляется, отпихиваясь и выставляя в протесте руку. — нет, отстань. Мы хотим побыть наедине. — дома побудете, сейчас Лин тяжело. У нее нога болит, забыл что ли? — преодолевая все сопротивления, отрывает его от девушки, позволяя облокотиться на себя. Впрочем, ненадолго, ведь теперь Хенджин шумно ахает, вскидывая руки в стороны, а затем припадая к чужим ногам. — а-а, Лин, как ты? Все в порядке? Дай я посмотрю, ты ударилась? — Чанбин правда старался удержать его на ногах, но Хенджин удивительно гибок и изворотлив. Уверенно, но от того не менее щекотно проводит прохладными пальцами вдоль икры, оглаживая коленку, а после даже стараясь чмокнуть ее губами. — я в порядке, идем. — Лин не дает, прикрывая глаза и делая шаг назад, сама же склоняется ближе, помогая Чанбину поднять парня под руки. — дома обязательно нужно будет посмотреть. — как наставление то ли самому себе, то ли девушке произносит Хенджин, грозя указательным пальцем. А она соглашается, кивая для убедительности и приобнимая для его же спокойствия. Теперь Хенджин соглашается идти с ними в ногу, а девушка чуть выдыхает, когда внушает себе, что он просто очень пьян, вот и ведет себя так откровенно. Она почти справляется с эмоциями, видя поддержку во взглядах ошарашенных парней, но понимая, что вряд ли у них сейчас получится его усмирить. Это точно еще не конец их вечера. — стойте. — вот об этом она и думала. — Мы идем не туда. Наш дом там. — будто он точно знает, где он, указывает в другую сторону, возвращая хмурый взгляд на девушку. — Лин, не давай им решать за нас двоих, идем к нам. — он отходит от всех, надуто топает ножкой и выжидающе смотрит на уставшую девушку. Ей придется с этим справиться. Она кивает, ненадолго прикрывая глаза, чтобы собраться с мыслями и успокоиться, и протягивает ему руку, сжимая и разжимая пальцы, безмолвно призывая держаться рядом. Этот жест приходится по вкусу, Хван в секунду реагирует, переплетая пальцы и чмокая Лин в тыльную сторону ладони. Она уверенно сжимает руку в ответ, показывает парням, что все в порядке, и они правда пойдут к ней, и обещает написать, когда доберутся. Парень пойдет с ней в ногу, не торопясь и не утягивая поближе, ведь Лин и без него было сложно ходить. Но в итоге будет вынужден согласиться на твердое предложение водителя подвезти их до дома на машине, чтобы не напрягать больную ногу девушки. Пусть на то была и другая причина, о которой Хенджин пока не знал и даже догадываться не мог. В машине он будет рассказывать что-то про свой вечер, потом перейдет на рассказ про картины, что сейчас находятся у него в работе, а уже возле подъезда вновь уткнется носом в ее макушку, невнятно пробурчав в волосы: «я так по тебе скучаю…». Все его слова под конец пути она будет слушать в полуха, потому как усталость, даже после пережитого стресса, будет брать свое. Лин начнет зевать, как только они переступят порог, но справится и с тем, чтобы помочь Хенджину раздеться, сложить аккуратно вещи и даже сходить в душ, ведь парень отказался ложиться в кровать немытый. Благо, у Лин была ванная, куда она чуть более спокойно смогла отправить пьяного парня одного. Она верила, что он немного протрезвеет, и им легче дастся уснуть, а в итоге ей придется подождать еще немного, пока Хенджин заботливо перевяжет ее больную коленку эластичным бинтом, всеже добьется своего и оставит пару поцелуев чуть выше него, чтобы после залезть к ней в кровать, прижавшись к спине и укутав обоих одним одеялом. Все, как и раньше. Словно и не было аварии, потери памяти и долгого перерыва в их близком общении. Он обнимает также, шепчет все те же милости, также хмыкает на ее смущение, и гладит все также нежно, как раньше. На миг даже Лин забудется, наслаждаясь моментом и расслабляясь в любимых руках, заснув в разы быстрей, чем это давалось ей последние недели. А вот утром ее накроет холодное осознание, что все это было не взаправду. Парень будет все также рядом, и ему в любом случае придется проснуться именно здесь, а потому Лин придется держать себя в руках и пока не выпускать рвущиеся наружу эмоции. Она возьмется себя отвлекать музыкой, готовкой завтрака и даже небольшой уборкой на кухне. Станет немного легче, пусть и ненадолго, пусть и заглушила всю боль в себе. Ей нужно узнать, что это было. Почему он так себя вел, что может значить такое поведение. Поэтому она уже настроена убедить Хенджина съездить в больницу. — доброе… — и он об этом пока не знает. Честно сказать, он вообще не знает, где находится и как тут оказался. Не помнит, чем закончился вечер и не помнит, как было принято решение остаться с Лин. Ничего не помнит. — голова болит? — интересуется девушка, замечая, как хмурится и берется за висок Хенджин, предлагает ему присесть за стол и наливает воды. — Я уговаривала тебя вечером выпить лекарство от похмелья, но ты отказался. — она же подает таблетку и делает вид, что все в порядке, пусть и точно знает, что парень никогда не вспомнит их вчерашний вечер. Он не помнит многое, что делал попьяне. — а где мы? — и к такому его вопросу оказывается готова. — у меня. Я снимаю и… живу тут. — одна теперь, да? — да. Менять квартиру она не стала, раньше жили вдвоем, а теперь она старается приходить сюда только переночевать, чтобы не так часто задумываться о том, что уже потеряла. Разговор как-то не ладился. Хенджин потупил взгляд в стол, пытался что-то вспомнить, зная, что задачка эта невозможная, а Лин тем временем накладывала только-только приготовленный завтрак, помня, что по утрам после таких гулянок Хван всегда был очень голоден. — вчера ты много выпил… — пока желание закинуть в себя все съедобное побеждало, и Хенджин довольно уплетал все предложенное, не смущаясь ситуации, Лин уселась напротив и завела разговор. Просто, чтобы убедиться, что ее предположение верно. — И вел себя так, будто… будто все помнил. Его ошарашенный взгляд говорит все сам за себя. Он ничего не вспомнил. — ты выпросил вызвонить меня и сказал, что не сдвинешься с места, пока не приеду. А потом требовал пойти именно сюда и уединиться… — ну теперь он хоть не будет мучиться от предположений, что же случилось, она сама ему все сказала. — черт, прости… — он даже есть прекратил, выслушав. — Лин, я… — все в порядке, успокойся. Поешь и поедем в больницу. — кивает сама себе, поднимаясь с места и отправляясь собираться. После они почти все время молчали. Теперь Хенджину стало ужасно неудобно от того, в какое положение на свою пьяную голову он ее поставил, и достаточно стыдно, что вынудил к нему приехать и даже заставил привести к себе домой. Лин же просто была задумчива и немного напряжена, ей явно было неспокойно в ожидании консультации с лечащим врачем. А когда она наконец осталась с ним наедине, то уже не смогла сдержать эмоции. — да как такое вообще возможно?! Он был прежним, понимаете?! Он говорил со мной, словно нет никаких проблем, словно он все вспомнил! — Лин не могла сидеть на месте, она говорила куда громче, чем привыкла, размахивала руками и сама не заметила, как ее голос дрогнул от появившихся слез. Врач был сдержан, хотя искренне сопереживал чужим переживаниям, лишь предполагая, что может чувствовать девушка. — я вас понимаю, но мне сложно вам ответить точно. Память, как и наш мозг, очень сложная вещь. Но что я могу сказать однозначно, так это то, что алкоголь — не лекарство, потому он не помог бы ему в самом деле все вспомнить. Конечно, она и сама это знала. Но столько совпадений просто не могло случиться. Он не мог знать и это его обращение к ней, и ее любимые касания, и не мог случайно точь в точь повторять свои эмоции в разные моменты их взаимодействий. Он не мог случайно на сто процентов попасть в свои прошлые привычки, ведь они исчезли вместе с его воспоминаниями о ней. — думаю то, что произошло, это лишь игра его подсознания. Оно могло вытащить любую часть его воспоминаний. Как, например, бывают случаи, что человек, посмотрев фильм, в определенных состояниях, в том числе после выпивки, неосознанно представляет себя его героем, а окружающих — другими персонажами этого же фильма. Вероятно, что в нестабильном состоянии опьянения, он и вас смог представить героиней своего фильма. Слов не было. Лин в самом деле была подавлена. Вердикт врача был именно тем, что она и сама себе предполагала, но услышать подтверждение все равно оказалось больно. Также больно, как и видеть сегодня совершенно охладевшего к ней Хенджина. Вновь охладевшего. Вновь ничего не знающего. Он опасался смотреть в ее глаза, переживал, все равно постоянно на нее поглядывая, сам же был неуверен в том, что стоит присаживаться на кресло рядом, когда ожидали приглашения пройти в кабинет. Он был совершенно другим. Чужим. И она была для него чужой. Снова. — ты смотрел какие-то видео с нами? — даже ее тихого голоса он сейчас напугался. — да, я многое посмотрел… — понятно. — Лин шумно и тяжело вздыхает, отворачиваясь в другую от него сторону и прижимает ладошку к губам. — в чем дело? — с ней хотелось поговорить, хотелось убедиться, что после случившегося она в порядке. Но он знал, что все было не так. И она была далеко не в порядке. Он надавил на самое больное, и сейчас продолжает напоминать обо всем, оставаясь рядом. — ты просто вспомнил те самые ролики, которых насмотрелся. А не меня. — ей очень больно. И эти слова даются с трудом. — Хван Хенджин. — раздается из приоткрывшейся двери кабинета врача, отвлекая парня от разговора. — это я, секунду. — разок махнув рукой доктору, возвращает свой взор на спутницу. — Ты же дождешься меня? — переживает. — мне пора ехать. — совершенно без всяких эмоций. — всего пять минут, Лин. Я быстро. Он не хотел оставлять ее одну, он знал, что она будет сильно страдать. Потому торопился, не зная, что девушка ушла сразу, как за ним закрылась дверь. Лин навестила водителя, кто все также был без сознания, а затем уехала, снова исчезнув. Хенджину хотелось извиниться, хотелось молить прощения за то, что доставляет ей столько переживаний, но что бы это для нее изменило? Ее боль от утраты никуда не пройдет, как не уходит и его. А его нападки с заботой, требованием общаться и этими совместными вечерами делают ситуацию с каждым разом лишь хуже, не давая ей ни секунды передышки. Снова и снова погружая в воспоминания, доставляющие Лин новую порцию боли. Быть может ему и правда не стоило вновь лезть к ней, быть может не нужно и сейчас бежать, писать и уточнять, как она. Быть может, он должен дать ей время пережить то, что натворил? Хенджин примет решение пока не заводить с ней бесед, однако на то и шанса то не представится, ведь Лин просто исчезнет. Он больше не встретит ее возле зала, не заметит у кафе, она не заглянет проведать ребят в перерывах между тренировками или записью треков. Да и парни какое-то время не будут о ней вспоминать, вероятнее всего, просто не начиная эту тему при Хенджине. Все помнят или знают их последнюю встречу, потому и вопросов не задают, предполагая, в чем дело. Так и пройдет пара дней в душевных метаниях и незнании, что же с ней. Хван искренне верил и тем себя успокаивал, что остальные наверняка все это время были с ней на связи, оттого и не били тревогу. Но выяснилось, что в этот раз все было немного иначе. Разговор завел Феликс, не выдержав долгого ожидания. — куда Лин опять пропала, кто-нибудь в курсе? Она трубку не берет. — он звонил ей уже не раз, но так и не получил ни ответа ни даже простого сообщения. — я вчера тоже не смог дозвониться. — грустно кивает Хан, вновь проверяющий телефон на наличие ее звонков. Ничего. И впрочем, они тоже в этом не одиноки, ведь голос подает и Чонин. — ага, я к ней заглядывал, но ее не было дома. Либо она просто мне не открыла… — Хенджину от всех этих слов становится страшно. В этот раз она сбежала не только от него, она избегает всех? — странно это… — вторит Феликс, сильно хмуря брови и постукивая по чехлу телефона пальцами. Чан решает всех успокоить, ощущая стойкое нарастающее напряжение. — я схожу к ней сегодня. У меня есть запасные ключи. — он пока умолчал о том, что единственный точно знал, и где она и, вероятно, что с ней после того вечера и пьяной выходки Хенджина. И приходил он к ней уже не единожды. И в этот раз вновь пришел, стараясь держать позитивный настрой и хорошее настроение, когда уселся на стул напротив ее кровати и стал доставать покупочки. — Лин? — она всегда была укутана по шею, а то и с головой, в одеяло и отвернута от него, но он продолжал с ней говорить. — Я принес тебе тортик, ты когда-то его так хвалила, что даже я решился попробовать. — сам посмеивается, открывая шумную упаковку и доставая палочки. — Будешь, Лин? Давай вместе поедим, я принес палочки. — я не хочу, скушай сам. — тихим совсем пустым голосом откуда-то издалека. Привлечь не получилось, потому Чан снимает с лица улыбку, закрывая сладость и отставляя ту на тумбу вместе с палочками и одним из ее любимых лимонадов. — ты лежишь и не выходишь уже четыре дня, Лин… Мы волнуемся за тебя. — пусть остальные еще и не знают, что все эти дни девушка провела лишь дома в постели, практически не поднимаясь и совсем никуда не выходя. — завтра я обязательно встану. — ты обещаешь? — но в этот раз она вновь промолчит. Вероятно, потому что она не желала ему врать. Чан не требовал от нее ответа, он лишь шумно вздохнул, оставшись сидеть рядом, и рассматривал свои же руки, отвлекая взгляд от девушки. Он не мог подобрать подбадривающих слов, он старался поговорить с ней не раз, но ранее Лин всегда молчала, словно и вовсе его не слышала и не слушала. Сейчас же, спустя, на самом деле, не очень долгое время она сама подала голос, желая поделиться тем, что ее так тревожило. — он мне отказал. — было сказано куда-то в пустоту, но Чан слышал, потому что слушал. А девушка после очередной паузы наконец переворачивается на спину, позволяя увидеть свое лицо. — Сказал, что не позволит мне уехать, пока врачи не скажут, что я в безопасности. Но ведь со мной все в порядке, почему меня не отпускают?! Лин поворачивает к нему голову, едва ею покачивает в стороны, сдерживая рвущиеся наружу слезы в сведенных к переносице бровях и поджатой губе. Она плачет далеко не в первый раз, красные глаза уже немало опухли, как и ранее аккуратненький носик. — почему ты так спешишь улететь? — собеседник произносит шепотом, надеясь не переступить ту тонкую грань, что держит ее от очередного всплеска эмоций. Да и если быть честным, хотелось, чтобы его присутствие и аккуратный тихий тембр голоса могли ее успокоить. Насколько это вообще возможно. Однако, девушке хватает и этого вопроса, чтобы подняться с подушки и уткнуться лицом в ладошки, вновь не удержав слезы. — мне так сложно, Чан… — сердце сжимается от ее страданий, но друг здесь именно для того, чтобы выслушать, когда она будет наконец готова хоть с кем-то поделиться всем, что накопилось у нее внутри. Он выслушает все, прежде чем переходить к активным действиям. — Так сложно его видеть и знать… — она шмыгает носом, в этот раз говоря уже про Хенджина, а не про неотпустившего ее Пак Джинёна. — Что не могу касаться, не могу быть собой рядом с ним, не могу поговорить так, как раньше, … не могу не видеть растерянность в его взгляде каждый раз, когда смотрит на меня. Я… я так боюсь… ужасно боюсь, что он никогда меня не вспомнит. Эти страхи вполне оправданы и ожидаемы, потому Чан знал, что улышит именно эти слова. И как бы он не был к ним готов, поддержать все равно сложно, ведь он не может ей ничего гарантировать, может лишь предполагать, потому что самому хочется в это верить. — вспомнит… — кивает уверенно, хоть она и не видит, и сразу пересаживается к ней на кровать, притягивая за плечо в свои отцовские объятия и прижимая ее голову к своей груди. — Он обязательно вспомнит, малышка. Он тоже очень сильно за тебя переживает, думает постоянно, спрашивает. Ему не все равно, разве это не главное? Он долго просидит так с ней, успокаивая от слез, а затем от дрожи в теле, после уляжется на подушку, продолжит поглаживать крупной ладонью ее плечо, пока Лин наконец спокойно не уснет. Чан подождет еще с полчаса, желая убедиться, что ее сон достаточно крепкий, и аккуратно покинет квартиру. А на утро сообщит всем, что предполагает, что ее переживания уже долго копились, и сейчас ее накрыло окончательно. Феликс, первый поднявший шум, вновь хмуро заявит, что тоже сходит к ней вечером. Хенджин же все слышал и очень переживал, понимая, что в этот раз рядом с ней не было никого, и она переживала случившееся в полном одиночестве. Ему тоже хотелось сходить к ней, но уверенно сказать об этом он так и не смог. Долго сомневался, думал, но так и не решил, может ли он тоже наведаться в гости. После записи пары партий, он поплелся следом за Феликсом в сторону ее дома, надеясь, что друг не уйдет слишком рано, и он успеет хотя бы узнать у него, как там Лин. Ликс, на удивление, долго просидит в гостях, что Хенджин даже немного начнет мерзнуть из-за прохладного ветра. В то время и поймет, что забыл телефон в студии, и даже не может ему позвонить, чтобы узнать, когда тот планирует возвращаться домой. Конечно, он мог бы зайти и сам… у него даже есть ключи. Однако, сомнения гложат настолько, что Хван так и продолжает мяться под дверью. — как… она? — без приветствия спросит только появившегося в дверях Феликса, совершенно не ожидающего встретить друга здесь и чуть пугающегося от резкого появления. — не очень, если честно… А ты тоже решил зайти? — указывает на дверь, что так еще и не закрыл, но Хенджин сам ее прикрывает. — А если… если ей станет хуже? Не думай, что я против тебя, просто… — я понимаю. Дай, пожалуйста, телефон. — заходить не будет, он сам не готов к разговору и не уверен, что готов видеть ее в таком состоянии. А потому решает хотя бы так сообщить, что он тоже переживает. Что ему тоже не все равно. Феликс сам наберет ее номер и сам же чуть замедлит шаг, позволяя Хенджину пооткровенничать с Лин наедине. На звонок она тоже ответит молчанием, а потому парень поприветствует первым, что будет для девушки полной неожиданностью. Конечно, она узнала его голос, но все равно уточнила, будто проверяя, не кажется ли ей. — мне тоже очень грустно и больно. Береги себя, пожалуйста, Лин. — прозвучит искренне и очень нежно. Эти его слова родным и любимым голосом согреют сильней, чем одеяло, в котором она пролежала несколько дней. Вот только услышала их Лин не совсем в себе, ведь на утро, когда она проснется в полном одиночестве, решит, что просто начала сходить с ума, раз говорила вчера с тем, кого рядом точно не было. Парень не появлялся у нее дома, от него отсутствуют какие-либо сообщения, он даже в сети был последний раз ровно сутки назад, да и звонков от него не поступало. Она просто свихнулась, раз уже слышит его голос в своей голове? Так не пойдет. Она не может себе позволить сойти с ума. А потому поднимается с постели, насильно приводя себя в порядок и отправляясь на тренировку всем на зло, что не утаивается от скизов, бдящих, судя по всему, везде и всюду. Иначе как вообще объяснить то, что Чонин уже сообщает всем эту новость, едва заглядывая в студию.