Лавандовая кружка без ручки

После пробуждения Мишка особой разговорчивости не проявлял. Молчал да медленно мигал своими сонными тёмными глазищами. Но, спасибо, не спорил, когда Андрей потянул его на кухню и усадил на стул так, чтобы Мишка его видел перед собой, да и сам Андрей мог краем глаза следить за Михой. Правда непрерывно следить не получалось. Приходилось постоянно отвлекаться на готовку, чтобы себя ничего не отрезать, а то как же он без пальца будет? Потом пришлось следить за омлетом, ведь ударить в грязь лицом с таким простым блюдом было бы вообще уже... Поэтому Андрей сверлил взглядом шкорчащий омлет и чувствовал спиной немигающий, вот уже минут десять как, взгляд Михи. — Ты если что-то сказать хочешь, так говори. Я не обижусь, — не выдержал Андрей, ведь молчание Михи всегда было предвестником чего-то неожиданного и, слишком часто, плохого. — Скорее всего... Ночью Горшок был слишком рад его увидеть впервые за полгода, поэтому и не стал предъявлять, что тот на шесть месяцев застрял на Родине и, соответственно, бросил его одного. А вот сейчас... Ещё сонный, голодный и не умеющий долго молчать Миха вполне мог предъявить и устроить небольшой скандал. Характер ведь был взрывной. — Красивый ты, Андрюх. Очень красивый, — наконец подал голос Миха, продолжая сверлить своим непонятным взглядом спину Князя. Андрей от услышанного сначала растерянно замер, пытаясь переварить такие неожиданные слова. Немного разозлился даже, а потом вспомнил, что это ему говорит не какой-то левый мужик с желанием подкатить или обидеть, а просто Миха. Тот часто мог что-то ляпнуть без раздумий. Захотел — сказал. А собеседнику потом голову ломать о правильности понимания услышанного. — Испортила тебя Америка, мой друг. Вон уже комплименты мужику делаешь, — смешливо фыркнул Андрей, не до конца понимая, как вообще на это реагировать. Вот оды его стихам и рисункам они ещё в юности прошли. Миха и сейчас с трепетом относится к рисункам и текстам Андрея, правда насчёт музыки старается не высказываться, а то Андрей точно обидится, доступ к своему миру перекроет. А Миша не может без этого, у него зависимость уже от мира того волшебного. От творчества Андрюхиного. От самого Андрюхи. Но чтобы говорить о красоте Андрея... Миша всё про душу твердил, а тут вдруг увлёкся поверхностным... Физической оболочкой. — И что? Мне теперь нельзя озвучить очевидный факт? — мигом ощетинился Миша, сурово сводя свои выдающиеся брови у переносицы. Вечно он так: чуть что — сразу в атаку. — Тише-тише. Не бузи, Мих. Я просто неудачно пошутил, — примирительно протянул Андрей, оборачивая в сторону грозного Мишки и одаривая его лучезарной улыбкой, чтобы успокоить. — Спасибо за комплимент. Ты тоже очень красивый. — Хорош врать! — воскликнул Миша, сразу смущённо опуская глаза, будто его очень заинтересовала солонка. — Ничего я не красивый. — Красивый. Очень красивый, — заверил его с той же улыбкой Андрей, смешливо щуря голубые глаза. — Миш, ты меня всё равно в обратном не убедишь. Горшенёв в ответ что-то возмущенно пробулькал, но в полноценную перепалку перевести не успел. Чайник наконец вскипел, а с плиты предупреждающе пахнуло горелым, поэтому Князь мигом переключил своё внимание на спасения их завтрака. Хоть время давно и перевалило за полдень, но Андрей был уверен, что первый приём пищи всегда будит считаться завтраком независимо от времени пробуждения. Поэтому он поспешно выключил плиту, переставил сковородку на другую комфорку и отставил крышку, проверяя степень паршивости омлета. Тот выглядит вполне себе хорошо, только снизу чуть подгорел, но в остальном был идеален. — Я всё равно считаю тебя красивее, — хрипло раздалось в затылок и удивлённого Андрея, который почему-то не услышал передвижения этого медведя, обняли со спины. Нет, Мишка всегда был тактильный и часто лип к Андрею. Но после возвращения Андрея, после столь долгой разлуки Мишка лез просто не переставая. Стоило ему начать двигать руками, то он сразу же цеплялся за руку Князя или его одежду. Стоило начать сидеть, то он выпрашивал объятия и вечно пытался затащить Князя к себе в постель, чтобы он побыл ещё немного рядом, согрел промерзшую душу свою родной светлой. Начал ходить и всё... Андрей вечно оказывался затискан Михой, который будто его узнавал заново. С исследовательским интересом двухлетки тот мял его в руках, даже пробовал за зуб, забывшись. Андрей к таким проявлениями Михиной дружбы хоть и привык, но не в таком же большом количестве. Он не редко желал закрыться от этого тактильного маньяка в ванной, но уж слишком жалел этого бедного и больного медведя. Да чего ему стоит побыть хотя бы пять минут подушкой для объятий? Собственно, если рассматривать в масштабах всей жизни, то сущий пустяк на самом деле, поэтому Андрей лишь обречённо выдыхал, когда снова, миллионный раз за день, оказывался окутан Михой. Ну, вообще он не жертва в этой ситуации, сам льнёт в ответ, приобнимая за крепкую шею. Сам не против лишние десять минут понежится в руках Михиных, сам позволяет утянуть себя в объятия. Да и сам не прочь почухать этого неуёмного, ведь тот голову всегда подставляет заботливым руках. Поэтому ему грех жаловаться. — Считай, — хмыкнул беззлобно Андрей, ласково поглаживая Мишу по голове, стоит тому пристроить подбородок на его плече. — А я буду считать тебя красивым. — Ну какой я красивый... — забурчал смущенно Миша, зарываясь мордой в шею Андрея и шумно его занюхивая. — Очень красивый, — доверительно сообщил ему Андрей, посмеиваясь над тем, что Миха снова его нюхает. — Мих, ну ты меня так всего вынюхаешь. — Не вынюхаю я тебя. Ты ж не порошок какой-то, — продолжил бурчать Миша, ни на миллиметр не отодвигаясь в сторону. — Да и нельзя что-ли? — Нет, Миш. Тебе всё можно, — непозволительно легко и ласково ответил Андрей, сам не осознавая как просто сейчас всё стало. А всё и было просто раньше, только они всегда всё усложняли. — Вот и не сопротивляйся тогда, — продолжил бухтеть Миша, заинтересованно заглядывая в сковородку и шумно сглатывая. — Голоден? — обрадовался вдруг Андрей. Хотя почему «вдруг»? Вполне понятно причину радости. Миша аппетитом особо никогда не отличался. Нет, не так... Миша мог жрать много и всё. Только потом в его удивительной головушке что-то щёлкало и он от еды отказывался вовсе. Получается у него, что день он жрал как не в себя, а потом неделю или больше жил на кефире и сигаретах. Вес сбрасывал... Хотя все остальные считали, что сбрасывать было нечего и незачем. Но разве ж Миху можно в чём-то убедить, если он уже что-то себе втемяшил? Вообще, вполне возможно, но это очень долгий путь борьбы с внутренними загонами, которые тянутся ещё с детства. Со временем Андрей понял, что лучшей стратегией в некоторых вопросах будет отступить, перестать напоминать о проблеме, сделать вид, что проблемы вообще нет. С питанием было именно так... Стало именно так, после многих попыток заставить поесть и километров нервов из-за отказов по дебильной причине. Психотерапевт тогда предложил перестать давить и некоторое время вообще не разговаривать об этом, однако не следует игнорировать и вовсе, нужно просто сделать вид. И все попробовали сделать вид, что им плевать. Татьяна Ивановна, которая приехала из-за беспокойства о сыне, постаралась не предлагать каждые десять минут своему Мишутке покушать и не сетовать, что он слишком худой. Шурик тоже перестал надоедать и лезть со всякими вкусностями, зато додумался Андрея подбить и разыграть спектакль с едой, чтобы Миха увидел себя со стороны. А Андрей согласился зачем-то. Видимо надеялся, что это всё как-то поможет и Миха перестанет напоминать скелет. И ведь помогло. День на второй Миха заметил, что с Андрюхой что-то не так. На третий — вместе слушали симфонию пустого желудка, требующего пищу. Однако Князь пил только воду и, показательно кривясь, съел энергетический батончик. На пятый день Миха стал за ним следить и только на седьмой день он решительно подошёл с претензией. «А ты чего вообще не ешь, Андро?» и получил самый неожиданный ответ: «Не хочу. Я слишком толстый». Ооо, что только тогда Князь не выслушал. Краткий курс о вреде голодовки, который на протяжение долгого времени пытались втолковать Горшку. Тот всегда игнорировал чужие увещевания, но запомнил и теперь капал на мозги Андрею, который успел мысленно проклясть Шурика с его дебильными идеями. Андрей стойко держался, отказывался нормально есть пока сам Миша на одном кефире сидит, даже ссорился из-за этого и — о чудо! — Миха сдался, заказал хорошую отбившую и легкий салат, сел на кухню и показательно стал есть свою половину, выжидательно поглядывая на замершего посреди кухни Андрея. Это был первый шаг в неравной борьбе с демонами внутри головы Горшка. Но следующие шаги дались гораздо легче. Сначала за привычку был взят совместный завтрак после пробежки, тоже совместной, ведь Андрей от слов, что он толстый не отказался, и, кроме правильного питания, он занялся и спортом. Миха потом правда отрицал всё, но именно в тот момент в этом доме и появилось несколько тренажёров, хотя Андрей собирался только йогой заниматься, пробежкой и зарядкой. Но раз уж в доме появилось и место для тренировке, отказываться в редком посещение тоже не стал. А вот Горшок... Горшок как-то неожиданно увлекся, правда без фанатизма, ведь сердце больное и перегружать его крайне не советовали. Так вот... Увлёкся и спустя несколько месяцев ежедневных тренировок и хорошего питания стал похож на сибирского медведя. Смущался даже поначалу, что такой крупный снова стал. Всё пытался скрыть свою фигуру мешковатой одеждой, стесняясь. Правда лезть к Андрею с объятиями не перестал, постоянно к нему лип и зажимал, забывшись силу иногда не рассчитывал. Андрей стойко терпел боль от слишком крепкой хватки, от медвежьих объятий, от пылких попыток его вынюхать. А ещё сдерживал радость, когда Миша ел. Когда Миша нормально ел и не бубнил о том, что он слишком большой. Что ему надо сесть на диету. — Очень, Андрюх, — подал голос Миха, заинтересовано поведя носом. Вот только не в сторону сковородки, а снова ткнулся носом в шею Князя, шумно вдыхая его запах и удовлетворённо заурчал. Руками ещё оплёл, будто Андрей куда-нибудь сможет уйти. Впереди — плита с горячей конфоркой, позади — Миха. Хотя он не позади, а со всех сторон, ведь окружил тот его. — Тогда отлипай уже от меня и давай завтракать, — хмыкнул Андрей, пытаясь мягко высвободиться из объятий. — Не хочу отлипать, — категорично заявил Миша, не давая расцепить руки и прижал к себе плотнее, буквально вдавливая в себя. — Ты сказал, что эту неделю будешь меня слушаться. — Не говорил я подобного, — нахмурился Андрей, шлепая того по руке и желая выбраться, а то есть хотелось. Прям очень хотелось есть. — Обещал, что неделю отдохнём, а потом всё чётко по расписанию будет. — Разве ты не должен мне угождать эту неделю? — недоуменно спросил Миша, всё же неожиданно разрывая объятия и делая шаг назад, чтобы развернуть Андрея к себе. В глаза заглянуть. — Ты меня на полгода бросил. — Мих, мы это миллион раз обсуждали по телефону. Я тебя не бросал. Я был занят нашими... — вздохнул Андрей, ведь он совершенно не желал ссориться. Хотелось просто отдохнуть с Михой. Но разве с ним бывает всё так легко и просто? — Повторяю, нашими делами. И вернулся сразу же, как только смог, — заметив в карих глазах напротив всю ту же обиду и ни капли понимания, Андрей сделал акцент на том, что дела были их. Не его. — Через полгода? — насупился Миша, совершенно не обращая внимание на важную ремарку. — Через полгода, — покорно повторил Андрей, внутренне взвыв. Его надежды на относительно спокойную неделю рушились на глазах. — Через долбанные шесть месяцев, — брови опасно опустились и двинулись к переносице, образуя знакомую складку. — Верно, — не стал отрицать очевидного Андрей. — Значит не особо и хотел, ё-моё, — теперь и голос стал ниже, появились рычащие нотки. — Так... Давай без ссор, — засуетился Андрей и поспешно шагнул вплотную, пальцами зарылся в короткие волосы. Лбом ткнулся в лоб Мишин, голос делал ласковым и мягким. — Давай сначала покушаем? А потом всё обсудим. Если ты хочешь, Миш. Горшок в ответ громко засопел, пытаясь собраться с ответом, да только так и не смог ничего сказать. Сам себя одёрнул, в глаза родные пытливо заглянул, а потом, видимо что-то там разглядев, потух. Брови стремительно поменяли угол и теперь было сложены в скорбный домик. — Хочу... Андрюх, я хочу есть. Но, ё-моё, объяснись уже, — Мишка всегда быстро загорался и всегда быстро тух. Сейчас тоже... Сначала разозлился. Эмоциям дал волю. А теперь мордочку жалобную строит и пытается прикинуться жертвой. Не намерено, но... Совесть неприятно колет под рёбрами. Да и Князь уж слишком любит этого дурака, чтобы всерьёз теперь обижаться. Один раз так чуть друга лучшего не потерял вместе с половиной собственной души. Поэтому обижаться теперь Андрей на этого... На Мишку не может. Ворчать и отчитывать — может. Но бросить... Хоть на какое-то время больше не сможет. Да он только дышать нормально рядом с Михой начал. Впервые за долгие сто восемьдесят семь дней перестал пребывать в напряжённом состоянии, будто сейчас ему позвонят и скажут, что... Что это конец. — Я разбирался с группой. Со своей, с твоей. С нашими песнями и правами на них. Развёлся наконец и даже поделил имущество. Большинство денег разделил и положил на счёта наших детей. Да, их не много, но хоть что-то. Открыл общий счёт, куда ребята с Флота будут скидывать авторские. Помог с ремонтом родителям. Отправил твоих родителей в санаторий. Разобрался с кучей остальных дел. А потом рванул обратно. К тебе. Потому что очень соскучился. Всё это Андрей тихо шептал Мише, проникновенно глядя в глаза, чтобы не было сомнений в его словах. А Миша слушал, не перебивая, а ладонями растерянно сминая футболку на боках Андрея. Он его слушал и постепенно расслаблялся, ведь данная речь убеждала в необходимости разлуки на такой долгий срок. Но даже не смотря на это, Миша продолжал ощущать недовольство, что Андрей продолжает видеть в нём ребёнка, которому не следует знать о чужих трудностях. Будто бы он понять не сможет. Будто бы... Будто.... Это может быть именно так и никак иначе.