♡
7 июля 2025 г., 00:02
⫘⫘⫘⫘⫘⫘
Спустя какое-то время потолок начал казаться скучным и не таким интересным, как в начале ночи. От бессонницы Лэйн не оставалось ничего, кроме как разглядывать на нем мелкие трещины или отваливающиеся слои краски, создавать из них неведомые ранее сознанию узоры, чтобы хоть как-то унять тревогу в душе. Холодная, промерзшая постель окутывала своей пучиной в бездну безнадёжности, безысходности. Она отравляла так умело и действенно, что порой захватывало дыхание. Девушка почти чувствовала, как проваливается сквозь матрас — хотя он уж слишком твердый, как кирпич, чтобы это случилось наверняка, — и облачается этим холодом с головы до пят. Гордость и самоотверженность создавали нерушимую стену, но вопреки образовавшейся преграде осознание приходило постепенно с каждым часом: — Мне очень страшно. Шепот пронизал полупустую постель, отдался в шероховатой ткани простыни вибрациями, электризовал воздух в комнате — иначе как объяснить то, что по телу внезапно прошлись мурашки? Всего несколько коротких слов прозвучали как тихая, отчаянная молитва, раскаяние. Или ей всего лишь показалось? Будущее слишком неведомо человечеству, которое совсем беззащитно перед судьбой. Каждый день может стать последним. Эта мысль безостановочно заседала в голове, но полное ее осознание пришло лишь в последние несколько суток, в течение которых она видела генерала пусть и не уязвимым перед испытаниями, наложившимися на его плечи, но уставшим, и еще более хмурым и молчаливым. Если ты исчезнешь, то внутри будет не просто пустота… А целая бездна. Она не хотела потерять всё, что приобрела за тот промежуток времени, который вдохнул в нее новую жизнь. Злосчастная, казалось поначалу, встреча с генералом у разлома не сулила ничего приятного, и в этом есть толк: то, что Лэйн пришлось узнать о нынешнем мире, очень долго не укладывалось в голове. Страшная антиутопия ворвалась в жизни каждого и оставила на них неотъемлемый отпечаток. Подобные известия не оставили бы никого равнодушным, в том числе и саму Лэйн. Однако, чем дольше она находилась вместе с отрядом, тем скорее отступал этот неведомый страх неизвестного и появлялось больше конкретики и уверенности хотя бы на определенное время. Что, чёрт возьми, могло пойти не так? Лэйн обхватила плечи обеими руками и зарылась лицом в сгибе локтя, словно прячась от подступившего кошмара наяву. Не заметив того, она начала в успокаивающем жесте поглаживать собственные плечи. Ладони, на удивление, были теплыми, почти обжигающими. Пальцы по своей воле начали пробираться по направлению вниз, оставляя на предплечьях слабые, еле видные красноватые полосы от ногтей. Болезненные ощущения отрезвляли, чуть ли не делали девушку одержимой. Она тонула. Задыхалась чувством, что окутало ее беспросветной паутиной, требовало все больше и больше. Сердце было практически готово выпрыгнуть из грудной клетки, отдающей ноющей болью. Потерять все. Потерять всех. Потерять себя. Она высвободилась из плена собственных рук и откинула голову на подушку, громко выдыхая воздух ртом, будто бы она только сейчас восстановила способность дышать. Ладони расположились по обе стороны от бедер, и отчего-то Лэйн захотелось сжать на них кожу — на подсознательном уровне ей было необходимо ощутить то, что приведет в чувство, заставит вкусить острый дискомфорт от яростных прикосновений, даст почувствовать себя живой. От страха начало скручивать живот, а пульсация, дающая о себе знать в области груди, чудилась совсем не там, где она должна быть. Лэйн затерялась в ощущениях, старалась прислушаться к себе: слишком резко вздернула руку перед лицом и смахнула капельки пота со лба, где особенно ощущался жар. — Всего лишь мелкая букашка, не властвующая над судьбой, — вслух успокаивала она себя, надеясь, что это поможет избавиться от тревоги, — Ты ничего не сможешь с этим сделать, глупая… Понимание того, что именно движет ею, дошло лишь в тот момент, когда руки вновь расположились на нежной коже бедер и скользнули в сторону. Тонкие пальцы почти невесомо прошлись по напряженному животу, мышцы которого дернулись от приятных прикосновений, подобных пёрышку. Больше. Ещё больше. Сердцебиение оставалось неизменным — ускоренным, вызывающим интимную отдышку, а конечности подрагивали, будто отмороженные, но изменения, неизбежно подкравшиеся в глубину души, наконец стали понятны. Лэйн не стала противиться: она хотела погрязнуть в этой бездне, достать до самого ее дна, чтобы оттолкнуться и с оглушающим победным криком взмыть к облакам. Она нетерпеливо и жадно преодолела барьер в виде нижнего белья и едва прикоснулась к месту, что скрывала раздражающая сейчас ткань, как по комнате слабым эхом раздался стон. Молящий, жалобный… восторженный. Страх больше не казался чем-то разрушающим: сейчас он был катализатором всего, что скопилось внутри. Он был источником света, которого так не хватало в этой кромешной тьме, которая давила своим надменным спокойствием. Лэйн не смела прикрыть веки — она ошарашенно уставилась в тот скучный потолок, казавшийся клеткой, и отдалась ощущениям, сводящим с ума. Ночная тьма совсем скоро рассеется с наступлением нового дня, а сейчас… она сливалась с ней, принимала ее как должное. Как-то, что приведет ее к жизни. Ей не хотелось получить нежность и аккуратные ласки, которых ранее совсем не чуралась: адреналин, прилипший к мозгу, требовал совершенно иного. Большего. Хотелось отдаться возникшим чувствам в полной мере, воссоединиться с ними и стать единым целым. Пальцы издевательски проходились по влажным половым губам — дразнили, истязали… Лэйн почти захлебнулась стоном, когда два из них вошли с невиданной резкостью, задевая все нужные точки, наслаждение от которых было так ей необходимо сейчас. Быстрый ритм успешно выбивал весь воздух из легких, а давящее прикосновение к клитору усилило те ощущения, к которым она стремилась. Разум подкрепил сумасшедшее возбуждение воспоминаниями о том, как это делал генерал: круговыми движениями массировал скопление нервов, и так мокро, так шумно погружался в нее внутрь, издавая короткие стоны. Томное мужское дыхание закрепилось в барабанных перепонках и воспроизводились так реалистично, словно он в действительности накрыл ее тело своим, прижимаясь так крепко, чтобы утолить многогранный голод, и ласкал так настойчиво, что ноги начинали непроизвольно подрагивать. Потерять его… Потерять его… По-те-рять… его. Сердце пропустило удар, как только в голове закружились, подобно вихрю, два слова. Казалось, что пик эмоционального выброса был достигнут, но упоминание о нём сдвинуло все к начальной точке. Девушка прикрыла глаза, представляя перед собой того страстного и крышесносного генерала, которого видела только она. Уже несколько раз она чуть было не потеряла его, а теперь… она ужасно боялась, что совсем скоро настанет час, когда это наконец произойдет. В его объятиях подобные тревоги мгновенно улетучивались, но в этот момент, когда она была так уязвима и оголена перед одиночеством и тоской, съедающих и обгладывающих до самых костей, она не могла думать ни о чем больше. Страх лишь усилил возбуждение, наступлению которого Лэйн была до сих пор удивлена, но отдавалась этому коктейлю чувств со всеми силами, и ощущала, как приятно это бывает. Два пальца вскоре сменились тремя, а перед прикрытыми веками неустанно мелькал образ Дмитрия — ускользающий из-под пальцев, исчезающий во тьме. Лэйн закусила губу, потерявшись в глубоком экстазе, и предвкушала подступающее блаженство, получаемое от происходящего. Голова чуть ли не кружилась от резкого притока крови по всему телу, и эта нега затягивала ее с головой, отчего стоны стали все несдержаннее и выше. По щеке скатились слёзы, невольно скопившиеся в глазах, что подтверждало скорую разрядку и освобождение от фантомных оков. Всплеск эмоций чувствовался особенно ярко и остро в момент её кульминации, а фантазии о генерале только подстрекали к большему сумасшествию, которому девушка поддалась так покорно, так умоляюще — как к единственному спасению. Дверь открылась так тихо, что за шуршанием одеяла и тихих вздохов девушка этого не услышала; продолжала изнурять себя активными ласками, от которых уже кружилась голова, но тело, требующее пика удовольствия, не позволяло прекратить начатое. Он наблюдал. Видел, как женские ноги то широко раздвигались, сопровождаясь жалобными стонами, то сжимались с неимоверной силой. Генерал не видел ее лица, скрытого за непослушными прядями волос, облепивших лоб и щеки, но был уверен, что это лицезрение отпечаталось бы в его памяти особенно сильно, будь у него только возможность взглянуть на нее ближе. В этой жуткой агонии она выглядела особенно божественной, нереальной: словно своими всхлипывающими выдохами она молила снизойти до человеческого мира, опуститься вслед за людьми к низменному греху, дарующему и наслаждение, и несмываемый порок души. Если бы не осторожность, с которой он жадно смотрел на девушку, то из его рта определенно вырвался бы смешок, предназначенный своим глупым мыслям. Ей плевать на порок, который отпечатается в закромах души. О каких предубеждениях может идти речь, когда эта дьяволица так бесстыдно ласкает свое тело, даже не страшась того, что ее сладостные стоны могут стать достоянием всей базы? Она сама создала порок. Вырисовывала его незаметно, утягивая за собой разум такого холодного, расчетливого генерала. Она начинала эту пытку короткими взглядами, за которыми вскоре можно было разглядеть двусмысленность и азарт. Совокупность этих смелых качеств невероятно злила мужчину, но разжигала неподдельный интерес к персоне, казавшейся невинной лишь на первый взгляд. Чёрт возьми, Лэйн ошеломила его предложением заснуть вместе под предлогом того, что ей якобы страшно. Дмитрий в ту же секунду со скептицизмом заметил, что такие, как она, смотрят страху в глаза, но под неизвестным влиянием не посмел отказать в столь любопытной просьбе. Пока он крепко окутывал своими объятиями ее хрупкое, отмороженное и влажное после дождя тело, то отчетливо чувствовал, как между ними с невероятной скоростью разрасталась паутина, связывая два жаждущих тепла тела между собой. Эти странные ощущения казались сумасшедшими, выдуманными, но на утро они лишь обострились с нечеловеческой силой, которой был неподвластен даже генерал. Сейчас, когда под светом луны он голодно разглядывал очертания метающегося по простыне тела, соблазняюще выгибающегося дугой от удовольствия, то окончательно утонул в этой паутине, вьющейся уже долгое время. Генералу впервые так не хотелось противиться инстинктам, появившимся на подсознательном уровне, и, пересиливая собственное возбуждение, бесшумно сделал шаг; перешагнул порог, сжимая губы в ниточку от того, что от приближения на каких-то пару десятков сантиметров Лэйн выглядела еще более манящей, очаровывающей. Проблеск страха и уязвимости в ее полуприкрытых глазах чаровал, позволял освежить в памяти то, что она такой же простой человек, которому просто-напросто не повезло оказаться в эпицентре всех событий; что за оболочкой безразличия и погруженности в собственных мыслях скрывалась такая беспомощная, хрупкая натура. За каждым непринужденно сказанным «Я в порядке», «Со мной все хорошо» наверняка блистала та самая тревога, которую сейчас было не скрыть — словно перед глазами была не просто обычная Лэйн, а изнанка ее души, каждая ее частичка, ранее скрываемая под известной ему маской. Ему хотелось вкусить все клеточки ее тела до единой, попробовать соленость слез, стекающих бриллиантами по разгоряченным щекам, ощутить дрожь такого нужного женского тела, которое наверняка встретит его крепкими распростертыми объятиями… Мышцы на спине едва дрогнули, когда Дмитрий вспомнил твердые касания тонких пальцев на ней: проводили по лопаткам сначала невесомо, в ожидании разрешения на подобные выходки, а в порыве страсти впивались в грубую кожу со всей силой, не давая и малейшего шанса отступить назад. Генерал шумно вдохнул воздух, фантазируя о том, как бы сейчас эти ловкие пальцы касались его. Может быть, она уже наконец проникнет под кожу, достанет до рьяно бьющегося сердца и завладеет им навсегда? Глупо было думать о том, что лишь при этом условии его сердце будет в ее власти. Она давно овладела им — без понятия, насколько давно это произошло, — но впервые в своей жизни Дмитрий позволил погрязнуть в таком непривычном чувстве проигрыша. Отец с самого детства взращивал в еще щупленьком мальчишке крепкий стержень, и, о, Боги, как бы бывший генерал отреагировал на подобное поражение? Дмитрий едва слышно хмыкнул от абсурдности водоворота собственных мыслей, пусть и губы его тронула слабая улыбка. Цепкий взгляд вновь устремился на тело, освещенное лунным светом в тех местах, где ему особенно сильно хотелось ее коснуться. Кровь взбурлила, а кулаки безжалостно сжались от осознания того, что он, как трусливый мальчишка, топчется у двери и ощущает, как в штанах становится все теснее и теснее, и ничего с этим до сих пор не сделал. Не ворвался в комнату так бесцеремонно, что у ее хозяйки побежали бы мурашки и округлились глаза, не подошел ближе и не приласкал так, как ему так отчаянно хотелось. Стоило лишь на мгновение представить то, как он это делал бы с ней наяву, как пластинка с нарисованными в голове фантазиями заедала, заедала, заедала… повторяла раз за разом все представленные перед глазами грезы, будто сам разум выступил против генерала и издевался над собственным хозяином, как только вычислил его единственную слабость. В момент, когда жар окутал все конечности до единой, а в низу живота начало постепенно разливаться приятное тепло, Лэйн переборола себя и приоткрыла веки, в растерянности перебегая глазами из одной точки в другую. До тех пор, пока не остановилась на высоком силуэте у двери. От неловкости ситуации пальцы значительно замедлились, остановившись лишь на клиторе — мягко нажимая, но не больше; ладонь, сжимающая полушарие груди, ослабила свой напор и легла на округлость так легко, так невесомо… но в глазах полыхал настоящий пожар, не потускневший даже на самую малость. Лэйн чуть ли не вздумала, что у нее начались галлюцинации, что он на самом деле оставил ее сгорать со своими внутренними демонами. Но нет: он стоял почти перед ней прямо здесь и сейчас, и даже сквозь темноту она разглядела, как были напряжены до предела его ладони, сжатые в кулаки. От потрясения она не могла свести с него взгляда, оставаясь почти неподвижной — ступор предотвращали лишь слабые ласки, которых ей было не достаточно. Этих едва заметных движений пальцев меж ее сжатых ног было достаточно, чтобы у него снесло крышу. Он также не прекращал на нее смотреть — так забвенно, завороженно… словно кроме нее сейчас ничего более не существовало. Никаких новоиспеченных солдат, которых ему часами ранее приходилось взнуздать не самыми приятными методами, никаких приказов от профессора, взгляд которой будто бы молча усмехался над ним, но был притворно ласковым и снисходительным, никаких бессонных ночей за работой… Все это не имело значения, когда она была в поле его зрения — расщеплялось до атомов, переставало мучить голову и неистово бушующее сердце, в котором все больше места доставалось для Лэйн. Еще одна секунда — и Дмитрий начал сгорать. Он более не смыслил, и уже твёрдыми, уверенными шагами направился к постели. За несколько шагов Дмитрий стянул водолазку, так противно сжимающую горло, на котором постоянно подергивался кадык, стоило ему сглотнуть от невероятного напряжения. Оно скопилось в нем неизмеримым количеством за время лицезрения желанной им женщины в томном одиночестве, не давало покоя ни на минуту, пока мужчина решал, как бы правильнее поступить в такой ситуации. Долго думать не пришлось: он итак оттянул достаточно времени, наблюдая за каждой реакцией, запечатляющейся на ее мягком лице, рассматривая дрожащие то ли от возбуждения, то ли от паники конечности рук и ног, которых неимоверно хотел коснуться. Нетерпеливо оттянув одеяло с нагого тела, которым Лэйн по какой-то причине слегка прикрылась, генерал замер на какое-то время, не упуская возможности разглядеть поближе прекрасную в своей хрупкости, уязвленности молочную кожу. Она, определенно, как и всегда, невероятно мягкая и податлива к его прикосновениям. Одно лишь касание ладони к привлекательному изгибу бедра подтвердило его укоренившуюся гипотезу: Лэйн распласталась под ним, как кошка, подставляясь под сильные руки; будто пряталась за его ладонью, как за щитом, так отчаянно искала его защиты… А он был готов отдать ей все, лишь бы она была спокойна. И пусть сейчас ее пронизал страх, будто бы слипшийся с ее чуть влажной от пота копной густых волос, и пусть, что его появление здесь и сейчас было совсем не оправданно — и, возможно… неправильно? — но перед ним была все та же Лэйн. Его Лэйн. Самая смелая, хоть и порой слишком отчаянная в своих недальновидных поступках, но невероятно отважная и проницательная. — Дмитрий… Ее тихий вздох прозвучал как нечто сокровенное, сокрытое за сотней толщ льда. Тогда, когда генерал рванул за ней в воду, ему послышалась такая же едва слышимая мольба, поэтому это взвело эмоции, скопленные внутри, в дичайший клубок, готовый вот-вот разорваться на куски. Уязвленность и совершенная открытость перед ним, которую Лэйн даровала ему в эту ночь, возвысила Дмитрия до небес и щелчок, прозвучавший в голове, был сродни спусковому крючку, высвободившему тело и разум. Пальцы грубо сжали подрагивающее женское бедро, а следом за этим движением из груди Лэйн вырвался высокий стон. Дмитрий продолжал ласкать ее тело, желая слышать эти звуки каждую минуту, каждую секунду… а Лэйн слепо подчинялась ему, ведомая до единой мысли за силой, в близости с которой так нуждалась все это время. С уголка прикрытого глаза повиднелась слеза, норовившаяся вот-вот скатиться по щеке, но столь скромный план обрушился тогда, когда Дмитрий слизал ее горячим языком. Не желая останавливаться на начатом, он проскользнул им вниз по щеке, повторяя мокрым следом траекторию катящейся по коже слезы, и приблизился к приоткрытым губам, из которых то и дело доносились сладкие стоны. Он завладел ее ртом самым примитивным способом из всех, что лишь существовали: вбирал в рот пухлые губы, посасывая и покусывая их, проникал языком внутрь рта и кружил с ее, вместе с тем сводя с ума умелыми и отточенными касаниями. Читая язык ее тела, которое жаждало больше и больше, он будто невинно и случайно свернул от ягодиц к внутренней стороне бедра, чем вызвал у девушки стон наслаждения. Дмитрий почти коснулся половых губ, но нарочито медленно подводил к самому главному, не переставая смотреть на нее. Темнота практически пожирала весь зрительный контакт, но он ясно и четко видел ее умоляющее, просящее о продолжении лицо, искажающееся в гримасе удовольствия так правильно, что член в штанах становился тверже и ощутимее. Судя по прищуренному взгляду Лэйн, она тоже это чувствовала, ведь прижималась бедром к его паху и двигала им со стороны в сторону, вынуждая как можно скорее прекратить эту пытку. Генерал отстранился от нее совсем ненадолго, чтобы избавиться от мешающей для долгожданного телесного контакта одежды. Он сдергивал с себя оставшуюся ткань так, словно от скорости этого действия зависела его жизнь — чуть ли не срывал ее на своем теле. Штаны молниеносно отправились валяться где-то в другом конце комнаты. Как только он предстал перед девушкой в нагом виде, то наклонился к ней ближе, оставляя между губами несколько сантиметров расстояния: наблюдал за ее реакцией, за тем, как громко и тяжело она дышала, предвкушая его последующие действия… Но с ней всегда все было иначе. Он понял это в очередной раз, когда схватился за край ее топика и не смог вынудить себя поторопиться. Медленными движениями он поднимал тонкую ткань из синтетики, постепенно открывая больше пространства для ласк. Генерал не сдержался и начал покрывать ее живот и грудь смазанными поцелуями, как только задрал одежду на груди, даже не удосужившись снять ее до конца. Лэйн среагировала моментально: откинула голову на твердые подушки, дискомфорт от которых сейчас вовсе не ощущался, а лишь обострял ощущения, и протяжно простонала, когда Дмитрий наконец обнаружил отсутствие бюстгальтера на ней и принялся поочередно вбирать в рот вставшие соски, не забывая прикусить и оставить влажные следы возле них. Она осталась без одежды и белья, но чувствовала себя самой защищенной и огороженной от любых невзгод под мощным натиском мужского тела. Девушка бездумно закинула ноги ему на талию, прижимая ближе к себе, и прошипела сквозь зубы, когда его твердый член уперся ей в живот. Генерал всегда славился проницательностью, и в этот раз она его, конечно же, не подвела, поэтому, совершенно не стесняясь своего жгучего желания, вошел в нее одним глубоким толчком, почти до упора. Защитный купол, оказавшийся обрамленным хрупким стеклом, разрушился в одну секунду. Каждый невероятно проникновенный толчок вбивал одну и ту же мысль слово за словом: даже если он и будет тем, кто ее в самом деле защитит, то в любом случае этому будет противостоять разрушение, исходящее от его силы. Эта сила никогда не выпячивалась наружу, она сосуществовала с генералом без лишнего внимания, а стоило ее заметить или разузнать лучше — она сокрушала все вокруг. Лэйн чувствовала: она сокрушает и ее саму. Дмитрий был собственником. Ужасным собственником, желающим свою любимую женщину с головы до пят. Его мокрые губы обрушались на женское влажное от пота лицо, выцеловывая и вылизывая каждый его сантиметр, заканчивая глубоким, страстным поцелуем в губы. Они распухали от интенсивных ласк, а их языки все двигались и двигались в ритм с фрикциями, шлепки от которых пронизывали пространство комнаты. Даже луна спряталась за тучными облаками, обращая мир в глубокую темень и оставляя лишь генералу видеть Лэйн такой беспомощной, незащищенной, самозабвенно отдающейся лишь ему. Он наслаждался всем ее телом всецело. Помимо поцелуев на лице он оставлял и иные метки принадлежности ему: до сладостной, граничащей с остротой боли сжимал ее бедра, стараясь прижаться ближе, оказаться в ней как можно глубже, и ласкал качающуюся грудь, приближая девушку к пику наслаждения. Лэйн и вправду чувствовала себя ни на что не влияющей букашкой, способной на повиновение сильнейшему. Каждое действие генерала, каждое его малейшее касание и реакция кричали о том, что она — его, и что так будет до тех пор, пока их тела горят, а сердце стремится вызволиться из грудной клетки. Дмитрий читал ее насквозь, считывал каждое вздрагивание тела, приближающегося к оргазму, наблюдал за ней с полуприкрытыми от наваждения глазами. Толчки становились все грубее и несдержаннее, хотя, казалось, что предел был уже давно достигнут, в то время как из головы вылетали крупицы необразовавшихся до конца мыслей. Лэйн не чувствовала себя способной на философствования или хотя бы самые рутинные мысли, к которым прибегала в любой удобный момент: к ушам подступали лишь мокрые шлепки тел, сплетающихся друг с другом, и слившиеся воедино стоны, наполняющие спальню. Ими преобладало нечто животное, дикое, и в данный момент обоим оставалось лишь подчиняться желаниям, которые взяли контроль над хладнокровием и сдержанностью. Давление на клиторе вкупе с глубокими, частыми фрикциями не оставляло и шанса на капитуляцию. Лэйн выгнулась дугой, обнимая мужчину за плечи с такой силой, на которую только была способна — сливалась с ним воедино, размывала оставшиеся границы между ними, если такие до сих пор оставались. Дмитрий незамедлительно приникнул к открывшейся шее и оставил на ней еще несколько багровых засосов, не удерживаясь от безграничного желания обладать ею в полной мере. Он чувствовал, что она была на пределе, и не переставал брать ее так грубо, что тело охватывалось судорогами, а пальцы на ногах сжимались до невозможности. Однако, его поцелуи были нежными, ласковыми, словно он искал в ней утешение и становился им же для нее. Она уже не в первый раз убеждалась в том, что стоит один раз поддаться слабости перед ним, как пути отступления разрушаются со скоростью домино. С тех пор они стали существовать не только отдельно, а в первую очередь вместе. И Лэйн ни разу не жалела о том, что решила отдаться в омут его крепких рук, которые доводили ее до предела неземного удовольствия. Жалеть о чем-то уже произошедшем было не в характере девушки. Может, когда-нибудь в прошлой жизни, до апокалипсиса, она жалела о невысказанных словах, о несовершенном поступке или прочей чепухе, которая сейчас не имеет значения… но более она не смыслила об этом и не тратила время на пустые разочарования. Более того — если бы все события мира перевернулись с ног на голову, если бы не произошло того, что стало последствиями катаклизмов, то в обычной жизни эти двое ни за что не пересеклись бы. Возможно, где-нибудь их свела бы судьба, но самый максимум, на что они смогли бы быть способны — пройти мимо, и, быть может, удостоить друг друга взглядами на секунду. После подобных размышлений жалость сошла на «нет». Теперь Лэйн не может и не хочет представлять свою жизнь без его согревающего взгляда, без его раскаляющих прикосновений, полностью обжигающих тело до сухого пепла. Она нуждалась в нем так, как ни в чем никогда и нигде раньше. Страх, запрятавшийся в укромном месте ее разума, вновь возвысился наравне с возбуждением, постепенно нарастая. В ее глазах снова играл необъяснимый трепет, смешивающийся с мольбой и тревогой, что не укрылось от внимательной леденящей пары глаз. Она разглядела в них горячую, почти физически обжигающую страсть — в его голубых, морозных глазах виднелась самая что ни на есть полыхающая искра, разливающаяся по периметру их радужки. Генерал без слов заверял ее в том, что за его спиной она в безопасности. До тех пор, пока он сам не станет ее погибелью.
