Кровавый Перрон

Окна раскрыты настежь, ветер гоняет тонкие шторы, и солнце играет в пыли на ковре. Комната залита мягким светом, и всё в ней будто на выдохе. Даже Сири. Она лежит на животе, вытянувшись на полу, и тихонько поёт — выученную на вокале песню, которую давно держала при себе, как секрет. Слова ложатся в воздух, не громче шороха, чтобы не услышала Кассандра — она опять скажет, что пение бесполезно, что "от этого голова болит". Но сегодня никто не мешал. Сегодня в комнате была тишина и Сири в ней — спокойная, почти счастливая. Лето только началось, и Сири радовалась, что, наконец, не услышит насмешек одноклассников, высокомерных старшеклассников, и ледяного равнодушия учителей. Она мечтала, что лето — это передышка. Хотя... Она ведь знала. Главная проблема — не школа. Главная проблема — это дом. И всё-таки, в первый день каникул произошло чудо: никто не кричал, не спрашивал, зачем она снова поёт, не требовал быть "нормальной". Казалось, само солнце сегодня стало на её сторону. Она качала ногами, лениво, просто чтобы двигаться. С каждым аккордом в голове мечталось — о речке, траве, Вике, которая умела смеяться громко и по-настоящему. Но вдруг в комнату постучали. — Сири, — голос Йонаса был усталый, — оденься нормально, пожалуйста. Ко мне коллега зайдёт. С дочкой. — Хорошо, — ответила Сири еле слышно. Она даже не была уверена, что он услышал. Она поднялась, натянула белую футболку и джинсовые шорты. Волосы не тронула — пусть будут как есть. В коридоре послышались шаги Кассандры — на кухне она резко резала лимоны, скидывая их в кувшин с водой. Казалось, будто резала не лимоны, а свои нервы. Лицо — как всегда, закрытое, злое. У неё такое выражение, будто она злится на сам воздух. Через десять минут звонок. Йонас вышел встречать, и Сири пошла следом, не зная, зачем — просто хотелось видеть, кто придёт. На пороге стояли двое. Мужчина — высокий, с зачёсанными назад волосами, в безупречно выглаженном костюме. Серьёзный до абсурда. Сири показалось, будто он из другого времени, где все улыбаются по расписанию. А рядом — девочка. Её сверстница. На удивление похожая: те же карие глаза, та же тонкость, те же длинные руки. Только волосы русые и улыбка — уверенная, как будто ей весь мир ничего не должен. Её присутствие было слишком громким даже в тишине. Сири невольно улыбнулась — и девочка улыбнулась в ответ. — Девочки, идите в комнату, — сказал Йонас, бросив взгляд на Сири. Просительный. Сири кивнула: — Пойдём... Они прошли в комнату. Девочка оглядывала всё, будто впервые зашла в чужую страну. — Чем займёмся? — спросила она звонко. — Не знаю... — Блиин... Ну ладно. А ты вообще чем занимаешься? — Я? Ничем. Думаю. Иногда пою... Иногда рисую. — Точно! Рисование — кайф! У тебя есть что-нибудь? — Да, конечно. Могу достать. Сири аккуратно открыла ящик, достала карандаши, фломастеры, раскраски. Девочка за это время качала ногами, раскачиваясь на кровати, будто ждала аттракциона. И вот — как только всё было разложено, она вскочила и сбросила всё на пол. — Так удобнее, — пояснила она, не спрашивая. Сири замерла, но ничего не сказала. Просто села рядом. — О, класс! — девочка листала раскраску, отбрасывая фломастеры, которые "не подходят". Рисовала быстро, небрежно, с каким-то вызовом. Но вдруг резко подняла голову. — А тебя как зовут? — Сири. — Леона. Приятно познакомиться. — Мне тоже. Сири снова улыбнулась. Пока Сири думала о чём-то своём, Леона уже неслась вскачь по собственному рассказу: — У меня, кстати, собака есть! Такая забавная, прыгает как сумасшедшая, всё время ворует мои носки! У тебя есть собака? — Нет, — ответила Сири, — только плюшевая с детства... Леона не слушала. Она уже рассказывала о своих друзьях, как они бегают по стройке, как она однажды упала в лужу, как чуть не выбила окно камнем. И тут Сири почувствовала: Леона чем-то похожа на Вику. Такая же громкая. Такая же настоящая. Хотя... Леона была резче. Жёстче. Более... небрежная. Но похожа. От этой мысли на сердце стало тепло. — Ой! — воскликнула Леона. — Я фломастером заляпала комбез! Блииин! Сири встала в панике. — Подожди! Сейчас найду, чем оттереть... — Да не надо! — засмеялась Леона. — Мне даже нравится. Как художник. Вот, смотри! Она взяла другой фломастер и нарисовала ещё одну полосу. — Теперь точно красиво. Почти дизайнерская одежда! — и она снова рассмеялась, на этот раз — беззубо и счастливо. Они ещё долго рисовали, смеялись, болтали. Леона немного потише — устала. Сири немного свободнее — привыкла. Но вскоре раздался голос: — Леона, собирайся! Уходим! Они спустились вниз. Леона не зашла в гостиную — сразу пошла в прихожую. Сири смотрела ей вслед, сжимая пальцы. Было грустно — очень. Она думала, что, может, у неё появился друг. Настоящий. Как Вика. А может, и лучше. Но вдруг: — Леона! Это что за вид?! Почему комбез испачкан?! — Это... — голос девочки дрогнул, — это Сири! Я говорила ей не надо, а она всё равно... Сири замерла. — Что у вас тут творится?! — рявкнул мужчина. — Я думал, это нормальная семья! А у вас ребёнок — дикарь! Ещё и врёт! Сири попыталась сказать что-то, но из горла вырвался только воздух. Все слова застряли где-то внутри, в животе. — Уходим. Я тебя сюда больше не приведу. Они вышли. Леона, бросив короткий, виноватый взгляд, отвернулась. Дверь захлопнулась. Кассандра — молча. Смотрела на Сири как на мусор. Йонас — разочарован. Болью. — Зачем ты это сделала, Сири? Я знаю, ты хорошая. Но зачем? — Это не я... — прошептала она. Слёзы горели в глазах, но Сири умела не плакать. Её так воспитали. Йонас ничего не сказал. Только солнце всё так же освещало ковёр. И пыль снова летала в воздухе — как будто ничего не случилось. Но случилось. И Сири знала — что-то внутри неё тихо умерло. Что-то, что почти ожило, когда Леона впервые ей улыбнулась.