Тепло твоих нежных рук

      Скарамучча нетактильный. Он ненавидит, когда его личное пространство нарушают — будь то незнакомцы или его знакомые, не важно. Но, конечно, был человек, которому было дозволено всё.       И этот человек — его возлюбленный.       Казуха, что был гораздо дружелюбнее и комуникабельнее своего мужа, тоже оказался не очень тактильным. Но ему это никак не мешало. Он так же прикасался, но иначе — словами и действиями, предпочитая физические прикосновения душевным.       Потому касания их были редкими, и обоих, казалось, это устраивало. Но один день показал, что иногда те настройки, к которым ты успел привыкнуть, могут дать сбой.

(⁠◍⁠•⁠ᴗ⁠•⁠◍⁠)⁠❤

      Солнце последние свои минуты освещало светлое небо, окрасив его в теплый алый цвет. Голубое небо темнеет и приобретает свою необыкновенную глубину, а если приглядеться, можно увидеть мерцание первых звезд.       Двое юношей провожали закат, сидя на веранде перед маленьким садом с деревьями и посыпанной гравием землей, украшенной камнями. Этот сад был любимым местом размышлений для обоих. Греясь в последних лучах солнца, каждый мыслил о своём. По крайней мере, они старались сохранять тишину, не желая прерывать поток мыслей другого.       И пока Странник был глубоко погружен в свои мысли, Казуха сейчас меньше всего хотел бы о чем-либо думать. Красота вокруг была столь притягательна, что не позволяла отвести от себя взгляд. Чему противиться он и не стал, самозабвенно любуясь сначала заходящим солнцем, а потом и сидящим рядом мужем, который, казалось, был глубоко в своих мыслях и совершенно не замечал на себе влюбленного пьяного взгляда.       Сейчас его возлюбленный выглядел совершенно иначе. Хотя на первый взгляд в нем не было чего-то нового: та же одежда, то же задумчивое и немного пассивное выражение лица, которое он видит столь часто, что этот образ отпечатался с обратной стороны век; он не мог объяснить, что изменилось, но именно это не позволяло ему отвернуться.       Интересно, о чём же он думает? Должно быть, о чем-то не очень приятном: это можно понять по его мрачному лицу с примесью лёгкой печали. Его глаза, отражающие свет солнца, смотрят куда-то сквозь пространство, словно не замечая ничего вокруг. Погруженный в воспоминания, он выглядит таким уязвимым, таким одиноким.       Смотря на такого возлюбленного, у Казухи щемит сердце. Почему-то именно сейчас его переполняет желание утешить, обнять, просто прикоснуться к нему, показать, что он не один и ему есть, кому довериться.       Казуха осторожно передвигает бутылку с сакэ и чашу подальше — всё равно они больше не будут пить — и думает, что он мог бы сделать для любимого.       Внезапно Странник вздрагивает, выходя из воспоминаний, когда на его колени приземляется что-то тяжёлое и пушистое. В недоумении он смотрит на Казуху, который решил использовать его ноги вместо подушки. Казуха же, пока его не спихнули, утыкается лицом в живот и обвивает туловище Скары руками, скрепляя их на чужой пояснице. — Я ведь говорил тебе не пить, - послышалось легкое ворчание сверху, — Только не засыпай на мне, не хочу потом тащить твою тяжёлую тушу в комнату.       В ту же секунду со стороны живота ему «ответили» недовольным мыком и прижались сильнее, словно пытаясь с ним слиться. Казуха был ненамного выше Странника, но тот всё равно часто любил напоминать ему об этом. И хоть он и делает вид, будто ему не нравятся подобные изменения в своем муже, Казуха знает, что это не так. Он уже давно научился читать сигналы, которые подавал его возлюбленный. Их общение было невербальным и более интуитивным, чем можно было представить, но в этом не было проблемы — им обоим было комфортно.       Немного поворчав, Скара всё же обнял Казуху, сложив ладони у него на спине. Сложно было назвать это полноценным объятием, но им было всё равно. Они поняли друг друга без слов.

(⁠◍⁠•⁠ᴗ⁠•⁠◍⁠)⁠❤

      Маленькую комнату освещали лишь пара тусклых ночников, расставленных вдоль стен, но юношам это ничуть не мешало — они идут скорее по памяти, чем пытаясь рассмотреть что-то впереди. Пока Казуха плетется сзади, Странник пытается найти глазами покрывало. Ему-то оно не нужно, а вот его драгоценный возлюбленный, — который подозрительно затих — может и замёрзнуть. Внезапно со спины его обхватывают две руки и прижимают к себе. Хватка слабая, но не то что бы ему хотелось выбираться. — Эй, я тебе не плюшевая игрушка, — тихо проворчал Странник.       В ответ последовал лишь тихий фырк в затылок, вызвавший приятные мурашки по спине. Горячее дыхание опаляло шею, а теплые руки обняли ещё крепче, обвив торс.       Казуха конечно мог изредка лезть обниматься (в чем Странник конечно же не отказывал), но такого неожиданного прилива тактильности он не ожидал. Может, алкоголь на него так подействовал? Хотя когда он пил с ним в прошлые разы всё было не настолько серьезно.       Поняв, что отпускать его не собираются, Странник вздохнул, смирившись с участью быть помятым и потисканным. Казуха же ослабил хватку, почувствовав, как Странник расслабился в его объятиях, а после, совсем осмелев, пролез руками под кимоно, огладив холодную кожу.       Странник не был человеком, потому его тело всегда было холодным. Но процесс теплообмена, который есть у людей, работал и на нем. Чувствуя, как он постепенно нагревается в объятиях Казухи, Скара не знал, что ему делать. От такой близости уже начинала кружиться голова... — Ложись уже спать, пьяница, — взяв его за руки, он пытается убрать их, но делает это не слишком охотно.       Казуха, словно пропустив слова мимо ушей, глубже зарылся лицом в затылок, а после оставил на метке электро мокрый, трепетный поцелуй — не сдержался. Он бы зацеловал его всего, уделяя внимание каждому участку кожи, но они слишком устали для этого, и скорее всего заснут быстрее, чем хоть кто-то из них разденется. Но это вовсе не значит, что он не попробует.