Подчинюсь вашей воле

Будучи порученным держать в своём доме вражеского пса, Ридер невольно вступил в запрещённые отношения между смотрителем и пленником и теперь не знает, сможет ли отказаться от этого. - Да, бросьте, монсье! Шавка есть шавка! Они то и дело влияют хвостом, да делают видимость того, как верны стае, а поймай одного и стая забудет о нем так, будто бы его никогда и не существовало. Хотя.... - некий худощавый высокий мужчина бросил взгляд на диван, с которого на них пристально поглядывал юноша с торчащими волосами, - хотя, этот кажется весьма домашним. - Брось, свои вшивые замашки, Ридер, - усмехнулся солидный гость, кутаясь в пальто, как летучая мышь, жмущая в кокон собственных крыльев, - Ты многовековое разумное создание, а уподобляешься тем, на кого накидываешь намордник. Не боишься оказаться не на той стороне поводка, пусть и мальчонка поистине очаровательный? - Эй-эй, это просто развлеченье, - заоправдывался худощавый весьма изящный юноша, названный Ридером, - разве ты не любишь игры? В охоте важным этапом является возможность жертвы почувствовать близость к охотнику прежде, чем она ощутит поводок. -Ну, азартный ты наш, делай что хочешь! Смотри не заиграйся! Бывай! Закрыв за гостем дверь, Ридер вернулся в комнату. Хвостатый так и лежал на спине, свесив голову со скамьи. Один глаз у него был закрыт, а вторым он наблюдал траекторию движения мужчины по комнате. Ридер, пройдя мимо, опустился на стул перед рабочим столом. "Шавка", приподнявшись, вытянул шею в сторону, потянувшись к кровопийце. Юноша протянул руку и, поддев заложника за подбородок, провел пальцами по щеке. Взгляд его невольно бросился на его аккуратно застегнутые рубашку и пиджак. - Ну что, ты достаточно затянул поводок, уверовав в свое господство? - спросил пойманный, обнажив белые вытянутые клыки зверя и, прикусив бледную плоть на ладони кровопийцы, потянул за руку. - Не зазнавайся. Я благосклонен лишь до тех пор, пока ты ведёшь себя соответствующе, - сглотнул Ридер, мысленно выдохнув от того, что не обладает кровообращением. Псина фыркнула от негодования - О, да! - саркастично воскликнул юноша, намеренно громко, - Знала бы эта крыса, "насколько" ты бываешь благосклонен, когда поскуливаешь как те, кого вы держите вместо собак, сбежала бы отсюда, поджав хвост от отвращения. Его ладони, оттопырив резинку, отчего брюки сползли на бедра, скользнули на чужие ягодицы и сжали. Ридер выругался. - С таким нравом, неудивительно, что тебя вышвырнули из стаи. Вожаки не любят своенравных. - Не любят, - подтвердил юноша, - но вам то понравился. Знаешь ли, я тоже не предполагал, что променяю горячую плоть на мертвяка, как и не мог даже представить, что меня посадят на цепь, однако теперь мы здесь и я готов поспорить, что тебя такое положение дел весьма устраивает, иначе ты бы не играл в поддавки. - Чёртов кобель! - только и выругался Ридер не в силах праве возразить, парень был прав. Тепло, исходящее от рук пленного, действовало должным образом, Ридер вытянулся как струна, чуть поддавшись вперёд. Светлые пальцы ловко расстегнули верхние пуговицы на его рубашке. Пёс усмехнулся и, наклонившись к шее власть имущего быстрым движением коснулся шершавым языком по яремной ямке, чуть надавливая. Тот вскинул голову. Пленник был силен и напорист. Он с лёгкостью подхватил Ридера на руки и, опрокинув на диван, навис сверху. - Ну же, господин страшный-вампир, покажите свой статус и я подчинюсь вашей воле как порядочный преступник, - хрипло шептал он, обжигая дыханием. - Заткнись и хватит уже тянуть,- раздражённо прикрикнул Ридер. Приятная боль как разряд пронзила его. Вампир всхлипнул. Жарко. Никогда до этого незнакомого пленника он не ощущал такого явного жара. Он распространялся по всему телу, отдаваясь мурашками по спине и непрекращаемой дрожью. Острые ощущения переполняли, доводя до беспамятства, отчего перед глазами плыло. Над ухом поскуливал ненасытный пёс, периодически издавая неясные рычанья и громко дыша. Ридер прижался к юноше, горячему и потному и обхватил его спину, прижимая к себе, будто отчаянно пытался, чтобы это тепло охватило его полностью, даже после того, как тело пробило новый разряд, а по бёдрам не потекло нечто липкое. Пленник не останавливался. Партнёр натягивая поводок, приводя в лёгкое удушье, затягивал в поцелуй, надеясь раствориться в этом моменте и вновь почувствовать запретное тепло. Ридер не знал имени юноши, от которого был без ума. Пленный держался скромно и молчаливо ровно до того момента, пока не поддавался страсти. Тогда он брал все в свои руки и тогда Ридер чувствовал себя несчастным подсудимым, которому суждено жить или умереть. Он немыслимо жаждал это необузданное животное, не знающее стыда и правил, неосознанно выгибал спину, подрагивал от каждого прикосновения и льнул к пленному, прикусив губы от возбуждения, чтобы не вскрикнуть в голос. С каждым разом пленник был все энергичнее и агрессивнее, будь перед ним не по природе труп, уже бы покрылся синяками. Пёс рычал, лизал шершавым языком затвердевшие соски партнёра и кусал бледную плоть, так сильно и отчаянно, будто срывал на нем свою злость.... Не на Ридера конкретно, а на всю эту ситуацию, в которой он по воле судьбы стал нуждаться в том, кто стал ему напоминанием о потерянных днях свободы.