И только полюбив, смогу обрести свободу

Колокола храма звенели, сообщая о случившемся трауре. Случайно зашедшие кучковались повздыхать, а то и позлорадствовать над случившейся потерей. Батюшки и монашки носились туда-сюда, стараясь уладить непредвиденное событие. Кай проскользнул мимо шушукающейся толпы служащих и оказался в зале, большие окна которого были украшены дивным витражом. Длинные скамьи были расставлены друг за другом в два ряда, освещенные свето сотни свечей, а в конце прохода на постаменте перед аналоем с раскрытым евангелием неподвижно стоял служащий в черных одеяниях. Подойдя ближе, Кай ощутил дрожь во всем теле. Фигура служителя была прибита к деревянному полу, одежда сзади порвана, а из спины, обтянутые мясом торчали выгнутые ребра мужчины, чем напоминали крылья ангела. Если верить догадкам Дилюка, составленным по способам убийства, это был «тот второй», что теперь насмехается над праведной церковью. В прочем, этот мужчина был не таким уж и праведным, по крайней мере, так о нем говорят. Согласно слухам, он злоупотреблял своей властью духовного наставника, принуждая молодых девушек и оставленных беспризорными детей. Его преступления не были зафиксированы и доказаны, потому, как и в тот раз, его судьбой распорядился некто посторонний. В прочем, даже так его посмертное состояние выглядело достаточно жестоко и, как бы это иронично не звучало, безбожно. Кай подошел ближе, чтобы получше рассмотреть труп на наличие каких-либо улик. Взгляд его упал на раскрытую книгу, которая была открыта на 15 главе «Притча о блудном сыне». Середина правой странички была неестественно выгнута, поэтому юноша перелистнул ее. На следующем развороте лежало белое, совсем новое завернутое письмо, на котором не были указаны ни отправитель, ни получатель, ни адрес. Кай облизнул высохшие губы и развернул его. Письмо содержало лишь одну единственную строчку. «С нетерпением жду возвращения блудного сына. Для К.А.» Сердце юноши опустилось, а ноги в одно лишь мгновение сделались ватными. Несмотря на полное отсутствие информации по одним лишь инициалам и по одному лишь содержанию он сразу понял, от кого и кому предназначалась эта записка. Все его ранние опасения подтвердились, как и совершенно стал ясен факт сегодняшнего разговора, который может закончиться чем угодно. Кейе, пока он находится в соответствующем месте, оставалось лишь помолиться, что все пройдет хотя бы удовлетворительно, однако все его мысли в голове смешались так сильно, что он не слышал совершенно ничего кроме какого-то непрерывного звона. Он поспешил свернуть письмо и спрятать в ботинок буквально за пару мгновений до того, как послышался глухой стук, и в зале появилась высокая крепкая фигура человека, который ступил на порог храма, сроду не зная не единой молитвы – Дилюка Рагнвиндера. - Ты такой бледный, что я не сразу заметил - одного мертвеца наблюдаю или двух, - вместо приветствия заметил он и нахмурился, - как он стоит? - На подставке как манекен, - ответил Кай, подняв подол ряс. Из пола выступал длинный шест, к которому были прибиты нога и спина покойного. - Остроумно, - фыркнул солдат и спросил у товарища, - успел узнать еще что-нибудь? - Кроме криминального прошлого, ничего – пожал плечами бродяжка, - как видишь, даже в освященном месте может не быть ничего святого. В прочем, как говорят, свято место пусто не бывает? - Кончай язвить, - бросил Дилюк. - Я переживаю. Глупые шутки – это всего лишь защитная реакция, помогающая хоть как-то разбавить атмосферу, не суди строго, - признался Кай Младший Рагнвиндер вздрогнул - Тебе не на кого надеяться, ты всего лишь человек, который нуждается в защите, так же, как и любой гражданин. Твоя реакция более, чем обоснована, извини. Кай улыбнулся и похлопал товарища по плечу. - Кажется, раннее ты говорил, что с большей вероятностью действующим лицом в этом театре может быть какое-то влиятельное лицо, иначе так просто такие сложные трюки провернуть было бы тяжеловато, - заметил он, - более того, ты выдвигал теорию о двух нарушителях, различия которых в почерке убийства и жертвах. Если исходить из нее, то, с большей долей вероятности, это второй. - Вряд ли убийство в таком случае было сделано его руками. Скорее всего, он подослал так называемого заместителя. Все убийства имели мотив устранения, поэтому скорее всего это кто-то либо из армии, либо власти. - Свои тоже пали под подозрения? – усмехнулся Кай, на что солдат даже глазом не моргнул. - Как ты видишь, дело человека не влияет на его моральные принципы, а в некоторых случаях даже помогает совершать преступления, поэтому мы не можем исключать. Ладно, если это кто-либо «из своих», но если виновник «торжества» - член правительства, боюсь, мы ничего не сможем сделать. - А что ты думаешь касаемо любителя огненных шоу? - В том случае под удар попала более узкая группа людей, что скорее всего подразумевает личную месть, нежели игру в судью. Другой, более простой способ убийства указывает на то, что линчевателю важен сам факт смерти выбранных людей, нежели публичное осуждение. При таком раскладе, личность определить куда тяжелее, потому что необходимо знать какие-либо биографические факторы или области интересов круга подозреваемых, коих в нашем случае несметное количество. Благодаря появившейся улике в виде серьги, можно предположить, что убийство совершила женщина, а по способу убийства – любое лицо не имеющее должной физической силы, которое скорее всего действовало в одиночку и оттого выбрало такой простой способ. - Дыма без огня не бывает, - фыркнул Кай - Не шути с огнем, обожжешься, - вздохнул Дилюк. - Спорим, он не оставил никаких улик, как и в тот раз?

***

Парочка провозилась с этим делом до самого вечера. Были опрошены работники и жители ближайших домов. Первые, зная о грехах покойного, старались замять диалог. Другие, не знающие, но догадывающиеся об этом, а также знакомые пострадавших от его рук лишь перекрестились. «Слава Богу, гореть грешнику в аду» - говорили они. Еще взглянув издалека на собственный дом, Кейа стал мрачнее тучи. Свет был включен во всех окнах. В коридорах пробегали худенькие женские силуэты. Приезд хозяина поднял на уши каждую живую душу. Выругавшись, Кейа скользнул во двор, а затем и в комнатку. - Ты где шляешься? – зашипела Розария, как только дверь скрипнула, - Твой отец приехал еще днем. Тебя не спрашивали, но все остальные за голову хватаются – куда пропал хозяйский сын. Быстро перебирая пуговицы брошенной рубашки, Кейа ничего не мог ответить кроме как - Он не считает за необходимость предупреждать меня о своем приезде. «Конечно, он меня не спрашивал. Он оставил мне письмо у трупа как конфетку в Канун Дня Всех Святых, зная, что я буду там. Зачем ему меня спрашивать?» мысленно усмехался он. Кейа вкратце пересказал подруге детали сегодняшнего дела, умолчав лишь о письме, также как и с Дилюком. - Ну, раз меня не спрашивают, значит, ждут, когда я, как примерный сын, явлюсь сам, - вздохнул Кейа, смирившись как с должной участью, - пожелай мне удачи. - Не упади в обморок перед самой дверью, - как всегда без эмоционально пожелала Розария, но в ее взгляде все же было волнение за товарища.

***

Чем ближе Кейа подходил к заветной двери, тем больше его охватывало волнение, как будто сама заветная комната-кабинет была охвачена какой-то устрашающей аурой, от которой коленки сами подгибаются. - Десять, одиннадцать, двенадцать… - Кейа считал светильники в коридоре, чтобы обрести хоть толику спокойствия и взять себя в руки, - тринадцать Большая дубовая дверь выросла прямо перед юношей и своими размерами походила, на ее жильца. - Тринадцать…. – повторил юноша и, вздохнув, взялся за ручку, - достаточно. Дверь скрипнула. Комната была залита светом от десятков свечей в канделябрах. Прямо напротив входа стоял массивный стол с крепкими ножками, столешницей, на которой теперь стояла шахматная доска с расставленными фигурами, и большими вместительными ящиками. Окна были зашторены плотными шторами. Сам хозяин всего этого убранства стоял теперь у окна, чуть отодвинув ткань. - Здравствуйте, отец! – раздался юношеский голос. Массивный и мощный как скала или огромный айсберг силуэт двинулся к письменному столу. Отец никак не изменился – ни в этом году, ни в прошлом, ни до него. Кейа стоял на месте и следил за траекторией движения, чувствуя напряжение в этом повисшем молчании. - Здравствуй, Кейа! – наконец сказал Пьеро, голос его был низкий, а после кратковременного молчания добавил, - Или мне стоит называть тебя иначе? Кай, кажется, такое прозвище ты себе выбрал? Кейу будто пробил разряд. Казалось, его уличили в страшнейшем злодеянии мира и теперь он стоял как преступник перед казнью – совершенно беспомощный, бозоружный. - Д-да, все правильно, - заикнувшись, ответил он не сразу. - Что ж Кай-Кейа, каким новым трюкам ты выучился за время моего отсутствия? Помимо лазанья по заборам... Это искусство ты постиг в совершенстве уже давно, наверное, единственное искусство... Эта фраза звучала настолько унизительно и сказана была с такой насмешкой, что в юноше загорелся огонек гнева, который, в прочем, он тут же и потушил. - Это вы можете узнать у вами нанятых, глубоко уважаемых мною наставников или проверить самим, - отрезал он и усмехнулся, - в прочем, вы никогда не были довольны мной, поэтому не будем питать ложных надежд. Вы разочаровались во мне сразу после моего рождения. «Дряную суку еще можно выучить трюкам, но негодный характер исправит только могила» это ли не ваши слова? Пьеро позабавил поставленный упрек - Надо же, прошло столько лет, а они до сих пор держатся у тебя в голове, неуж то их влияние настолько сильно? - Вы, как отец, должны были это осознавать, когда говорили это. В прочем, я уже давно понял, что не в силах соответствовать вашим ожиданиям. - Ты бы соответствовал им, не бегай каждый Божий день, черт знает, где и, черт знает, с кем. На остальное, ты сам знаешь что, мы давно закрыли глаза. Внешние проблемы наша семья устраняет лишь одним способом, который тебе известен. Кровь вскипела в жилах юноши, а гнев переполнил чашу терпения. С громким стуком он поставил руки на столешницу, сократив расстояние между ним и оппонентом. - Это мой человек. Ни одна норма не даёт тебе права трогать гражданина, который честно справляется по службе. Свои грязные дела политики можешь творить лишь с теми, кто того заслужил, но его трогать не смей. Голос его был металлическим, чем походил на отца и теперь источал враждебность. Взгляд был холодным, каким, наверное, его никто раньше не видел. На мгновенье Пьеро потерял дар речи, в сыне теперь он увидел собственное отражение, но всего лишь на мгновение. - Показываешь зубки, это даже мило. Ты пошёл нравом в меня и именно это я тщательно пытался перевоспитать. В прочем, готов поспорить, ты сам тщательно пытаешься скрыть эту свою сторону. Кейа усмехнулся ему в лицо и, отряхнув руки, будто от грязи какой, отстранился - Давайте на чистоту, вы никогда не воспитывали меня. Я был воспитан кем угодно, кроме вас. Единственное, что вы мне приложили кроме финансовых вложений - это страхи и комплексы, в остальном же вашего содействия не было. - К чему это ты? – чувствуя длинную подводку, спросил Пьеро. - Я хочу отказаться от вашего наставничества и вашей благодетели и покинуть отчий дом, отказавшись тем самым от благ, привилегий, статуса и фамилии. Нас более не будет связывать ничего, поэтому вы не несете никакой ответственности за мои дальнейшие действия и решения. - И как же ты будешь жить? - Как и все, работать, зарабатывать себе на жизнь, жилье и хлеб. Знаете в «бегании, черт знает где, и, черт знает с кем» есть своя романтика, а помощь другим превносит в жизнь смысл куда больше, чем светские вечера. - Что ж, посмотрим, надолго ли тебя хватит,- фыркнул Пьеро. - Посмотрим, время покажет, - пожал плечами Кейа, - если понадоблюсь, думаю, вы знаете, где меня найти. Прощайте, отец. Чем больше разговор близился к концу, тем спокойнее был юноша. Напоследок он махнул мужчине рукой и скрылся за дубовой дверью. Пьеро был спокоен вплоть до этого самого момента. Как только звук шагов стих, крупная ладонь упала на стол со свойственным громким стуком. Фигуры на шахматной доске задрожали. Взгляд мужчины упал на ферзя рядом с королем, стоящих на его половине доски. Внезапно гнев поднялся в нем и он махнул рукой, но, не успев коснуться фигур, всего в нескольких сантиметрах отчего-то остановился. Лоб разгладился и вместо того, чтобы смести сильнейшую фигуру со стола, Пьеро взял ее в ладонь и, покрутив немного, положил в нагрудный карман, устремив свой взгляд на другой конец поля. Там, посреди ряда чередующихся клеток в одиночестве стоял вражеский король. Одна мысль проскользнула в голове старшего Альбериха, после которой он схватил нож и в следующее мгновение вражеский король был порублен на двое. - Пора покончить с делами.