Часть 5
28 июня 2025 г., 14:09
Все обернулось совсем не так, как представлял себе Мерт.
Когда они скрепили свой странный, тайный роман той ночью в машине - поцелуй, который до сих пор не сходит с его губ, когда он задумывается о нем слишком сильно, - беспокойный ум Мерта готовился к катастрофе. Он ожидал подозрений, разоблачения, осуждения. Он представлял себе бдительных родителей, любопытных учителей, может быть, даже визит офицера в форме, который однажды вечером постучит в его дверь. Его тело напрягалось при каждом телефонном уведомлении, при каждом звонке с незнакомого номера. Он до глубины души боялся быть пойманным. Потерять ее.
Но жизнь не рушилась.
Она просто... шла своим чередом.
И это было, в некотором смысле, даже хуже.
Ведь они почти не виделись.
Чего Мерт не ожидал, так это обыденности препятствия. Это не было каким-то грандиозным, кинематографическим падением с высоты. Это были репетиторы. Домашние задания. Ее мать, вернувшаяся из Анкары что бы взяться за старшую дочь и обрушилась на нее со всей материнской силой.
Очевидно, Мина пропускала слишком много занятий из-за съемок. Мерт узнавал обо всем по крупицам, через ее легкомысленные жалобы во время видеозвонков:
- Клянусь, у меня мозги через уши вытекают. Три репетитора, Мерт. Три! Даже по выходным.
- Ты должна была взять себя в руки раньше, - проворчал он полусерьезно.
- Ты меня отвлек, - поддразнила она, сморщив носик.
Но даже он не мог отрицать этого - ее оценки ухудшились, и теперь она была под домашним арестом. Ее мир сузился до четырех стен дома, учебников и редких отчаянных видеозвонков, когда матери не было рядом.
Их общение сократилось. От звонков в течение дня до нескольких украденных минут вечером. Но они держались. Преданно.
Мерт, который так твердо придерживался ограничений - никаких прикосновений, никакого давления, - теперь мучился из-за тех самых правил, которые сам же и установил.
Он чаще просыпался, чем спал, вспоминая ее улыбку, ее запах, то, как ее рука вцепилась в его рубашку, словно пытаясь отвоевать часть его самого. Он мечтал обнять ее, поцеловать снова. А утром он просыпался со стоном в груди и ноющей болью.
Но у Мины, как всегда, была идея.
«Я теперь каждый вечер выгуливаю собаку», - написала она однажды вечером. "Обычно около девяти. В парке возле моего дома. Хочешь «случайно» столкнуться с нами?"
Он был там до девяти.
Это стало их ритуалом. Мина и ее маленькая собачка, рыскающая под светом уличных фонарей. Мерт появлялся из темноты, как какой-то тайный агент. Иногда они шли бок о бок в тишине. Иногда они сидели на холодной скамейке в самом дальнем углу парка, полузакрытые тенью, и говорили шепотом. Смеялись. Целовались.
Они не были безрассудными. Они были в отчаянии.
И каким-то образом это отчаяние только укрепило их связь.
Мерт часто удивлялся ей - как такой молодой человек может быть настолько эмоционально развитым. Она не была похожа на женщин из его прошлого. Никакой токсичной драмы, никаких игр разума. Конечно, у Мины были свои вспышки. Этот безошибочный подростковый огонь, когда мир не подчинялся ее прихотям. Но она никогда не манипулировала им, не устраивала испытаний.
Она свободно дарила привязанность и не хотела ничего взамен, кроме преданности.
- Мне не важны ни наряды, ни подарки, - сказала она ему однажды ночью, проведя пальцами по его щеке в темноте. - Просто не лги мне. Никогда.
И он не лгал.
Он оставался верен — телом, разумом, душой. Он даже не смотрел на других женщин. Да и не хотел. Мина поглощала каждый кусочек его жизни.
Поначалу Мерт думал, что не выдержит такого вынужденного целибата. Поначалу он и вовсе высмеял эту идею - в конце концов, он был взрослым мужчиной. Но она каким-то образом облегчила ему задачу. И даже в отсутствие она переполняла его.
Их поцелуи стали их собственным языком. Отчаянным. Осторожным. Нежным. Иногда электрическим.
Если бы существовали критерии умопомрачительных поцелуев - таких, которые вгрызаются в ваши кости, перестраивают вашу нервную систему, - их поцелуи были бы золотым стандартом.
И все это... в собачьем парке ночью.
После ее ухода каждый вечер он сидел в одиночестве несколько минут, все еще вдыхая ее дыхание, призрачное тепло ее губ на своих.
Потом он шел к машине, с переполненным сердцем, дрожащими руками, склоненной головой, все еще не понимая, кто он грешник или самый счастливый человек на свете.
***
Лето не было к ним благосклонно. Мина изо всех сил пыталась убедить мать разрешить ей остаться на лето в Стамбуле, цепляясь за надежду увидеть Мерта хоть немного дольше. Но все было бесполезно. Мать, непоколебимая как сталь, настояла на том, чтобы она вернулась в Анкару на каникулы. «Тебе нужна дисциплина, а не отвлекающие факторы», - отрывисто сказала она, протягивая Мине распечатанное расписание занятий с репетиторами, словно это был тюремный приговор. Мина не плакала - не при матери. Но она заплакала, когда рассказала об этом Мерту. По видеосвязи, с лицом, наполовину спрятанным под одеялом, и голосом, сиплым от подавляемых эмоций: - Я уезжаю через три дня. Мерт тяжело сглотнул. Его желудок скрутило, и слова вырвались из него прежде, чем он успел их обдумать: - Могу я увидеть тебя перед отъездом? Хоть раз. На полдня. Я сам отвезу тебя обратно. Он не настаивал. Он не умолял. Но Мина посмотрела на него, широко раскрыв глаза, блестящие в слабом свете спальни, и кивнула. - Я найду способ. Утро той пятницы было похоже на украденный рассвет. На ней был белый сарафан, усеянный бледно-желтыми цветами, темные волосы заплетены в свободную косу, тканевая сумка перекинута через плечо. Ее нос слегка покраснел от солнца, щеки сияли, а губы были цвета нежной розы. Мерт подумал, что может сойти с ума от того, как прекрасно она выглядит. - Ты пялишься, - сказала она, забираясь на пассажирское сиденье его кабриолета. - Я в панике, - ответил он. - Ты выглядишь так, будто вышла из сна. Она рассмеялась - тем чистым, музыкальным смехом, от которого у него всегда захватывало дух. Он откинул крышу машины назад, позволяя летнему ветру обдувать их. Она тут же схватила его телефон, открыла музыкальное приложение и врубила на полную громкость попсу. Они пели, пока ехали за город, ее голос был громче, чем его, отрывистый и безразличный. Она откинула голову назад, глаза закрыты, руки подняты вверх, словно она летит. Подол платья развевался вокруг ее коленей. Мерт не переставал смотреть по сторонам, запоминая каждую секунду. - Куда мы едем? - крикнула она сквозь музыку. - В волшебное место, - ответил он, ухмыляясь. Он отвез ее в огромный парк развлечений на окраине города - такой, со старинными американскими горками, мигающими лампочками и киосками с едой, пахнущей сахаром и солью. Они могли слиться с толпой, просто два лица среди тысяч, и в кои-то веки им не нужно было прятаться в тени. Они бежали через ворота, как дети, набросившиеся на сахар. Она тащила его на все тошнотворные аттракционы - чайные чашки, крутящиеся качели, дом с привидениями, который заставлял ее кричать и бить его по рукам за смех. Они ели липкую сахарную вату и пили вместе гигантский стакан лимонада. Мерт выиграл для нее плюшевого медведя в тире, притворившись перед хозяином, что у него это ужасно получается стрелять, пока она не засмеялась от его потуг так сильно, что чуть не упала. На вершине колеса обозрения они сидели в тишине, высоко над городом. Солнце опускалось все ниже, окрашивая все в золотые и розовые оттенки. Мина прислонилась головой к его плечу. - Как бы я хотела остановить время, - пробормотала она. - Этот момент. Ты, я, небо... - Я запомню его для нас обоих, - прошептал он. И он говорил серьезно. Прежде чем они покинули парк, Мерт привел ее в тихий маленький ларек, приютившийся между сувенирными лавками. Он попросил пожилую женщину показать им кулоны - изящные, ручной работы, в каждом из которых хранился крошечный пузырек с цветным песком. Мина выбрала одно с бледно-голубыми и серебряными песчинками, похожими на небо и лунный свет. — Это на счастье, - сказала им женщина. - Или для исполнения желания. Мерт заплатил за него и поднес к шее Мины, аккуратно закрепив его за косой. Она коснулась его пальцами, и выражение ее лица смягчилось. - Что за желание? - спросила она. Он заколебался, затем поцеловал ее в лоб. - Чтобы мы продержались до конца лета. Она напряженно моргнула, потом кивнула. - Хорошо. Это и мое тоже. Поездка обратно была тихой. Она тихонько напевала под музыку, его рука лежала на ее коленке, а кулон сверкал в последних лучах солнца. Он ехал медленно, желая растянуть каждую секунду. Когда они выехали на улицу возле ее дома, она повернулась к нему, ее голос был едва слышным шепотом: - Обещай, что будешь ждать меня. - Уже жду. Они поцеловались - недолго, не отчаянно. Просто медленное, болезненное прижатие губ, которые говорили: «Спасибо, не забывай, и я твоя». Потом она ушла, и он сидел в машине один, наблюдая, как ее силуэт исчезает за калиткой. На пассажирском сиденье в ее сумке по-прежнему лежал плюшевый медведь, она не могла забрать его с собой.
***
Мерт всегда знал, что у него есть хорошие друзья, и ему очень повезло с ними. Он очень тяжело переживал отъезд своей тайной девушки и не мог ни с кем поделиться этим. Заметив его подавленное состояние, Бурак и Джан настояли на походе в клуб. Учитывая, что Джан был женат, а Бурак состоял в длительных крепких отношениях, ему стало ясно, что друзья устроили встречу и решили помочь ему наладить личную жизнь. Как это обычно бывает, они были счастливы в своих отношениях и хотели того же для него. Мерт ждал последней минуты, чтобы отказаться, но у него не было весомого повода. Поэтому он сдался. В конце концов, это была просто дружеская встреча. Но такой подставы он не ожидал. Джан сказал, что приведет свою жену, а жена затем быстро представила «замечательную девушку», юриста из респектабельной семьи, которая явно предназначалась для Мерта. Его друзья так расхваливали ее, что это больше походило на собеседование, чем на свидание. Теперь он вряд ли смог бы отказаться, не показавшись козлом или, что еще хуже, не вызвав подозрений. К ее чести, она была умна, приятна в общении и очень мила. Но он не подавал виду. Он вежливо улыбнулся, изображая джентльмена. Он не проявил ни малейшего интереса, и, если она действительно была такой проницательной, как они утверждали, она бы это уловила. Он отправился домой рано, изящный, но отстраненный, и ехал в тишине, его мысли витали в воздухе. Должен ли он рассказать Мине? Как она воспримет это? Будь она чуть старше, он бы не раздумывал. Со стороны вся эта ситуация выглядела почти смешной. И он решил рискнуть. Дома он тщательно смыл с себя запах дыма и алкоголя. Переодевшись в пижаму, он забрался под одеяло и набрал ее номер. Было уже поздно, но он знал - знал - она не спит и ждет. В Анкаре за ней следили не так строго, и их звонки стали более продолжительными и частыми. На экране высветилось ее лицо, усталое, но красивое, глаза зоркие и любопытные. - Ты поздновато звонишь, - пробормотала она с ухмылкой. - У меня была странная ночь, - легкомысленно ответил он. - Хотел рассказать тебе, пока ты не начала придумывать худшие варианты. Он рассказал ей всю историю, начиная с засады и заканчивая девушкой, которой можно было приклеить ко лбу резюме. Он рассказывал все как бы в духе комедии ошибок - преувеличивал, преуменьшал, дразнил ее реакцию. Мина смеялась вместе с ним, но он уловил, что за ее улыбкой что-то мелькнуло - возможно, неуверенность. - Ты уверен, что она тебе не понравилась? - спросила она, наклонив голову. - Уверен, - тут же ответил он. - Она чудесна. Просто не для меня. - Хм... Он сузил глаза. - Не говори мне таким тоном. Что ты хочешь - клятву на крови? Может, мне вырезать твое имя на груди? - Возможно, это немного драматично, - сказала она, забавляясь. - Но предложение заманчиво. Он усмехнулся. - Я уже в пижаме. Никакого ритуального высечения сегодня вечером, давай отложим до утра - Пижама, да? - повторила она, притворно заинтересовавшись. - И какая именно? Он моргнул, задумавшись. - Э-э.… фланелевая. Рубашка и штаны. Ты их видела. Смотри... Он наклонил камеру, чтобы показать знакомый темно-синий воротник. - Очень скромно с твоей стороны, - медленно произнесла Мина. Он поднял бровь. - Почему? - Потому что, - сказала она, растягивая слово, как секрет, - ты не спросил, во что я одета. Он рассмеялся, все еще не понимая, в чем дело. - Ладно, хорошо. Что на тебе надето? Мина ответила не сразу. Ее улыбка стала кошачьей. Затем она с театральной медлительностью стянула одеяло с плеча, обнажив безразмерную черную рубашку, свободно наброшенную на ключицы. - Узнаешь? - спросила она. Мерт замер. Это была его футболка. Та самая, которая пропала из его машины несколько недель назад. Мягкая, выцветшая, безошибочно его. - Ты маленькая воровка, - вздохнул он. - Ты взяла и ее? Я же дарил тебе мою другую футболку! - Одолжила, - поправила она, потягиваясь. - И теперь я сплю в ней. Он сел ровнее, его тело вдруг стало гораздо более напряженным, чем имело право быть. В груди защемило. Он не ожидал, насколько сильно это ударит по нему. Она в его рубашке. В его запахе. В его мире, даже за много километров от него. — Это несправедливо, Мина. - Что несправедливо? - Так смотреть. Говорить такие вещи. Зная, что я ничего не могу с этим поделать. Она прикусила губу, явно наслаждаясь собой. - Ты сказал, что скучаешь по мне. - Да, - сказал он, голос был неровным. - Ты же знаешь, что скучаю. - Тогда представь меня рядом, - прошептала она, - в твоей постели, в твоей футболке. Но тебе не разрешается прикасаться ко мне. Он издал дрожащий смешок. В горле резко пересохло от этой манящей фантазии. - Ты злюка. - Нет. Просто придерживаюсь правил, —мягко сказала она. - Ты сам их установил, помнишь? - Самая большая ошибка в моей жизни. - Я так не думаю. Они погрузились в тяжелое молчание, в котором было много недосказанного. Ее волосы были взъерошены. Футболка опустилась ниже, когда она сдвинулась. Его разум заполнили все детали, которые ему было не позволено видеть. - Тебе, наверное, лучше повесить трубку, - сказала она, ее голос был едва слышен. - Наверное. - Но ты не повесишь. - Нет. Он слышал ее дыхание, ровное и теплое через динамик. Ее глаза начали закрываться, но она боролась с собой. - Спать вот так? - спросила она. - Когда ты здесь. Спокойной ночи, Мерт. - Сладких снов, хулиганка. - Ты будешь сниться мне, - пробормотала она и отключила телефон. А вот ему было не до сна, потому что снова нужно было в душ, на этот раз в ледяной.
