Rumored to Be His (Его, если верить слухам)

Ни у одного из них не было возможности разглядеть друг друга: пронизывающий ветер и снег загоняли в дом.Отец Мины выглядел достаточно спокойным и собранным - не похоже, чтобы он собирался бросаться на Мерта с кулаками. Стоя посреди гостиной, Мерт чувствовал себя гостем в собственном доме. Неловкость и стыд перед этим человеком заставили его неловко указать то ли на диван, то ли на кресло. Мужчина снял тяжелое зимнее пальто, повесил его на спинку дивана и сел, как хозяин дома. Коты настороженно посмотрели на гостя в их доме. Мерт выпрямился и сел в кресло напротив. Он чувствовал себя легкомысленным, непослушным мальчиком, которого вот-вот отругают. Возможно, именно таким его и воспринимал этот человек - спокойный, твердый, явно не тяготившийся тривиальным дискомфортом молчания. Словно впервые увидев собственный дом, Мерт огляделся и, к своему удивлению, ощутил прилив гордости. Дом был опрятен и презентабелен. К приходу гостя не готовились, но он почувствовал облегчение от того, что не застигнут в беспорядке. - Ну, по крайней мере, ты не живешь в маленькой квартирке, - начал мужчина. Его голос был низким и грубым, словно громкий крик был для него привычнее обычного разговора. - Я рад, что моя дочь, собравшись бежать к тебе, не будет ютиться с тобой в тесной каморке. - Простите? - спросил Мерт, едва не вскочив на ноги. - Ну, судя по тем визгам, которые моя жена и дочь теперь называют общением..., - мужчина вздохнул. - Моя жена требует, чтобы Мина прекратила эти неподобающие отношения с тобой. В противном случае она обещает разрушить твою жизнь и отправить Мину куда-нибудь туда - в школу-интернат, в ссылку, куда угодно. В ответ Мина пообещала, что сбежит к тебе из даже могилы, - сказал он с легкой иронией. - Понимаешь, они не разговаривали друг с другом. Вернее, Мина отказалась. Она не выходила из комнаты и молчала. А потом когда я поставил их друг перед другом, и они обе открыли рты - остальное ты можешь себе представить. - Вы говорили со своей женой или дочерью? - спросил Мерт, набравшись смелости. Мужчина секунду оценивающе смотрел на него. - Да, - сказал он, испытывая терпение Мерта отрывистым ответом. - И как прошло? - С ними невозможно разговаривать вместе. Они наговорили друг другу много обидных слов, - сказал мужчина, тяжело выдохнув. - Поэтому я поговорил с ними по отдельности. Когда они перестали плакать. Моя жена считает, что ты совратил ее несовершеннолетнюю дочь, затащил ее в злачные места, промыл ей мозги... это я очень вежливо выразился. Мерт открыл рот, желая защититься, но мужчина поднял руку, чтобы заставить его замолчать. - У тебя будет своя очередь. Мина считает, что вы двое это про великую историю любви, что она устроила все эти отношения, практически заставила тебя встретиться с ней. А она говорит, что ты порядочный человек, один из последних хороших людей, оставшихся в живых. Так скажи мне - кем ты себя считаешь? Соблазнитель или жертва игр моей дочери? Мерт глубоко выдохнул. Мина, явно пытаясь оградить его, наплела отцу сказок. Но на самом деле, как бы Мина ни старалась привлечь его внимание, он был старше, более зрелым. Ответственность всегда лежала на нем. Он не был подонком - он поддался искушению снова полюбить. И он полюбил ее. Он сделал выбор, и пути назад уже не было. - Я понимаю, что, как бы я ни пытался оправдаться, вы всегда будете сомневаться во мне, - сказал Мерт, стараясь контролировать свой голос. - Но я хочу, чтобы вы знали: я люблю вашу дочь. Я сказал вашей жене и скажу вам: между нами не было ничего неподобающего - ничего физического. - Я видел эту фотографию, - перебил его мужчина с жестким голосом. - Ты целовал ее. В каком-то заброшенном доме. И ты не считаешь это неуместным? Что же тогда для вас неприемлемо? Последовавшая за этим тишина была удушающей. Мерт сидел в кресле совершенно неподвижно, глядя на человека, который только что разбил его мир о стену. Запотевшие окна слегка дребезжали от ветра снаружи, как будто сама природа затаила дыхание, ожидая его ответа. Он вдруг почувствовал себя маленьким - не от чувства вины, а от огромности вопроса. Что было неуместно? Поцелуй? Момент слабости? Или то, что это вообще произошло? Мерт провел рукой по волосам, тяжело сглотнув. - Нет, - тихо сказал он. - Я не думаю, что поцелуй уместен, когда он рискует разрушить чью-то жизнь. Ее или мою. Тот момент... Я не буду это защищать. И не оправдываюсь. Он наклонился вперед, уперся локтями в колени и встретил взгляд мужчины - не дерзкий, но твердый. - Но и лгать я не буду. Я люблю ее. Не каким-то безрассудным, подростковым способом. Я люблю ее так, как любит мужчина, который знает, что значит рисковать всем. Я не преследовал ее. Я не планировал этого. Я боролся с этим. Я объяснял себе все причины, по которым я не должен ничего чувствовать. Но правда в том, что когда я снова увидел ее, все было кончено. Я пытался отступить. Я пытался поступить правильно. Но у меня ничего не получилось. Старший мужчина не двигался. Его челюсть была плотно сжата, глаза сузились, как у человека, наблюдающего за пожаром, чтобы увидеть, не распространится ли он. - Я не водил ее во всякие сомнительные места. Я не промывал ей мозги. И я ни к чему не принуждал, - продолжал Мерт. - Но я должен был быть сильнее. Я старше. Я прожил достаточно, чтобы понимать, что лучше. И за это я беру на себя ответственность. Он сделал паузу. - А что касается Мины... Вы должны понимать, что она не маленькая девочка. Она знает, чего хочет. Она умна. Сильная. Она не просто следует за чувствами - она их выбирает. Мерт понизил голос. - Она выбрала меня. А я выбрал ее в ответ. Мужчина медленно откинулся назад, кожа спинки дивана заскрипела под его весом. Долгое время он молчал. Затем он издал сухой смешок. - Она выбрала тебя..., - повторил он, почти как мрачную шутку. - В одном ты прав. Она не ребенок. Но знаешь, что я видел прошлой ночью? Девочку, разорванную на части. Не от стыда, а от матери, которая считает, что контроль — это любовь, и от мужчины, который думает, что преданности достаточно. Мерт вздрогнул, но не стал спорить. - Ты хочешь быть с ней? - наконец спросил мужчина, понизив голос. - Да, - без колебаний ответил Мерт. Между ними повисло молчание, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Мужчина долго смотрел на Мерта, потом медленно кивнул - не в знак одобрения, а в знак подтверждения. - Тогда слушай внимательно, - сказал он. - Я не собираюсь ей запрещать. У Мерта перехватило дыхание. - Но не пойми меня неправильно. Я этого не одобряю, - холодно добавил мужчина. - Мне это не нравится. Я не верю в это. И уж точно я не думаю, что это надолго. Он поднялся с дивана, подошел к окну и посмотрел на клубящийся в темноте снег. Его голос звучал отстраненно, как будто он обращался к ночи. - Но я видел, как она выглядит, когда говорит о тебе. Я видел, как она противостоит своей матери, всему миру, не произнося на устах ничего, кроме твоего имени. И я... Я не буду первым, кто уничтожит этот свет в ее глазах. Он снова повернулся к Мерту. - Во многих отношениях она еще ребенок. И она заслуживает детства, которое не закончится скандалом или разбитым сердцем. Поэтому вот условие. Ты не будешь с ней общаться - ни писать, ни звонить, ни даже смотреть на нее - пока она не закончит школу и не поступит в университет. Если твои чувства настоящие, если ее чувства настоящие, то время докажет это. Живот Мерта скрутило. - А если ей понадобится... - У нее есть мы, - прервал его мужчина. - Ее семья. Это наша работа. Не твоя. Пока еще нет. Мерт опустил глаза, чувствуя себя хуже, чем когда-либо за последние годы. Это было похоже на наказание. Тюремный приговор. Но в глубине души он понимал, что это несправедливо. Мужчина не просил его сдаться. Он просил о сдержанности. Требовал доказать. И все же разум Мерта восставал. Часть его не могла в это поверить. Пол года или больше без Мины? Не слыша ее голоса, не зная, что за день у нее был, какие мысли проносились за этими безмятежными глазами? Он стиснул челюсти. И все же... какой у него был выбор? - Я понимаю, - жестко сказал он. - Нет, не понимаешь, - сказал мужчина, подходя ближе. - Но ты поймешь. И если ты нарушишь договор - если я услышу хотя бы шепот о том, что ты связывался с ней до того дня, - я больше не постучусь. Я приду, чтобы разрушить всю эту фантазию кирпичик за кирпичиком. Мерт кивнул, скорее самому себе, чем мужчине. Он заставил свои губы сформировать слова. - Я согласен. Мужчина долго изучал его. - Хорошо. Но Мерт видел по его глазам: он не рассчитывал на то, что это надолго. Он думал, что это блеф, временный прилив страсти. Просто этап. Мерт хотел протестовать. Клясться, что его чувства глубже, чем может разрушить время. Но он сдержался. Слова сейчас ничего не значили. Только молчание могло говорить за него. Когда за отцом Мины закрылась дверь, Мерт остался сидеть в холодной гостиной, и тени поглотили его силуэт. Снег прижимался к оконным стеклам, как само время, медленно и неуклонно. В душе он дал себе еще одно обещание. Он будет ждать. Даже если это будет означать вечное ожидание. Ведь на самом деле любовь без терпения — это просто обладание. А Мина заслуживала большего.

***

Только когда дверь закрылась и тяжелые шаги затихли в снегу, Мерт ощутил всю тяжесть встречи. Его колени подкосились, но он не упал - просто стоял, покачиваясь, как человек, попавший в беззвучное землетрясение. Воздух в доме все еще был тяжелым, словно отец Мины оставил после себя некий невидимый осадок - его присутствие ощущалось как дым, который прилипал к стенам, к легким Мерта, к его коже. До сих пор он не понимал, как напряженно держал себя в руках, как едва дышал во время всего разговора. Теперь, освободившись от этой безмолвной войны воли, он почувствовал... пустоту. Спотыкаясь, он прошел на кухню. Его желудок урчал, как раненый зверь, а тело ныло в странных местах - как будто он не ел несколько дней. А может, и не ел. Он не мог вспомнить. Не задумываясь, он открыл холодильник, слепо сканируя глазами пространство. Холодный свет заливал комнату, но он казался ему тусклым. Машинально он вытащил контейнер с остатками еды - рис, немного жареной курицы, вялый помидор. Он не потрудился разогреть все содержимое. Он опустился на пол с контейнером в руке и стал есть прямо пальцами. Он жевал слишком быстро. Едва почувствовал вкус. Глотал жадно. Когда еда закончилась, он просто сидел, задыхаясь, как человек, который слишком долго пробыл под водой. Затем пришло осознание. Суровое. Он согласился на самый худший из возможных планов. Единственный план. И он прекрасно знал, почему именно этот план был предложен. Отец Мины не был дураком - он предложил «сделку» с точностью тактика, одним глазом следя за пылающим неповиновением дочери, а другим - за нарастающей бурей ярости жены. Мужчина был загнан в угол - он оказался между дочерью, которая любила слишком сильно, и женой, которая требовала крови. Скандал мог погубить их всех. Но Мине было уже восемнадцать. Она была слишком взрослой, чтобы ее контролировать, и слишком юной, чтобы обойтись без последствий. Если они окажут на нее слишком сильное давление, она может сбежать. Прямо к Мерту. И не вернется. Нет. Ее отец ясно видел: любая попытка разлучить их только укрепит связь. Но отсрочка? Это было стратегическое решение. Это было медленное умерщвление, прикрытое милосердием. Пусть огонь погаснет сам по себе. Лишить его кислорода. Пусть это выглядит как справедливый компромисс. Отсрочка, замаскированная под компромисс. Отказ, замаскированный под «пока». От Мины ждали, что она будет тихо ждать, упакует свою любовь в коробку, как реликвию, сосредоточится на экзаменах и притворится, что ее мир не рушится, в надежде на скорое воссоединение. Единственный, кто по-настоящему проиграл в этом блестящем соглашении... был он. И снова Мерт оказался в роли молчаливого соучастника. Он прижался лбом к холодной дверце холодильника. Ощущение было приятным. Как лед на синяке. Он даже не сел за стол. Просто рухнул на кухонную плитку и ел, как вор. Как человек, который уже давно скрывается. Его мысли закрутились. Это не могло оставаться в секрете. Ему нужно было выговориться. Исповедаться. Не Мине - она и так уже достаточно натерпелась. Но кому-то. Он задыхался в тишине, задыхаясь от тяжести собственной сдержанности. Пришло время рассказать друзьям. Обо всем. Они наблюдали за ним уже несколько месяцев, чувствуя что-то под покровом. Его молчание. Его отлучки. Его ложь о том, что он занят, когда на самом деле он просто пытался услышать голос Мины в пустой квартире. Они предостерегали его в неясных, братских тонах, но никто из них не знал всей истории. Он должен был признаться. Не ради их осуждения, а ради освобождения. Ноша была слишком велика, и он больше не мог нести ее в одиночку. Он медленно встал. Его ноги онемели. Пальцы были липкими от холодного куриного жира. Коты слабо мяукали в коридоре, не зная, подойти или отступить. Он вытер руки о полотенце, даже не заметив, что оно чистое, белое и новое. Он прошел в гостиную, взял телефон и навел взгляд на групповой чат. Его большой палец слегка дрожал. На него смотрели знакомые аватары - Джан и Бурак. Это были его люди. Сначала он набрал одно слово: «Ребята». Затем: «Мне нужно поговорить. Без шуток, без сарказма, приезжайте когда сможете. А потом он долго смотрел на мигающий экран. Это был рубеж. Переступив его, он уже не сможет вернуться назад. Но разве это уже не было правдой? Он выдохнул и нажал кнопку «Отправить».

***

Естественно, они сразу же начали звонить ему, боясь, что что-то случилось. Видимо, что-то в его голосе их сильно встревожило, и они пообещали, что приедут как можно скорее. Было еще не поздно - может быть, чуть больше девяти, но Мерт даже не заметил, как пролетело время. В доме был более-менее порядок, если не считать грязного контейнера для еды, брошенного в раковине. Он рассеянно побрел в сторону спальни, смутно подумывая о том, чтобы переодеться во что-нибудь менее помятое, более человеческое. Но зеркало остановило его. То, что предстало перед ним, было не похоже на него самого. Рубашка была помята, а лицо, некогда четкое и уверенное, выглядело осунувшимся и незнакомым. Щеки слегка впалые, под глазами - серые круги, волосы неровно прилипли ко лбу. Он выглядел как человек, ушедший на войну и вернувшийся без единой видимой раны, но все равно разбитый. Мина. Прошел едва ли день без нее, а ему уже казалось, что прошла целая жизнь, словно что-то внутри него тихонько ампутировали. Он отбросил мысль о переодевании и рухнул на кровать, которая казалась очень мягкой, словно могла поглотить его целиком. Его рука почти рефлекторно ухватилась за край покрывала, и, не успев даже подумать о чем-то другом, он провалился в тяжелый сон без сновидений. Громкое мяуканье нарушило тишину. Оно эхом отозвалось в его черепе, словно удар молота. Когда он открыл глаза, ему показалось, что его голова сделана из железа и кто-то пытается снять ее с плеч. Сначала он не понял, где находится, потом раздался стук - твердый, быстрый и все более отчаянный. Потом звонок в дверь. Потом голоса, возвышенные, зовущие его по имени. В течение долгого мига он просто смотрел в потолок. Потом он вспомнил. Он позвонил своим друзьям - Бураку и Джану. Сказал им, что ему нужно поговорить. Серьезно поговорить. А теперь они были здесь и, вероятно, решили, что он перебрал, потерял сознание или еще что похуже. Мерт поморщился при этой мысли, перекинув затекшие ноги через край кровати. Все его тело словно отставало от разума. Он зашаркал босыми ногами к двери, даже не включив свет. Стук перешел в грохот. - Может, выломать дверь? - пробормотал один из них. - Я звоню в службу спасения, - сказал другой, уже разговаривая по телефону. В любое другое время драматизм происходящего мог бы его позабавить, но сейчас он чувствовал себя... старым. Он подошел к двери, отпер ее и одним движением распахнул, моргая от внезапно вспыхнувшего в комнате света. Бурак едва не споткнулся. Джан, все еще держа в руках телефон, пробормотал что-то в трубку: «Неважно, он в порядке», - после чего положил трубку и уставился на Мерта, словно пытаясь понять, в порядке ли он на самом деле. Очевидно, что нет. Бурак выглядел так, будто хотел его растрясти. Выражение лица Джана граничило с обвиняющим. Но ни один из них не произнес ни слова. Да им и не нужно было. В их молчании чувствовалась тревога. Мерт включил торшер, тускло осветив комнату теплым янтарным светом, который мало чем смягчил напряжение. Он не стал предлагать им чай или воду. Вместо этого он подошел к низкому кофейному столику и взял телефон. Сорок три пропущенных вызова. У него свело живот. Ему было все равно, что большинство из них от Бурака и Джана. Его волновало, что Мина могла позвонить. Могла написать сообщение. А он мог пропустить. Он судорожно прокрутил экран, но от нее ничего не было. Только пустота. В горле поднялся сухой ком, и он заставил его опуститься обратно, бросив телефон на стол. Экран снова потемнел - как и все остальное в последнее время. Бурак первым нарушил молчание. - Брат... что, черт возьми, происходит? Теперь его голос был более мягким, более осторожным. Он сделал шаг вперед и слегка положил руку на плечо Мерта, возвращая его к действительности. Мерт медленно повернулся к ним. Его рот открылся один раз. Затем закрылся. Наконец он опустился на диван, наклонился вперед и зарылся лицом в ладони. Когда он заговорил, его голос был приглушенным и хриплым: - Мне нужно кое-что сказать вам обоим. Они ждали. Не перебивая. Никаких догадок. По языку его тела они поняли, что дело серьезное. Мерт сел, снова потер глаза и наконец посмотрел на них - не со страхом, а с изнеможением человека, готового взорвать правду, которая разъедала его внутренности. - Я кое с кем встречаюсь, - начал он. Бурак поднял бровь. - Девушкой? Мерт кивнул. - Да. Уже некоторое время. Я не говорил вам, так как... ну, потому что знал, что вы скажете. Мне не нужно было знать ваше мнение. Я просто хотел покоя. Время, чтобы разобраться во всем самому. Джан резко выдохнул, но ничего не сказал. Мерт заколебался. — Это Мина. Оба замерли. Тишина была такой громкой, что казалось, будто окна могут зазвенеть. Бурак моргнул. - Мина... как это...? - Мина, - повторил Мерт. - Эта Мина, моя Мина. Джан выглядел так, словно кто-то только что дал ему пощечину. - Та, с которой ты играл, та, которая школьница? - Она не ребенок, - резко ответил Мерт. - Ей уже исполнилось восемнадцать. Она взрослее половины женщин, которых я встречал. Она умная, добрая, уравновешенная. Я не стремился к этому — это случилось и все. Бурак медленно сел, потирая виски. - Мерт... парень, какого черта ты делаешь? - Я люблю ее, - просто ответил Мерт. - И она любит меня. - Дело не в этом, - резко сказал Джан. - Ты был ее партнером, более старшим и опытным, разве ты не понимаешь, как это выглядит? - Я знаю, как это выглядит, - перебил Мерт. — Вот почему я никому не сказал. Сегодня об этом узнал ее отец. Он пришел ко мне. - И? - спросил Бурак. - Он предложил мне сделку, - глухо сказал Мерт. - Никаких отношений. Никаких. Пока она не закончит школу и не поступит в университет. А потом... может быть. Никто из них не заговорил. Даже Джан выглядел ошеломленным, уже не нападая - просто переваривая услышанное. - Я согласился на сделку, - признался Мерт. - Не потому, что хотел. А потому что пришлось. Потому что ее отец не собирался останавливаться на «нет». Он был готов уничтожить меня. Мою жизнь. Мою карьеру. Возможно, даже ее. И если бы я сопротивлялся, то под перекрестным огнем оказалась бы именно она. Я не мог так поступить с ней. Снова долгое молчание. Наконец Бурак тихо спросил: - Что теперь? Мерт откинулся назад, устремив взгляд в потолок. - Теперь? Теперь я жду. Я пытаюсь сохранить рассудок. Я стараюсь не звонить ей, не писать. И стараюсь верить, что она меня не забудет. Джан наконец сел рядом с ним. - Ты должен был сказать нам раньше, - сказал он. - Я знаю. Бурак медленно кивнул. - Но ладно. Теперь мы здесь. И ты не один. Впервые за несколько часов Мерт почувствовал, что его спина расслабилась. Совсем чуть-чуть. Может, он и не справится с этим. Но, по крайней мере, теперь он не сломается в одиночестве.