Причины для радости

Всё наперекосяк, безнадёжный случай Над тобой моросят, как в мультике, тучи И следуют по пятам, словно конвоиры Негарантийный вариант сломанного мира.

      Вода окатывает, струйками огибает уши, волосы прилипают ко лбу. Аякс умывается снова, пытаясь сдержать тошноту, в наушнике звучит песня любимого исполнителя, удивительно подбадривающая при общей её меланхоличности, но настроение не исправляется. Он провалился. Снова. И кажется, нового шанса у него не будет.       Аякс — студент немецкого языка и литературы, к сожалению, то ли невероятно тупой, то ли невероятно невезучий. Всё было хорошо, пока он не выпустился из школы. Контрольные стабильно на четыре и пять, хорошие отношения с учителями, серебряная медаль, спортивные достижения — золотой мальчик. Смог перебраться из пограничного Владивостока в Питер, поступить на лингвистику в один из лучших вузов страны. Папина гордость, мамина радость. Вся эта история кажется ему не то, что прошлым — другой жизнью, которую он увидел мельком на экране и принял за свою. Потому что в Питере всё пошло по пизде.       Первая сессия прошла спокойно, но бывший лучший друг и сосед по общаге по совместительству рассорился с матерью, свалил по программе обмена в Эмираты, перед этим разбив Аяксу нос. Из-за этого он некоторое время загонялся, думая, что сделал не так, пропустил несколько важных лекций и вытащил единственный невыученный билет уже на летних зачётах. Долго и стыдно нёс какой-то бред перед Варкой, пока преподаватель, тяжело вздохнув, не отправил его на допсу. И, кажется, запустил этим цикл.       Теперь всё выстраивалось по одной схеме. Аякс сдаёт допсу осенью, пытается сдать зимнюю сессию нормально, вытаскивает на каком-нибудь экзамене неудачный билет, влетает на пересдачу, снова позорится уже на летней, допса, зимняя, допса…       Черти из Бездны ведают, как он дотянул до четвёртого курса. Сил уже нет, над головой дамокловым мечом висит диплом, необходимость искать работу по специальности (ну или хотя бы какую-то работу, ведь с последней ему пришлось уволиться перед этими экзаменами), мамино: «Пора жениться!» Мир плывёт, в ушах шумит, горло сдавливает спазм — тошно. Он на каком-то уровне жизненного дна. Серый снег мокрыми хлопьями налипает на окно в университетском туалете. Зима выдалась мерзкая, тёплая. Снег пошёл первого января, а тридцать первого все дорожки и газоны были пристыжены собственной обнажённостью. Земля чернела, и Аякс, смотревший на неё из окна, уже думал о том, в каком месте будет удобно закопать его труп.       В наушнике звенит сигнал, и парень, хмыкнув, достаёт смартфон. Пробегается взглядом по переписке с другом, ладонью вытирает капли с лица и быстро выходит из туалета, даже не высушив руки. Телефон снова запускает песню, и она врывается в мозг, задавая бешенный ритм, с которым сочетается его сердце:

Перед тобой то ли Стикс, то ли Рубикон То ли лабиринт из одних тупиков Психика как мартышка с кубиком Рубика И, конечно, ты уникум.

      Воткнув второй наушник, Аякс идёт по холодным коридорам, поправляя ворот рубашки под толстовкой. Не успел с утра погладить, хотя Чжун Ли говорил, что нужно выглядеть прилично на экзамене — пришлось искать компромисс. Впрочем, вряд ли рубашка или любая другая приличная одежда сможет разорвать порочный круг неудач и пересдач. Аякс невезуч фундаментально, глубинно — как бывает невезуч всякий, кто когда-то упустил важный момент, исключительный шанс, и теперь расплачивается за свою глупость ежегодно, ежедневно, ежечасно и ежесекундно. Уходящий прямо перед носом автобус, последняя пачка сахара в магазине, рассыпавшаяся в руках, сломавшаяся сигарета прямо во рту, замерший движок машины посреди дороги, в два часа ночи, когда холодный ветер прожигает, а ты торчишь на обочине, вокруг — лес и линии электропередач, и никаких признаков осознанного человеческого присутствия. Далёкие, влекущие, сияющие звёзды, до которых не дотянуться рукой никогда, ведь у тебя не хватит сил, здоровья и подготовки преодолеть линию Кармана. Желание выбиться из клетки четырёх стен, клаустрофобия масштабом в целую планету. Аякс даже не знает, что и когда он упустил, но теперь время и жизнь утекают сквозь пальцы, оставляя лишь дискомфорт и привкус сожаления.       Взяв куртку в гардеробе, он выскакивает на улицу. Там уже стоит Кэйа. Студент по обмену из мюнхенского университета, пожалуй, редкий случай, когда Аяксу за последние годы повезло, ведь именно ему было поручено провести экскурсию для Кэйи. Они разговорились и подружились сразу. Кэйа говорит на русском с заметным акцентом, но очень литературно, словно испытывает свои возможности каждым предложением. Аякс в этом плане попроще — груб на русском, туп на немецком. Чувствует себя лингвистическим ничтожеством, когда Альберих открывает рот — но понимает, что Кэйа не виноват в его провалах. — Guten Tag, mein lieber Freund! — Кэйа машет рукой и очаровательно улыбается. Хитрый лис в обличье тропической птицы, он возвращается к телефону, прикуривает и ещё минуту воркует со своим парнем, прежде чем жарко попрощаться.       Аякс выхватывает у него сигарету, слишком сильно давит на фильтр — и тот неприятно плющится, а по зубам распространяется дурацкое ощущение жевания бумаги. Прикурив с третьей попытки, Аякс смотрит на серое небо, на мелкий мокрый снег, грязную кашу газонов, взрытую землю. Атмосфера — говно, прямо как его настроение. — Ну что, сдал? — участливо спрашивает Кэйа, а когда Аякс удручённо смотрит на него — вздыхает. — Мой дорогой друг, судьба-злодейка тебе действительно… как это будет? — он поднимает глаза и задумывается. — Не могу перевести, как будет у вас… «jemandem Steine in den Weg legen»? — Вставлять палки в колёса, — на автомате отвечает Аякс и долго, кисло затягивается. — И что за экзамен? — Не поверишь, в этот раз — практика перевода.       Пожалуй, единственный предмет, на котором Аякса даже с его невезением не валили. До этого дня. Грёбанный четвёртый курс, грёбанный цикл — дорвался до того, что у Аякса получалось всегда. Жить становится ещё неприятнее, тошнота выкручивает вены. Аякс давится сигаретой, но одной долгой затяжкой быстро докуривает. — Розалина очень пыталась вытянуть меня, но там попалась какая-то техническая литература, я ни слова не понял, — его несёт, он смотрит через плечо Кэйи, мажет по алым фасадам университета, белым подоконникам и декоративным колоннам. — Пытался хотя бы из контекста понять, что происходит, но залупнулся… — За-лу-пнул-ся? — с акцентом повторив незнакомое слово Кэйа, и Аякс, хмыкнув, хлопает его по плечу. — Это от слова «залупа». Означает… что я «споткнулся» и как бы увяз, — Альберих несколько раз кивает, показывая понимание, и Аякс продолжает: — Так вот, там что-то было про матрицы, про быстрый обмен сообщениями, как формируются какие-то протоколы-хуёлы, я не могу, это пиздец какой-то…       Прерывает тираду и впивается взглядом в Неву, смотрит на её закованные в гранит берега, на синие автобусы, голубые стены Зимнего Дворца, пробивающиеся сквозь марево метели. Кэйа тоже докуривает и смотрит на то, как погода надвигается на них, а потому точным броском выкидывает бычок, поправляет пальто и тянет друга к остановке. У Кэйи есть «единственно верное средство», которое наверняка поможет Аяксу переварить и забыть о собственном провале хотя бы на несколько часов — а потому он не спорит и следует за Альберихом. — Предлагаю поехать ко мне и выпить, Mein lieber Freund. У тебя же нет завтра экзаменов? Нет? Тогда, думаю, твою израненную душу излечит бутылочка хорошего вина.       Аякс не находит причин отказаться.

***

      На кухоньке в съёмной квартире Кэйи всё чисто и аккуратно расставлено, тепло, жёлтый свет ламп забирается даже в самые дальние углы. Тихо шуршит колонка, за стенкой грохочет старенькая стиральная машина. Кэйа, полусонный, в домашней шёлковой рубашке, разливает по бокалам остатки второй бутылки вина. Аякс смотрит на это мутным взглядом, рыжие волосы лезут как будто прямо под веки жёсткими кончиками. Их обычный ритуал, помогающий жаловаться на жизнь и не чувствовать себя виноватым за чувства. Когда они собрались в последний раз, Кэйа долго пытался спрятать слёзы после расставания с парнем, чтобы в итоге разрыдаться прямо на этом бархатном диване грязно-красного цвета. Правда, уже через месяц, на выходных, Дилюк появился на пороге этой квартиры и долго и жарко объяснял, что мириться с расставанием он не собирается, а вот с дурным характером возлюбленного — очень даже. Аякс застал кусок этой сцены, как раз зашёл, чтобы выпить в компании друга, но был вынужден просто захлопнуть незакрытую дверь и забыть мелькнувшие голые смуглые ноги. А потом Кэйа пришёл в университет такой счастливый и сияющий, что даже у Аякса день прошёл хорошо — ни одного, даже самого маленького, невезения.       Теперь Кэйа сидит на красном диване и потягивает остатки вина, держит бокал вина уверенно, словно аристократ, а Аякс нервно выкуривает третью или четвёртую сигарету, пытаясь собраться. Этот провал на экзамене ударил его в самое нутро. Он бесконечно прокручивает в голове: «Практика перевода — незачёт, пересдача», и бездумно листает ленту телеги, словно в ней появится что-то новое. Когда они с Кэйей напиваются — они замолкают. Словно возможность комфортно помолчать — то, в чём они по-настоящему нуждаются. Из колонки, хрипнув от прерывающейся связи, раздаётся:

Запрещённый приём — бьёшь рукой по мату Перед глазами плывёт, дышать тяжеловато Побеждают враги, отвернулись судьи В кулуарах торги, провернули суки

Как быть, когда предан? Когда мысль о доверии в будущем кажется бредом? Когда из тебя что-то вырвали с корнем И в яму потом ядом плюнули следом?

      Аякс вдруг понимает, что не знает, что ему делать дальше. Он в тупике. Мир разваливается по кусочкам. Фундамент крошится, здание валится, прораб чешет репу и пожимает плечами, забыв, что он не установил сваи. Даже то, в чём он был уверен, оказалось хрупкой иллюзией, не имеющей основы и веса. Единственный предмет, в котором он был хорош — завален. И Аякс понятия не имеет, сможет ли он вытянуть себя хотя бы на диплом. Хотя бы выпуститься. Хотя бы получить эту корочку.       Ловит своё отражение в серванте — уставший, отросшие рыжие волосы, тёмные круги под глазами, побледнел так, что даже веснушки на носу не видны. Депрессия в человеческом обличии — он может стать её амбассадором, если не начнёт загоняться из-за того, что слишком продешевил. — Ая-якс, — тянет Кэйа, а когда парень смотрит на него, указывает на смартфон. — Тебе звонят.       Аяксу нужно несколько секунд, чтобы собраться и ответить. Ладони становятся влажными, телефон неприятно вздрагивает от вибрации, она достаёт до суставов странным дребезжащим ощущением. Он будет очень, очень недоволен, но Аякс понимает, что если проигнорирует вызов — через час сюда вломится самый настоящий китайский дракон. Один раз такое было, и Чжун Ли не испытывал никакой вины, считая, что все его действия абсолютно оправданы, учитывая, что в тот момент Аякс пропил курс успокоительных и несколько раз проговаривался на сеансах с психотерапевтом о суицидальных мыслях. — Ало? — Здравствуй. Ты где сейчас? — слегка обеспокоенный низкий голос приятно течёт в уши, и Аякс, скинув сигарету в пепельницу, позволяет себе растянуться на столе и просто слушать, прикрыв глаза. — Мне тебя ждать сегодня? — Мы… я у Кэйи, — Кэйа важно кивает, словно для Чжун Ли он — авторитет и признак безопасности, а не такой же беспечный и грустный студент. — Мы выпили вина. — Хорошо, я понял, — раздаётся вздох облегчения, от которого словно щекочет волосы у ушей, хоть это и невозможно — ведь Аякс говорит по телефону. — Я заберу тебя?       Аяксу нужно несколько секунд, чтобы прикинуть, сможет ли он добраться до дома сам. Колонка снова хрипит, Кэйа взмахивает рукой, показывая: «Оставайся, если хочешь», но перспектива блевать с ним в один таз, когда они перейдут на коньяк, чтобы плакаться и смотреть «Сумерки», кажется не самой привлекательной. — Давай.       Раздаются гудки. Кэйа, улыбаясь, протягивает почти опустевший бокал к Аяксу. Он, с трудом привстав, берёт свой и неуклюже чокается со смеющимся другом. Толстовка неприятно давит на горло, становится жарко, сухое вино кислотой забивает рот, а Альберих щебечет: — Какой бы ты ни был невезучий, вот с чем-чем, а с парнем тебе повезло, — Аяксу не хочется спорить. — Можно сказать, что он твоя причина для радости? — Как и ты, — с ухмылкой отвечает Аякс ему в тон и выпивает остатки вина.       Кэйа смеётся и кивает, приговаривая что-то комплиментарное на немецком. В их общении нет флирта, и потому Аякс чувствует себя абсолютно свободным, когда говорит подобные вещи. Его друзья и любимые — действительно причина для радости. Луч света в питерском сером мареве из туманов, сигаретного дыма и нереализованных амбиций. Выкинутый на шестёрку кубик кости на фоне многотысячных проигрышей. И если Аякс держится — то только ради того, чтобы продолжать видеть их ясные лица рядом.

***

      Машина шуршит шинами, медленно паркуется массивным задом у забора полицейского отделения. Чжун Ли, вздохнув, заглушает запись какой-то китайской оперы и смотрит на него. Золотисто-карие узкие глаза в темноте напоминают змеиные и словно светятся, отражая оранжевые блики фонарей. Аякс, поддавшись пьяному порыву, выскальзывает из ремня безопасности, тянется руками к мужчине и обвивает его плечи, зависнув где-то между своим сидением и коробкой передач.       Губы касаются чужих, Чжун Ли заботливыми, тёплыми руками удерживает его, помогая не упасть больно рёбрами на рукоятку. Он крайне немногословен, всегда слегка усталый после переговоров, сделок, расчётов и выстраиваний стратегии. Ему двадцать девять, его мать-чувашка привила любовь к русскому языку и этой стране, отец — деловую хватку, благодаря которой Чжун Ли, выучившись в Китае, смог открыть в России прибыльный бизнес, связанный с логистикой. Они познакомились на свидании вслепую, да так и не смогли покинуть друг друга, несмотря на разницу в возрасте, в доходе, даже в разнице культур и языков. Аякс тогда ещё был светлым и взбалмошным, Чжун Ли — слегка неуверенным и деревянным в личных отношениях. Аякс флиртовал со всеми — Чжун Ли не понимал намёки. Аякс осторожно перешёл в наступление — Чжун Ли воспринял всё крайне серьёзно. Быстрый роман, вспыхнувшие чувства. Аяксу казалось, что он попал в нереалистичную сказку, и она разрушится, как стеклянный пол, когда наступаешь в неправильное место — но когда Аякс попал в цикл неудач, именно Чжун Ли оказался рядом и помог ему справиться, когда Аякс был на самом дне депрессии. Конечно, жизнь после этого не стала легче — но суицидальные мысли пропали, а вместо них Аякс всегда вспоминал о поддерживающим плече.       Кстати, о плече.       Вместо того, чтобы целоваться или хотя бы встать, Аякс глупо лежит на плече возлюбленного, уткнувшись носом в пиджак. Пахнет мускусом, османтусом, чем-то пряным и медовым. Аякс вдыхает, наслаждается этим запахом, пока Чжун Ли медленно освобождает одну руку и начинает гладить его по волосам. Они слегка вьющиеся, жёсткие, рыжина зимой темнеет в сторону меди. Пара тонких седых прядей у чёлки — результат его морального падения. Но Аякс знает, что он выбрался из самых глубин.       Вздохнув, Чжун Ли вдруг нажимает на кнопку, опуская кресло, и тянет на себя Аякса. Мир кружится, мигает лампочка под потолком машины, пока он устраивается на теле возлюбленного, обнимая его руками и ногами так, словно он — ленивец, держащийся за ветку. Тыкается носом под подбородок Чжун Ли, оставляет пару смазанных поцелуев на шее. В них нет страсти, только огромная любовь, благодарность, всё, что Аякс неспособен выразить словами. Он невероятно неудачлив — но если это плата за знакомство с его лучшим другом, за взаимность чувств, за то, что Чжун Ли рядом с ним — он готов расплачиваться бесконечно. Рассыпавшимся сахаром, раздавленным фильтром сигареты, проваленным экзаменом, даже по переводу — плевать, он выдержит. Ведь сейчас на него влюблённо смотрят тёплые змеиные глаза Чжун Ли, он шепчет какую-то успокаивающую чушь, упоминает, что хотел пригласить его на выходных на какую-то выставку, пока Аякс зацеловывает открытую кожу. Тёплую, мягкую, слегка шершавую на челюстях после бритья. Треплет пальцами тонкий шёлк волос. Впитывает в себя чужой запах, а потом поднимается. Габариты машины позволяют ему практически сесть на Чжун Ли в этом неудобном кресле, но в этом нет эротики — только чистый порыв чувств, какая-то абсолютная вера в то, что однажды Аякс справится, вырывающаяся в одной фразе. — Чжун Ли.       Он улыбается, мягко сжимает талию возлюбленного длинными изящными пальцами и молчит, не прерывая. Аяксу вообще не нужно, чтобы он имитировал диалог, что-то говорил. Аяксу достаточно, что Чжун Ли на него смотрит так ласково и пронзительно, что мир заливается золотым светом и на всё становится плевать. — Ты — моя причина для радости.       Он снова ложится, обхватывает Чжун Ли руками, насколько это вообще возможно, вслушивается в биение его сердца, ловит взглядом хлопья снега, чёрные силуэты кустов за окном, оранжевые блики света и чувствует, как внутри разливается абсолютное спокойствие, словно весь мир замер, безумный цикл неудач исчез из памяти, и в жизни появился чётко обозначенный смысл. — А ты — моя.       Чжун Ли оставляет короткий поцелуй в макушку, и не нужны более никакие громкие признания. В этой пахнущей кожей, мускусом и новым пластиком машине случается их манямирок, в котором рождается надежда.

Да, я тоже бывал в положении похожем Как и каждый, кто хоть что-то прожил Я обречённо стоял на краю Но ты сейчас слышишь, о чём я пою

Даже когда кругом отчаянья торжество Когда кажется, что ты уже дна достиг Жить есть ради чего, есть ради кого Есть причины для радости.