аргументы на стол

— Знаете, я тут почитал контракт и обнаружил ещё пару... моментов, — Чхве Ёнджун водит ухоженным пальцем по слову "Соглашение" на бумагах и выглядит крайне довольным собой. У Субина дёргается глаз. Он поджимает губы, чтобы ненароком не выпалить всё, что думает о Ёнджуне и его таланте обнаруживать не устраивающие его моменты снова, и снова, и снова, каждый раз начиная муторный, отвратительно долгий процесс обсуждения абсолютно пустяковых моментов с внезапного визита в офис, невинно подрагивающих ресниц и этой фразы, на которую у Субина скоро рефлекс разовьётся. Только собачки на триггер слюной исходить начинали, а он зубовным скрежетом. "Знаете, я тут почитал контракт..." Субин крепко, до белеющих пальцев, ухватывается за ручку, ярко представляя вместо неё изящную длинную шею. В данный момент — весьма кстати открытую. — Что на этот раз, господин Чхве? — он усилием воли растягивает губы в подобии вежливой улыбки, но цедит сквозь стиснутые зубы, — Сроки действия снова не те? Может, дату окончания сместить, чтобы Луна была в Водолее, а не в Козероге, как в прошлый ваш визит? Ёнджун задумчиво поддевает край распечатки ногтём. — Вы забавный, господин Чхве, — наконец, тянет он, пристально разглядывая этого самого господина Чхве без единого признака смеха на лице, — Нет, меня интересует сумма гонорара и я хотел бы обсудить некоторые дополнительные пункты. Субин шумно выдыхает и рваным жестом ослабляет сдавливающий шею галстук. Переговоры затянутся, как и в прошлые три раза, когда Ёнджуна не устроили предложенные условия съёмок (добавленные по его же просьбе), условия возникновения неустойки (сведённые к минимуму по его же просьбе) и штраф за преждевременное расторжение контракта (ладно, тут даже Субину показалось, что агентство перегнуло палку). Почему с Чхве Ёнджуном и его запросами обязательно нужно разбираться ему, а не более подкованному в подобных делах Тэхёну или тому же Бомгю, способному кого угодно уломать на что угодно, всё ещё остаётся загадкой. Видимо, это его личное наказание за то, что вообще заикнулся о том, как здорово было бы заполучить подающую надежды модель до того, как до неё доберутся конкуренты, но он же не знал, во что выльется его откровенное залипание на Ёнджуна, вышагивающего по подиуму так свободно и плавно, будто он не шёл — летал. И предположить не мог, что у модели, так великолепно чувствующей одежду, публику, окружение, окажется настолько придирчивый взгляд, а вдобавок ещё и норов, от которого только на стенку лезть и оптом скупать успокоительное. — Что не так с гонораром? — Субину хочется выть. И пить: взглядом прожигает так сильно, что в горле пересыхает, не говоря уже о том, что внешний вид Ёнджуна тоже накаляет обстановку. Парень до безобразия хорош, прекрасно об этом знает и вовсю этим знанием пользуется, заявляясь на встречи в образах, которые иначе как горячими не назовёшь: открытые топы и свободные, летящие кофты, скрывающие и одновременно выставляющие всё напоказ, льнущие к стройным ногам штаны, неизменно оставляющие полоску кожи, расширяющуюся от нечаянных, по-кошачьи грациозных движений, теперь вот эта блядская юбка. Субин смотрит на стол, а видит острые коленки, выглядывающие из-под подола, когда Ёнджун шевелится, меняя позу, — До сегодняшнего дня вас в сумме всё устраивало. — До сегодняшнего дня мне не с чем было сравнивать, — рука ныряет под стол, чтобы выудить не пойми откуда смартфон (там были карманы? Субин не помнит, отвлёкся на ноги, тонкую талию и острый кончик языка, мелькнувший между зубами), — Точнее до вчерашнего. Я, знаете, так удивился, когда увидел цифру, — открыв нужную страницу, он разворачивает экран к Субину, пальцем показывая, куда смотреть. Субин, будучи внимательным сотрудником, смотрит на палец и лишь потом, опомнившись, переводит взгляд на нужное место, — Полюбуйтесь сами, если не верите. Условия у них тоже, кстати, более гибкие. Субин рвано выдыхает сквозь зубы. — Так заключите договор с ними, — а не издевайтесь над людьми почём зря. Субин готов пойти на многие уступки, прекрасно осознавая ценность и потенциал Ёнджуна, но перекраивать контракт полностью, поддавшись прихотям крайне капризной звезды подиума, не намерен, — Раз их условия для вас более приемлемы. Тихий смешок повышает температуру конференц-зала ещё на пару градусов. — Зачем? Мне и здесь очень, — Ёнджун перегибается через стол, нависая над Субином, — очень нравится. Внесите пару корректив — и я весь ваш. Хлёсткий ответ без остатка растворяется в запахе парфюма, который окутывает Субина невидимым шлейфом, почти неявным, но отголоски слабого цветочного аромата, тепло дыхания с привкусом фруктовой жвачки кружат в воздухе даже когда Ёнджун возвращается на место с ехидным хмыканьем. В чувство этот хмык не приводит, но дар речи к Субину всё же возвращается, подстёгиваемый желанием покончить уже с затянувшейся игрой в кошки-мышки. Рабочее время, рабочие обязанности. Никто не может упрекнуть Субина в том, что свою работу он выполняет недобросовестно. — Чего вы хотите? — он нервно вертит ручку в пальцах, нервно дёргает ногой, нервно сглатывает, глядя на безмятежного Ёнджуна и нервно же расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, — Пересмотреть сумму гонорара? Уточняйте, я передам ваш запрос в юридический отдел, новый контракт согласуют с руководством и пришлют по почте. — И... — тянет Ёнджун, прерываясь на выжидательную паузу. Субин страдальчески вздыхает. — И озвучьте дополнительные пожелания, мы обязательно примем их во внимание, — внимательный лисий взгляд поблёскивает предвкушением, поэтому Субин спешит уточнить, — в разумных пределах, естественно. — Естественно, — Ёнджун вальяжно тянется к стоящей на столе бутылке воды и прикладывается к ней, не утрудившись перелить в стакан. Шею с этого ракурса видно очень хорошо, движения кадыка гипнотизируют, и Субин изо всех сил пытается не смотреть на пухлые губы, плотно обхватывающие пластмассовое горлышко. Потому что вместо него видит совсем не бутылку. Самое время вспомнить о том, что секса у Субина не было с того самого знаменального дня, когда ему в голову втемяшилось заполучить Чхве Ёнджуна до того, как его перехватят другие. Он смаргивает непрошеные картинки и, не зная куда деться, принимается методично засучивать рукава рубашки, проклиная вечно барахлящие на этаже кондиционеры. Лето, жарко, он в душном офисе, неудивительно, что разморённый высокими температурами мозг выдаёт полный бред. — Я весь внимание, господин Чхве. — Секунду, — завинтив крышечку, Ёнджун довольно причмокивает губами, поднимается на ноги и обходит стол для совещаний, чтобы усесться прямо на него, достаточно близко, чтобы Субину во всех подробностях было видно и материал юбки, и острые коленки. Сложно игнорировать то, чем тебе тычут почти под нос, — Так говорить куда удобнее. — Здесь есть стулья. — Они некомфортные, — он отклоняется назад, чтобы зацепить оставшиеся на старом месте бумаги и подтянуть их к себе. Разумеется, и без того ничего не скрывающий топ задирается вверх. Субин так усердно не смотрит, что очертания мышц и рёбер под загорелой кожей отпечатываются на сетчатке и никуда не пропадают даже когда ткань сползает обратно, а Ёнджун возвращается в прежнее положение, разве что ногу на ногу закидывает. Так, видимо, удобнее. Чхве Ёнджуну удобнее. До удобства Субина здесь никому никакого дела нет, включая его самого. — Графа с оплатой уже подправлена, — и действительно, отпечатанная сумма аккуратно перечёркнута карандашом, а рядом от руки добавлена новая, — Что касается дополнительных, м-м-м, пожеланий, как вы выразились, — Ёнджун задумчиво постукивает пальцем по контракту, дёргая мыском ботинка в такт, — для начала, транспорт- — Передвижения модели организовывает агентство, как и транспорт, — тут же реагирует Субин, — это указано во внутреннем регламенте. — Но не в контракте, — раздражённое цоканье языком раздаётся прямо над ухом и он вздрагивает, пытаясь понять, когда Ёнджун успел так близко к нему придвинуться, — обозначьте, будьте добры. И касательно менеджера- — Его тоже обеспечивает агентство, — Субин начинает злиться. Сдвинув руку с контракта, пробегается глазами по сухому тексту и, найдя нужный пункт, с силой тычет в него ручкой, продавливая бумагу, — Это указано. Вы точно внимательно ознакомились с контрактом? Он поднимает недовольный взгляд, сходу натыкаясь на такой же, но на этот раз зрительный контакт первым не разрывает, так и продолжает сверлить Ёнджуна молчаливым "ты в глаза долбишься, издеваешься или всё сразу?", пока тот не закатывает глаза. — Мне нужна конкретика, — вздыхает он с таким видом, будто объясняет первоклашке правила чтения, а несносный ребёнок, зараза такая, не понимает, что от него хотят, — Если вы не заметили, я крайне избирателен, когда дело касается людей. Сложный характер, сами понимаете. Ага, думает Субин. Сложный характер. Изящная формулировка, чтобы скрыть придирчивость, капризность, ослиное упрямство и бог весть какие ещё припрятанные в рукаве сложности. — Можете лично выбрать кандидатов, список дадут после подписания документов. — В этом и загвоздка, господин Чхве. Я уже выбрал. — И когда успе- То есть, — Субин прочищает горло, — кого? Ничего не могу обещать, сотрудник может уже оказаться занят, но мы обязательно примем во внимание ваше пожелание и постараемся подобрать- — Вас. Субин хмурится. — Это шутка такая? — Почему сразу шутка? Мне казалось, мы поладили, — мысок ботинка игриво стукается о бедро Субина и остаётся там, прижатый к тёмной ткани брюк. — Нет. — "Нет" в смысле не поладили? — "Нет" в смысле это не входит в мои обязанности. — Так впишите. — Меня моё нынешнее место вполне устраивает. — А меня не устраивает. — Ничем не могу помочь. Выберете кого-нибудь из предложенных кандидатур. — Не хочу, — Ёнджун медленно потягивается, ботинком продолжая скользить по штанине, а Субина разрывает между необходимостью держать лицо и желанием схватиться за вертлявую ногу, скользнуть ладонью под юбку и сжать так сильно, чтобы на коже остался чёткий синяк в виде его пятерни. Он же ответственный работник. Весьма ответственно не поднимается с места, потому что стол очень кстати скрывает в высшей степени ответственный стояк. — Всегда можно прийти к компромиссу. — Не в этом вопросе, — голос Ёнджуна сквозит сожалением, наигранным или нет — непонятно, да и не столь важно, — Жаль будет разрывать несостоявшееся сотрудничество по такой тривиальной причине. — Признайтесь, господин Чхве, — нависающее над ним лицо, полное неизбывной печали, нервирует. А ещё раздражает. Опаливший висок выдох отзывается волной мурашек вдоль позвоночника и Субин резко поднимается на ноги, сталкиваясь с Ёнджуном нос к носу, — Вы просто ищете повод не подписывать договор. Сказали бы сразу, к чему было ломать комедию? Вы бы ещё к шрифту придрались. — Напротив, я очень хочу с вами работать, — однобоко усмехается Ёнджун, цепляя пальцем болтающийся на груди галстук, — Но для эффективной работы мне нужны определённые... условия. — И их вам готовы обеспечить, — он до последнего держится образа порядочного клерка, — Специально обученные люди. — А я хочу вас. Что непонятного? Занятой попытками не задохнуться от негодования и процессом подбора едкого, но в меру вежливого ответа, Субин как-то упускает из виду момент, когда расстёгнутых пуговиц на рубашке стало больше той одной, самой верхней. Равно как и не сразу догоняет, что стоит уже не вполоборота к Ёнджуну, а лицом к лицу, что тронутые хитрой, лисьей улыбкой губы находятся на расстоянии одного неловкого кивка от столкновения с его, что стройные ноги разведены ровно настолько, чтобы вместить его между, а колени с обеих сторон вжимаются в его бёдра. — Это не предусмотрено правилами. Ёнджун отклоняется назад вместе с зажатым в руке галстуком и Субин упирается руками в стол, чтобы не упасть следом. — Так поменяйте, — он продолжает тянуть, вынуждая приближаться, и останавливается, только когда кончик носа смазанно касается его собственного. Субин замирает в каких-то миллиметрах от полных губ, чересчур сосредоточенно наблюдая за тем, как они шевелятся, когда Ёнджун тихо продолжает, — Вам же тоже хочется. Скажете нет? Сказать он больше ничего не может, потому что Ёнджун подаётся вперёд и уничтожает остатки расстояния поцелуем. Лёгким. Поддразнивающим. Приглашающим. В отличие от него, Субин не церемонится: вминается в ответ с полной отдачей под тихий всхлип, который ловит на вылете. Его губы на вкус как спелые ягоды. Возможно, во всём виноват ароматизированный блеск, но Субин слишком занят, чтобы зафиксировать мысль: одной пробы ожидаемо недостаточно, он углубляет поцелуй, проскальзывая языком в столь раздражающий рот, по капле смакует придушенное мычание и тяжёлые выдохи, отстраняясь, чтобы не задохнуться. Близость чужого тела, мягкость губ под его, острые зубы, оттягивающие его губу под низкий рокот, зарождающийся в груди Субина, пальцы, продолжающие рваными, мелкими движениями расстёгивать пуговицы смявшейся рубашки бьют по мозгу отчётливее и безжалостнее высоких летних температур, срывая барахлящие в голове предохранители к чёртовой матери. Ёнджун скользит под ткань, ладонями прожимая линию пресса, царапает низ живота, нетерпеливо вытаскивает заправленную в брюки рубашку, отталкивая мешающие края с раздражённым мычанием в раскрытые губы и не замирает ни на секунду, а Субин всё ещё мнёт пальцами разметавшиеся по столу бумаги и не понимает, куда хочет деть руки в первую очередь. Очевидно — на Ёнджуна, но нужно, знаете ли, чуть больше конкретики. В попытке заставить ёрзающее под ним тело замедлиться хватается за талию, собирая кромку топа в гармошку и улетает в дальние дали, потому что его ладони на бока Ёнджуна ложатся как влитые, а громкий, сбивающийся на стон, выдох, лишь придаёт уверенности в том, что всё так и должно быть. Тягучий поцелуй разрывается с влажным звуком: Субин пялится на припухшие губы, на смазанную помаду, на виднеющийся между зубами острый кончик языка долгие несколько секунд, прежде, чем отмереть и накрыть губами открытое горло. Кожа на языке отдаёт солью, запах парфюма перебивается ароматом тела Ёнджуна, таким же ненавязчивым и лёгким, таким, который хочется вытянуть наружу, дать раскрыться, вдохнуть полной грудью, и Субин с жадностью ищет, прокладывая свой путь под челюстью и спускаясь ниже, к выпирающим ключицам. На чувствительных участках останавливается, смакуя сдержанные стоны, и понимает, что слишком увлекается, лишь когда пальцы, до того беспорядочно перебирающие всклокоченную шевелюру, собираются на затылке в горсть и резко, с силой оттягивают назад. — Осторожнее, — Ёнджун шипит потревоженным котом, пока Субин блуждает по нему взглядом, силясь разглядеть через застилающее глаза марево причину недовольства. Грудь тяжело вздымается, воздух в лёгких жжётся, низ живота сводит возбуждением от лёгких прикосновений и звука сбитого дыхания. Сфокусироваться тяжело. Субин пытается приникнуть к тонкой коже, но сделать этого ему не дают: рука с зажатыми в ней волосами дёргает снова, больно до вскрика, зато в голове немного проясняется. Достаточно, чтобы разглядеть расцвеченную отметинами губ и зубов шею, — Штраф за причинение вреда работнику в контракт тоже впишите. Ёнджун судорожно втягивает воздух сквозь зубы, когда Субин обхватывает пальцами за подбородок и деловито запрокидывает его голову вверх, обнажая пестрящую засосами кожу. — Это? — он увлечённо водит пальцами по темнеющим следам, упиваясь возмущённым писком, — Это не вред. — А что? — Подпись, — пальцы обхватывают тонкую шею, слегка надавливая. Субин невинно, насколько возможно в его состоянии, улыбается, хлопая ресницами под потемневшим взглядом, — И печать. — Мгм, — очередь Субина рвано выдыхать: ладонь соскальзывает с живота к паху и с силой нажимает. На контрасте с болью, всё ещё стягивающей кожу затылка, давление чувствуется слишком остро и приятно. Он непроизвольно дёргает бёдрами, толкаясь в руку, — Слияние проводить будем, господин Чхве, или вы у нас только по предварительному согласованию? Дразнящих ноток в голосе Ёнджуна так много, что они выстраиваются в полноценную симфонию. Ладонь, всё ещё покоящаяся на его горле, не даёт опустить голову, но ему этого и не нужно: поза лишь придаёт надменности взгляду, которым он прожигает Субина из-под полуопущенных век. Пальцы издевательски-медленно обводят контуры обтянутого брюками члена, чередуя практически невесомые поглаживания с сильными нажатиями, от которых из груди выбивает весь воздух разом, но больше Ёнджун не делает ничего, хотя по нему и видно, что очень хочется. Мелькнувший между зубами язык проходится по губам, останавливаясь в уголке рта, и это становится последней каплей: Субин впивается пальцами в тонкую, почти несуществующую под его ладонями, талию и протаскивает модель с крайне сложным характером к краю стола, по дороге собирая Ёнджуном бумаги, до которых уже никому нет дела. Субину обычно плевать на одежду, но каким же удачным решениям оказывается юбка, и с эстетической, и с функциональной точки зрения. Он заползает под подол, оглаживая разгорячённые бёдра, сминая, как и хотел, крепко, оставляя на коже следы, которые обязательно увидит потом (ну, по крайней мере, он на это надеется), с силой, до вздувающихся на руках вен, сжимает, когда Ёнджун извивается с требовательным хныканьем, пока ещё не громкий, но децибелы в его голосе растут пропорционально возбуждению. Субин может явственно представить себе вскрик, разрывающий тишину конференц-зала. — Вам одной печати мало? — Страниц много, — любезно объясняет Субин, с осторожностью прикусывая выпирающую ключицу, и отстраняется, чтобы перевести дух. — Какой же вы дотошный, — Ёнджун торопливо задирает подол, опускает взгляд на обхватывающие ногу пальцы и приглушённо ругается сквозь зубы, — Хотя, знаете, продолжайте, — накрыв ладонь Субина своей, он направляет выше, сдвигаясь к внутренней стороне, и взгляда от рук на коже не отводит ни на мгновение, — Вы, кажется, пару пунктов пропустили. — Да и вы, смотрю, читаете невнимательно, — он оставляет на плече смазанный поцелуй, заползая под кромку белья. Очередной поток неразборчивых ругательств перетекает в требовательные всхлипы, когда он, вдоволь надразнившись лёгкими прикосновениями к чему угодно, кроме явно возбуждённого члена, поддевает тонкую ткань и медленно стягивает вниз, отбрасывая в сторону за ненужностью, — Тоже многое проигнорировали. Субин отодвигается назад, чтобы посмаковать открывающийся перед ним вид: растрепавшиеся волосы, сбившаяся, в полном беспорядке, одежда, расцелованная шея, стройные ноги, всё ещё разведённые в стороны, приоткрытые, влажные губы и до безумия горячий, расплавляющий в ничто взгляд — Ёнджун может быть сногсшибательным на подиуме или под прицелом камер, но на этом столе, открытый, почти разбитый, выглядит божественно прекрасно, за неимением лучшего слова. Субин представляет его разметавшимся на сбитых простынях, представляет, как мягкий свет скользит по острой челюсти, как по поджимающемуся от его прикосновений животу стекает капелька пота, как волосы курчавятся, прилипая к покрытому испариной лбу и стискивает челюсти, торопливо расстёгивая ширинку неудобных, тесных брюк. Ёнджун — живое произведение искусства, только любоваться им нужно совсем не в галерее. Кожа к коже, чтобы в полной мере насытиться пищей духовной, не забывая при этом о физической. — Обижаете. Я крайне, — Ёнджун гулко сглатывает и прикусывает губу, наблюдая за тем, как Субин избавляется от одежды. Ну, от нижней её части, — внимателен. Сами проверьте. И словно одного этого было мало, раздвигает эти свои умопомрачительные ноги шире, руками обвивая Субина за талию, чтобы привлечь ближе. Хмурится, вспомнив о чём-то и нехотя тянется к оставленному на своей половине стола портмоне. — Вы притащили это на деловую встречу? — Субин вскидывает бровь, наблюдая за тем, как Ёнджун вскрывает фольгированный пакетик. На него смотрят как на непонятливого ребёнка. — Субин-шши, — он обхватывает его руку и выдавливает прохладное содержимое на пальцы. Субин растирает по инерции, всё ещё чувствуя себя крайне тупым, пусть и очень, очень разгорячённым, — Я уже десять раз повторил, — ведёт руку под юбку, направляя и надавливая, — Я вас хочу. Ёнджун нажимает на кисть сильнее, удовлетворённо выдыхая, когда пальцы проникают внутрь, растягивая тугие мышцы. Субин пытается контролировать движения самостоятельно, но сделать этого ему не дают: пальцы крепко держат за запястье, диктуя ритм и глубину проникновения. Такому самовольству впору возмутиться, но вместо этого Субин свободной рукой сжимает его бедро и жадно наблюдает за сменой выражений на лице Ёнджуна: от прорывающегося в поплывший взгляд лёгкого дискомфорта до излома бровей и сложившимися в идеальную "о" губами. Тот факт, что Ёнджун, по сути, трахает себя его пальцами, заводит на удивление сильно: очередной протяжный стон Субин ловит голодным, до несдержанных укусов, поцелуем, каждый звук, каждое движение отзывается дрожью в теле и растущим жаром внизу живота, до болезненного приятным. Он слышит, как шуршит бумага, когда Ёнджун изгибается, насаживаясь на пальцы под другим углом, чувствует, как хватка на запястье ослабевает, пока не пропадает окончательно, как ногти царапают кожу, двигаясь по предплечью вверх, и осторожно вынимает пальцы под очередной смятый о его губы стон. Субин отстраняется в ожидании колкого комментария, но вместо него натыкается на требовательный взгляд: вопросы отпадают сами собой. — Господи, — Ёнджун жалобно выдыхает в его губы, а Субин способен разве что на что-то невразумительное: тугие стенки обхватывают его член так плотно, так правильно, что он чувствует себя девственником, готовым кончить, не войдя и наполовину, — Боже, — чтобы отвлечься от абсолютно безбожных звуков, вылетающих изо рта Ёнджуна, Субин оглаживает литое бедро, закидывая ногу себе на талию. Вторая ложится туда самостоятельно и Ёнджун с силой давит, вынуждая войти до основания, — Блядь. Субин замирает, дышит сбито, загнанно, пытается по кускам собрать себя в жарком до удушья пространстве и впивается пальцами в обхватывающие его бёдра, останавливая подающегося навстречу Ёнджуна. Ему нужно время, ведь, если начнёт сейчас, велик риск, что на этом всё и закончится. Ёнджуну, как бы он ни извивался, как бы ни впивался ногтями в его предплечья, подстёгивая двигаться, как бы ни запрокидывал голову, подставляя под поцелуи шею, тоже нужно время, чтобы привыкнуть. Плевать Ёнджун хотел на то, к чему ему там нужно привыкнуть. Требовательно вжимает скрещённые ноги в поясницу и опадает на стол, растекаясь по поверхности. Брошенного из-под ресниц взгляда хватает, чтобы Субин отмер и начал двигаться в распростёртом теле, медленно, размеренно, ловя недовольство в растущих по громкости стонах. Тут бы обеспокоиться качеством звукоизоляции, но Субин уже не думает: мощности плавящегося от жары и возбуждения мозга хватает лишь на то, чтобы ускоряться постепенно, не срываться на резкий, неровный ритм сразу же, бездумно вбиваясь в податливое нутро в погоне за желанной разрядкой. Чтобы наблюдать за тем, как Ёнджуна разбивает удовольствием, как он извивается под ним, как поднимает взгляд на его лицо, тут же закатывая глаза в какие-то иные сферы, как сжимается вокруг него, приближая к грани быстрее, чем хотелось бы Субину, как выгибает спину и обессиленно откидывает голову назад, мозга не нужно, достаточно просто иметь глаза. Зачатки мыслей проклёвываются в заволочённой желанием голове, когда за дверью конференц-зала раздаются звуки шагов вместе с нестройным хором голосов: всё рациональное, что ещё осталось у Субина, уходит на то, чтобы, накрыв Ёнджуна собой, прижать ладонь к не закрывающемуся рту, заглушая стоны и вскрики лишь наполовину. Остановиться он уже не в силах, Ёнджун принимает его так идеально, что в нём хочется раствориться. Выдержка и нечто, напоминающее приличия, летят к чёртовой матери следом за разумом, уступая место животному, несдержанному, до скулежа нуждающемуся. Ёнджун сжимается особенно сильно, изгибаясь всем телом, когда Субин обхватывает пальцами его член и проходится по длине в ритм толчков: под протестующий всхлип он едва успевает выйти, прежде, чем его накрывает оргазмом. Перед глазами пляшут чёрные точки, в голове пустеет так, что на какое-то мгновение от Субина остаётся разве что оболочка. Тонкий всхлип Ёнджуна раздаётся в ушах и растекается жаром по телу, побуждая сжать пальцы на его члене чуть сильнее, большим надавливая на головку, плавно двигая кистью, пока тот не кончает с протяжным, сладким стоном, изливаясь в его ладонь. — Штраф за порчу вещей в контракте тоже пропишите, — хрипло замечает Ёнджун, когда возвращается в эту реальность следом за Субином, в достаточной мере, чтобы придирчивым взглядом оглядеть испачканную юбку. Субин лишь посмеивается, помогая ему принять сидячее положение и протягивая упаковку влажных салфеток. — Я оплачу химчистку. — Разумеется, — Ёнджун поправляет волосы, — До скольких зал забронировали, господин Чхве? У господина Чхве, откровенно говоря, вылетело из головы, что конференц-зал нужен не только ему. Субин с нарастающей паникой смотрит на часы и с обидой переводит взгляд на Ёнджуна, услышав злорадный смешок. — У вас ещё двадцать минут, — сообщает он, перевязывая галстук. — Почему это у меня? Вместо ответа Субин смеряет его красноречивым взглядом. — И кто в этом виноват? — Ёнджун с оскорблённым видом поправляет топ и спрыгивает со стола, чтобы оправить загубленную юбку. — Чьи-то заоблачные требования. И вот снова на Субина смотрят как на последнего идиота. Возможно, он заслужил. — Если бы кто-то понимал намёки с первого раза, никаких бы требований не появилось, — парирует Ёнджун, подходя вплотную, чтобы поправить и без того образцово повязанный галстук. — В следующий раз говорите прямо, — Субин пожимает плечами, чувствуя, как уши начинают гореть под внимательным взглядом, а сам он не знает, куда себя деть. Зацепившись взглядом за висящий на спинке стула пиджак, хватает его и повязывает вокруг талии Ёнджуна. Очень тщательно повязывает. Крайне внимательно наблюдает за эстетичностью узла, потому что поднимать глаза обратно на лицо чревато как минимум вторым раундом. — В следующий, может, и скажу, — прихватив портмоне, Ёнджун летящей походкой направляется к выходу, у дверей останавливаясь и нетерпеливо притоптывая, — Вы идёте? — Куда это? — Переодеваться, — Ёнджун фыркает, так, будто Субин спросил несусветную глупость, — И ужинать. Ну, знаете, процесс переговоров изматывает, заключение контракта стоит отметить, да и вы, как менеджер, обязаны сопровождать. — Я не соглашался. Вместо ответа Ёнджун скептически вскидывает брови и скрывается за дверью. Субин, тяжко вздохнув, выходит следом. Мало ли на что он там не соглашался, действительно. Главное, что Ёнджун согласился.