Свет хрупких душ

Феликс стоял в сияющих небесах, окружённый мягким светом, похожим на бесконечный рассвет. Его крылья, теперь видимые, дрожали от эмоций, их серебристые перья слегка мерцали. Перед ним возвышалась Лира, его мать, чьи крылья сияли ярче, но её лицо было омрачено страхом и решимостью. Небесный ветер, неосязаемый, но ощутимый, кружил вокруг них, как эхо их спора. Феликс, с глазами, полными отчаяния, пытался достучаться до матери, чьё сердце сковал ужас прошлого. — Мама, Хёнджин не предаст меня! — воскликнул Феликс, его голос дрожал, но был полон веры. — Он мой друг, он доказал это! Он не такой, как тот, кто предал тётю! Джиан покачала головой, её крылья слегка сжались, как будто защищая её от слов сына. Её глаза, обычно тёплые, были холодны от боли воспоминаний. — Ты юн, Феликс, — сказала она, её голос был как шёпот ветра, но твёрдый. — Ты не видел, как Харин отдала своё перо человеку. Он клялся в любви, но изменил ей, отвернулся ради другой. Её свет угас, и она пала. Ты отдал перо, связал свою душу с человеком. Я не позволю тебе повторить её судьбу. Феликс шагнул ближе, его крылья расправились, сияя ярче от его убеждённости. — но Хёнджин любит меня…это другая любовь. — Мы друзья, мама! Он потерял родителей, живёт с дядей, который едва справляется. Я его хранитель, я зажигаю его свет! Он рисует, поёт, учится жить снова — из-за меня! Как я могу бросить его? Джиан сжала кулаки, её свет дрогнул. — Ты не видишь опасности, — ответила она. — Люди хрупки, Феликс. Их боль делает их слабыми, и они ранят тех, кто им дорог. Хёнджин может быть искренним сейчас, но что, если он изменится? Что, если он отвернётся, как тот, кто сломал Харин? Твоё перо — это не просто дар, это часть твоей души. Ты стал уязвимым. Феликс почувствовал, как его сердце сжимается. Он вспомнил Хёнджина — его смех на скейтборде, рисунок двух мальчиков в парке, его твёрдое "Я не предам тебя". Он не мог поверить, что этот свет погаснет. — Хёнджин не слабый, — сказал он, его голос стал тише, но твёрже. — Он падает, но встаёт, как учил его отец. Он моя родственная душа. Хёнджин хранит моё перо, я чувствую это. Мама, ты учила меня быть хранителем, но как я могу защищать, если ты забираешь меня от него? Джиан посмотрела на сына, её глаза наполнились слезами, но она не смягчилась. — Я учу тебя выживать, Феликс, — сказала она. — Любовь, даже дружеская, делает нас слепыми. Я потеряла сестру, я не потеряю тебя. Ты останешься здесь, пока не поймёшь. Феликс опустил голову, его крылья поникли. Он знал, что мать говорит из любви, но её страх был стеной, которую он не мог пробить. Он чувствовал Хёнджина где-то внизу, на земле, его боль, как тихий зов, и его сердце разрывалось. — Я не откажусь от него, — прошептал он. — Даже если ты будешь удерживать меня здесь. Джиан молчала, её свет окутал его, как будто пытаясь защитить. Но Феликс знал: он найдёт способ вернуться. В Сеуле время тянулось медленно. Хёнджин сидел на той же скамейке в парке, где они с Феликсом смеялись, рисовали и учились кататься на скейтборде. Теперь парк казался пустым, несмотря на шум подростков. Неоновые огни отражались в его глазах, но не могли заглушить тоску. В руках он держал рюкзак, где в боковом кармане лежало перо Феликса — мерцающее, тёплое, как напоминание о друге, который исчез без следа. Прошла неделя с тех пор, как Феликс пропал. Хёнджин приходил в парк каждый вечер, надеясь увидеть его худощавую фигуру в потёртой толстовке, слышать его мягкий смех. Но скамейка оставалась пустой. Он спрашивал у ребят в парке, у уличного торговца токпокки, но никто не знал мальчика по имени Феликс. Хёнджин чувствовал, как надежда тает, но перо в его рюкзаке будто шептало: «Он вернётся.» Дома Сухо, заметив тоску племянника, пытался отвлечь его. Он заказывал пиццу, включал аниме, даже пробовал говорить о родителях Хёнджина, но мальчик молчал, сжимая рюкзак. Однажды Сухо, не выдержав, спросил: — Малой, что случилось? Ты как призрак ходишь. Это из-за того парня, Феликса? Хёнджин, сидя на диване, кивнул, его пальцы гладили молнию рюкзака. — Он был моим другом, Сухо, — сказал он тихо. — Лучшим. Он… дал мне кое-что, и просто исчез. Я не знаю, где он, но… мне кажется, он не хотел уходить. Сухо, неуклюже, положил руку ему на плечо. — Может, он вернётся. А пока… держись, ладно? Давай нарисуем что-нибудь, как ты с ним делал. Хёнджин открыл альбом, но его рука дрожала. Он начал рисовать — два мальчика на скамейке, окружённые фонарями, один с глазами Феликса. Перо, спрятанное в рюкзаке, будто согревало его, и он шептал, глядя на рисунок: — Феликс, где ты? Ты обещал быть рядом… В парке он иногда доставал перо, когда никто не смотрел. Оно мерцало в его ладонях, как живое, и Хёнджин чувствовал тепло, как будто Феликс всё ещё рядом. Он не понимал, что это за магия, но верил: перо — их связь. Он рисовал граффити в парке — фонарь с крыльями, не зная, что это отражение ангельской природы Феликса, и подписывал: *Для Феликса.* На небесах Феликс не мог забыть Хёнджина. Ночью, пока Харин спала, он тайком смотрел на землю, чувствуя зов пера. Он видел Хёнджина в парке, его рисунки, его тоску. Феликс шептал, зная, что друг не услышит: — Я вернусь, Хёнджин. Ты не один.