…ᘛ⁐̤ᕐᐷ
13 июня 2025 г., 21:03
– Мелкая шавка, забывшая собственное место.
Кеплер отчеканила каждое слово, едва сдерживая порыв звонко ударить по бледным ручкам учёного, с таким нетерпением ожидающего своей смерти. Иначе как объяснить столь неудержимое желание действовать на нервы девушки?
— Прошу прощения, забыл предупредить. Наряду с проблемами со зрением, мой слух так же слаб. Боюсь, я не расслышал вас. – синие глазки изогнуты полумесяцом из-за очаровательной улыбки. Очередная ложь, которой он в очередной раз кормит свою спутницу, придумывая себе всё новые и новые недуги. Как он ещё жив, учитывая такой разнообразный букет из болезней – загадка, над которой Кеплер подумает позже.
Двое учёных уже долгое время шли по одинокой лесной тропе. Солнце постепенно скрывалось за горизонтом, окрашивая всё вокруг в яркий красный. К счастью, лето только началось, поэтому можно было остановиться на ночь прямо в лесной чаще. Но, история повествует о двух учёных, привыкших ко всем благам цивилизации и уже порядком уставших от твёрдой, холодной земли под боком. По сей причине они лишь больше ускоряли шаг, надеясь добраться до населённого пункта. Как только взгляд учёного уловил нечто даже отдалённо похожее на дым от печи, он схватил Кеплер за галстук и побежал в ту сторону. Не стоит упоминания и тот незначительный факт, что уже через 5 минут он выдохся, но галстук не отпустил.
— Уверен, с высоты вашего, несомненно, прекрасного роста вы уже можете увидеть крыши домов. Я прав? – спрашивает в какой-то момент Вильерс. Прогулка слишком затянулась, его нельзя упрекнуть в нетерпении.
— Может, я и увидела бы. Но, вот какое дело, кто-то слишком сильно тянет за этот несчастный кусок ткани и сейчас получит по рукам. – и правда, в ту же минуту Кеплер не слабо ударила биолога, от неожиданности он даже вскрикнул.
— Ну что за неблагодарная собака. Кусает кормящую её руку. Признаться, я не удивлён.
Не успевает Марлен договорить, как его хватают за подбородок, сжимая щёки. Ему приходиться напрячься, чтобы увидеть темнеющее лицо учёной. Светлые голубые глаза прожигали в нём самом дырки. Одним лишь чудом её ногти не впились в нежную кожу лица, оставляя царапины – точно, как от кошки. Мужчина скрывает задатки страха за ухмылкой. Это становится последней каплей терпения Кеплер.
— Ты слишком болтлив для такого труса, неспособного сказать ничего плохого собеседнику в лицо. Строишь из себя вежливого мальчика, играешь джентльмена. И всё же только болтать за спиной горазд, и придумывать различные обходные пути, чтобы действительно высказать своё мнение о человеке. Мой мальчик ещё не очнулся? – аккуратные длинные пальцы прошлись по губам, надавливая. Вскоре капнула маленькая капля крови – у учёного сухие и потрескавшиеся губы. – Ты больше не в своём Севере, о котором так часто вспоминаешь. Ты здесь, со мной. Постарайся помнить о том, благодаря кому ты ещё жив.
На самом деле, учёная ещё давно заметила, что манера общения Вильерса слишком.. обходительная. Для него уже стало привычкой – улыбаться в лицо, всячески нахваливая, хоть и очевиден сарказм. Но за спиной, наедине с ней, аккуратно и непринуждённо обливает грязью, однако всё ещё следит за языком. Вероятно, повлияла среда, в которой он жил – Кеплер нет никакого дела. А Марлен замолчал, отведя глаза в сторону. Этот мужчина с рождения не знал о чувстве стыда, так что вдруг на него нашло? Девушка склонила голову в бок, нахмурившись.
— Давайте поспорим?
Ах, вот оно что. Пытается сменить гнев на милость. Наивный.
— Решил поставить на кон свою жизнь? Удиви меня.
— Мне интересно, смогу ли я поднять вас?
— ...
Кеплер подавилась воздухом от неожиданности. Она отпускает учёного, но дистанцию увеличивать явно не намерена – в этом нет смысла. Как и нет смысла в словах дурака перед ней. Брюнет либо окончательно сошёл с ума, либо задумал забавную игру. Учёная очень надеется на второй вариант, ведь от человека, что в ссоре с головой легче избавиться, нежели таскать лишним грузом. Ей всегда очень интересно, что же происходит в этой, как кажется на первый взгляд, всего лишь лицемерной головушке. Но даже для поддержания сие лицемерия, длиною в жизнь, требуются интеллект и выносливость. Раз интеллект он не раз демонстрировал, то, наверное, настал черёд выносливости?
— Крайне любопытно, как этими неумелыми ручками ты попытаешься поднять меня. – ухмылка на лице девушки растягивается шире, она потешается над Марленом.
— Признать свои недостатки – первый шаг к успеху. Я прекрасно знаю, что физически совсем не развит и выгляжу в ваших глазах не более чем тряпичной куклой. – голубые глаза на секунду становятся холоднее льда. По крайней мере, так кажется Вильерсу на секунду. Он предпочитает не обращать внимание и просто продолжает. – Но. Если мы обратимся к науке, то всё становится интереснее. Согласно моим догадкам и исследованиям, ограниченными только моими мысленными экспериментами, которыми я занимался всю последнюю неделю, мужчина с моими параметрами, не без труда, однако может поднять такую леди, как вы. – пальцы ненавязчиво касаются подбородка Кеплер. Он повторяет её действия: проходится по губам, не сводя самоуверенного взгляда с аквамариновых глаз. Позволяет себе целовать её ключицы, шершавым языком касается бледной кожи, выглядя через чур невинно с ярко синими глазами.
— С чего мне соглашаться? Чтобы был соблазн добровольно ступить в ловушку, нужна и соответствующая награда. Что ты можешь предложить мне? – учёный в ответ вбирает в рот чужие пальцы. Перекатывает фаланги между зубами, покусывает каждую, обильно смачивая слюной, он откровенно посасывает их и провоцирует Кеплер. Не страшно, она умеет ждать. – Я задала вопрос. Отвечай.
— Одно желание. Проигравший должен исполнить ровно одно желание победителя, каким бы абсурдным или странным оно ни было. Никаких ограничений. – неохотно отвечает мужчина, вздыхая. Смотрит из-под густых ресниц, в глазах сверкают звёзды. Девушка знает на собственном опыте, что под ними прячутся черти, но по неизвестной причине вновь ведётся.
— Развлеки меня, очаровательный ублюдок.
***
Речка тихонько журчит, скатываясь ровной рябью по невысоким склонам. Благодаря ей цветочное поле напитывалось влагой и становилось ещё краше. Благоухание мириад цветов оставляло неизгладимое впечатление в памяти. Словно кто-то случайно уронил акварель – цвета легли неравномерно и хаотично, но так прелестно гармонируя между собой. Облака проплывали над головами двух путников, остановившихся под кронами одинокой ивы в поисках прохлады в этот летний день. Бабочки кружились в незабываемом танце под стрекотание сверчков, пархая как эти же облака: невесомо и едва касаясь. Девушка сидит на земле, не сводя глаз с этой картины. Она заворожена. Грифель в её руке быстро скользит по бумаге, она хочет запечатлеть каждый изгиб крыльев. Сухие пигменты не смогут передать изящество картины, всю глубину окраса. Будет намного нагляднее поймать её и добавить в уже существующую коллекцию. – Сиди тихо и не шевелись. – шепчет Кеплер, бесшумно вставая. Марлена не приходится даже просить. Ведь он очарован тем, как этот человек перед ним буквально начинает жить. Ему до безумия нравится, как загораются глаза Кеплер, стоит ей увидеть необычную бабочку, летающую по округе. Он понимает учёное желание запечатлеть её хотя бы на бумаге и потому останавливается рядом, ждёт. Сейчас он точно так же не двигается, наблюдая за неуклюжими и даже слегка забавными действиями учёной. В последнюю секунду ей наконец удаётся поймать насекомое и на часто хмуром лице появляется победная улыбка. Такая счастливая, что Марлену хочется видеть её чаще. Стать причиной появления столь нежного и тёплого чувства внутри неё, Вильерс протягивает уже заранее подготовленную коробочку с уксусом внутри для усыпления бабочки Кеплер. Она принимает с коротким кивком, аккуратно отпускает насекомое туда и прижимает к груди коробочку. Смешно, как их крылья с каждым разом всё больше напоминают о знакомых, оставшихся в прошлом. Синева окраса этой переняла тьму ночи, переливаясь перламутром космоса. Невзирая на одиночные полёты, не имея ни одного товарища рядом, эта бабочка всё ещё любит летать под лучами солнца: греться и опылять цветы, выполняя работу так же, как и остальные. Голубые глаза наполняются не грустью — ностальгией по давно утёкшим временам, лицам, почти затерявшимся в памяти. Кеплер легко смахивает это чувство, проведя рукой. Настоящее полностью удовлетворяет её. — Мы можем отправляться дальше? – рядышком звучит голос, ставший родным. Это всё, что нужно для появления улыбки на тонких губах. — Да. Здесь больше нет ничего интересного для меня.***
Горячий чай согревает давно охладевшее сердце, достигая самых глубин тела. Словно потоки раскалённой лавы, сжигающей всё на своём пути, он сжёт горло, но мужчина не меняется в лице. Продолжает пить из старенькой пиалы, погрузившись в раздумья. Город давно спит – как и постоялый двор, где они остановились. Хозяйка пожилая женщина, принесла чайник и пиалы, попросив самому спустится и вскипятить ещё, если понадобится. Время перевалило за 2 часа ночи, но сна ни в одном глазу. Лишь воспоминания, застилающие взор, преследующие, словно кошмар. Будто ему не видать спокойных дней и ночей, как расплата за былые грехи. Луна больше не баюкает его, она стоит и смотрит, как безмолвный надзиратель. Рядом мелькает знакомый силуэт. Кеплер садится за противоположную часть стола, не говорит ничего. В одну из пиал наливает себе чай и пробует сделать первый глоток. На террасе нет никакого источника освещения – даже свечи не зажжены. Потому цвет напитка увидеть не представляется возможным. – На редкость отвратительный вкус. – выносит она вердикт. – Насколько я слышал, это чай из северных холмов. Подают его чаще всего солдатам и странникам, чтобы не заснуть. Этим объясняется его крепкий, горький вкус. Можете подсластить, если не нравится – так больше раскроется вкус зелёного чая. – порядком огрубевшие пальцы протягивают Кеплер маленькую баночку с мёдом. – Я терпеть не могу зелёный чай. – она холодно усмехается. – Тогда спуститесь и заварите себе любой, какой хотите. Я обожаю зелёный чай. – Марлен отводит глаза. Кеплер промолчала. Но и спускаться не стала, только буравила взглядом Вильерса, старательно делавшего вид, что не замечает. Когда так прошло ещё пара минут, он с громким вздохом встал и спустился по лестнице, ворча под нос. – Сейчас бы старших за чаем посылать. – недовольно бурчит он, показываясь на террасе с новым чайником в руке. И всё же, сколько бы он ни возмущался, Марлен с заботой наливает чёрный чай с ягодами в пиалу и протягивает девушке. Та закатывает глаза, но с благодарностью принимает лёгким кивком. Больше не было произнесено ни слова. Каждому нужно было время на размышления. Тяжёло поверить в жизнь после смерти, когда сам и отверг эту жизнь. Принять её – ещё тяжелее. Ощущается, как непрошеный дар, хочется вернуть и больше не принимать. Воспоминания о прошлом преследуют, они никогда не оставят. Марлен думает обо всех моментах, выборах, что привели его к этому результату. Он продолжил исследования матери, чтобы справиться с горем от её потери. В итоге это превратилось в ловушку, из которой нет выхода. Эта откровенная одержимость бессмертием привела его в состояние, в котором он не мог мыслить рационально. Последние 10 лет жизни прошли как в тумане, его воспоминания слишком размыты. Все те жертвы, что он принес ради этой, вероятно, несбыточной цели осели грузом над его могилой. Безжизненным грунтом, где не вырастит ни один цветок. Не сказать, что он сожалеет. Он не чувствует сострадания и раскаяние к тем, кто пал на его пути. Но он скучает. Скучает по безвозвратно ушедшим дням, людям, которых он оставил. Марлен не может спать, а чай ему в этом помогает. Мужчина смотрит на Кеплер, её ничего не выражающий взгляд остановился на луне далеко в небе. Если так подумать, их положение сейчас немного жалкое – даже чай разделить не могут. Но разделяют намного большое и тяжёлое. – Как вы умерли? – вопрос вырывается против воли, до того, как он успевает подумать. Марлен прикусывает нижнюю губу и уже собирается извиниться, но Кеплер отвечает. – Я не видела смысла дальше жить. Я хотела умереть молодой и красивой, мысли о долгой жизни меня только отвращают. – проговорила она на удивление легко. Вильерс отпивает остывшего чая. – Станешь осуждать? – Я повесился, потому что отчаялся. Я не смог продолжить исследования, я не чувствовал себя живым. Не думаю, что имею право вас осуждать. – Марлен усмехается, проводя рукой по волосам. – Жалеете о своём поступке? – Нет. Сейчас.. Я думаю, что стала счастливее. – это правда. Она ещё многого не умела – но полна решимости научиться. Особенно, когда рядом есть кто-то, кто сможет ей в этом помочь. – Я рад. Так наступило утро. Невозможно высказать всё, что гложет, в одну единственную ночь. Им понадобятся ещё много времени, чтобы понять друг друга, а главное – самих себя. Но, можно гарантировать, что такие ночи ещё будут повторяться и не один раз.
