Я тебе верю.

-Тебе нужно принять эти лекарства. Тебе станет действительно лучше. Мужчина в больничной рубашке сидел на металлической койке и напряженно всматривался в долговязую фигуру напротив себя, что выделялась необычайно яркими изумрудными глазами. Пальцы обеих рук сплетались в один единый узел, который образовывался в нём самом, скручивая и сдавливая все внутренности его многострадального тела. -Тогда ты исчезнешь. Высокий юноша опустил взгляд и мягко улыбнулся, подходя чуть ближе к сидящему. Его слегка вьющиеся пшеничные пряди спадали на лоб, не позволяя своему собеседнику полностью рассмотреть его веснушчатый нос, длинные ресницы и зелёные переливы зеркал души.  -Тебе нравиться жить здесь? У тебя ведь столько возможностей. Вся жизнь впереди. А ты прожигаешь мгновения в этой обшарпанной камере. Вокруг них было тихо. Они находились будто под куполом, что состоял из тысячи мелких крупиц, которые складывались в блестящее на свету слово «Надежда». Тишина не звенела. Она их огораживала от серости внешнего мира, от трещин на стенах и плитке, от подбитых окон и старых деревянных рам, что приветливо пропускали апрельский ветер.  -Антон… - Арсений протянул свою дрожащую бледную ладонь к впереди сидящему юноше и запустил тонкие пальцы музыканта в растрепанную шевелюру человека, что помогал ему все эти годы. Человека, который был его вдохновением. -Арсений, не спорь. Прошу. - Парень аккуратно перенял его холодную руку в свои, - такие тёплые именно сейчас, - ладони, и заключил в своеобразный замок. Внутри него хранились и жёлтые листья, пахнущие осенней сыростью; и снежинки, что опускаются на спящие зимним сном деревья; и цветы миндаля, тянущиеся к по-весеннему мягкому Солнышку; и ромашки, раскрывающие свои жёлтые мордашки летнему зною.  Лучи закатной Звезды пробивались сквозь неплотно закрытые прозрачные шторки палаты, наполняя небольшую комнатку окрашенным в ярко-пунцовый оттенок светом. Они перепрыгивали с белой стены, покрытой старой однотонной плиткой, на такой же ветхий тёмный деревянный шкаф, затем и скатывались на треснувшее круглое зеркало, а от него уже отскакивали и разбегались кто куда. Все они своим присутствием старались будто бы залечить раны этого маленького больничного помещения, которое повстречало множество несчастных людей, которым было действительно больно и страшно. Эта комнатушка заключала в себе бесконечное количество страданий людей, которым никак не могли помочь. Которых просто оставляли в дрожащие от постоянных тревог руки специалистов в надежде, что что-то да изменится. -Почему ты пришел именно ко мне? - Яркие океанические глаза Арсения вглядывались в такую уже родную, слегка несуразную физиономию Антона и пытались найти ответы на все волнующие его вопросы.  Поток прохладного воздуха, забежавший случайно в комнату, слегка подёргал странички старенькой книжки, которую уже в пятый раз перечитывал Попов. Ветерок будто бы остановился, чтобы прочитать на каком месте остановился мужчина, а затем, разбрасывая повсюду мелкую пыль, сконцентрировавшуюся в трещинах на плитке, нырнул под шаткую разбухшую деревянную дверь и скрылся в тёмном глухом коридоре. Частички пыли побежали в разные стороны, раскрывая гнойные раны психиатрической лечебницы и возобновляя в памяти её стен все те крики, что она успела услышать за время своего существования.  -Я услышал твою игру на скрипке. - Шастун склонил голову к плечу и тихо посмеялся, показывая Арсению милые морщинки-лучики, что собрались около его нефритовых глаз. - И потом услышал, как ты внезапно начал читать «Чёрного человека» Есенина. Да так экспрессивно, что я не мог пройти мимо. Поэтому и постучал в твою дверь. Их первую встречу Арсений Попов никогда не забудет. Всё было действительно так: была уже глубокая тёмная зимняя ночь, что своей мрачностью вовсе не пугала, а только завораживала. Подойдя к окну, он решил немного отвлечься от постоянного броуновского движения своих мыслей, и потому взялся за свой деревянный струнный инструмент. Поиграв с полчаса, он резко распахнул глаза и почти откинул смычок вместе со скрипкой и, развернувшись лицом внутрь помещения, начал со всей душой рассказывать любимое стихотворение из творчества поэта Серебряного века. Тогда же, спустя пять минут непрерывного рассказа, ему в дверь постучался Антон Шастун. Арсения абсолютно не смутило то, что юноша прикладывал свои хрупкие пальцы к двери в его комнату, а не ко входной. Ему показалось, что этот молодой человек всегда был рядом с ним, - просто не желал показываться. -Я никогда не забуду всё время, что мы провели вместе. -Я тебе верю. Изрисованная голубыми венками ладонь Арсения закрыла книгу «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери, и сам мужчина скрыл от некогда тёплого помещения свои глаза-океаны, в которых когда-то давно утонул он сам.