Бриз с привкусом заката.

Тишина. Не идеальная, само собой. Структуру безмолвия разрезает на мельчайшие кусочки – словно показывая, кто тут главный – легкие сине-серые волны, бьющиеся о линию прибоя, тем самым образовывая шипящую белую пену. Звук моря успокаивает : достаточно, чтобы согласиться с этим. Оркестр сверчков где-то на заднем плане дополняет эту музыкальную постановку, делая её ещё более живой для слуха. Песок наделен мягким, оранжевым светом заходящего за горизонт, солнца. Упомянутая звезда уже наполовину исчезла, что придает ощущения погружения в морскую пучину, будто чтобы отоспаться за темную ночь. Рябь на воде покрыта бликами, светлым золотистым оттенком ближе к горизонту. Небо тоже не забыто быть уделенным красотой – нежный градиент распластался поверх воды. Нежно-розовый, будто лепестки молодой розы – почти что самый крайний, но никак не обделенный. Следующий цвет заката похож на карамельно–персиковый, переплетенный с оттенком подсолнуха. Облака обрамляют эту картину, будто еще не задернутые занавески, чтобы не показать этот пейзаж тем, кто не должен увидеть. На ощупь песок мягкий, даже все ещё теплый. Только вечерело, поэтому он еще не успел отдать свою температуру зверской ночи и воздуху. На смене до сих пор отрабатывал дневной бриз, но скоро он поменяется местами с ночным. Эдди Брок рассеянно смотрит в даль, сидя у моря. Он не думает. Ни о чем. Будто давая всем мыслительным процессам перестать работать. Ноги немного утоплены в песке, что придает физического комфорта. Колени же репортера покоятся у его груди, наделенные вниманием объятий его рук. Поза, в каком то смысле скованная, но шатену полностью комфортно. Он привык ютиться даже тогда, когда места или времени очень много. Потому что есть один.. Нет, не то чтобы человек. Есть одна инопланетная сущность, что живет в теле самого Брока. Да, звучит всё ещё нереально, но репортер к этому абсолютно привык – возможно, даже больше, чем нужно было. Цветастую, гавайскую рубашку мужчины задевает ветер, редко, но такое действие возможно. Не из зла, вовсе нет – будто играя. Будто желая резвеять – во всех смыслах этого глагола – какое-то напряжение, которого вовсе и нет. Что Веном, что шатен довольны этим безмолвием между ними. Такое успокаивающее, давающее понять, что за все эти месяцы, а возможно и годы, они по-настоящему научились понимать и воспринимать друг друга такими, какими являлись. Ну да, сложно этого не сделать, когда они привыкли друг к другу настолько, что забыли, как жить по-отдельности – без опеки для друг дружки. Словно подтверждая это, где-то в далеке крикнула случайная чайка. Черное существо с призрачными глазами, туманными, внушающие чувство безнадёги и пустоши, медленно появилось из правого плеча Эддисона. Неет, не чтобы побесить. Один из признаков привязанности, который раньше считался буквально ничем – повседневным и обычным, как мы можем назвать чистку зубов или похождение в душ. Молчаливое согласие с комфортом происходящего. Лишь тишина, они и их общие мысли. Инопланетянен даже не просит есть вновь и вновь. Значит действительно смакует момент спокойствия, который на данный момент может попасть в красную книгу из-за редкости. Действительно, может немного не хватать простого сидения на берегу и наблюдения в никуда, когда за тобой целыми днями гоняются ксенофаги – тоже инопланетные придурки, но куда опаснее и враждебнее. А гоняются они за нашими голубками явно не для того, чтобы предложить сходить на чаепитие. Этот кодекс.. Фу, не хочется даже думать об этом и портить момент. Внезапно раздался тихий "боньк", когда Клинтарец прислонил свой лоб к боку наклоненной головы репортера. Короткостриженная прическа Эдди сразу ощутилась космической заразе. Ещё одно молчаливое признание. Чего? Никто не понимает, чего именно. Да и они тоже. Но понимать не нужно – нужно ощущать. Веному хорошо. Броку тоже хорошо. Всем хорошо. И оба запомнят это надолго, сразу откладывая в отдел мозга "хорошие воспоминания". Тишина.