Мне страшно

Я часто смотрю на Хван Йеджи. Она не из тех, кто говорит много, но когда говорит, все слушают. А когда молчит, всё равно вокруг неё шумит жизнь. Вся наша компания вертится будто бы по её орбите, даже если никто этого не осознаёт. Я тоже в этой компании. Тоже смеюсь. Шучу. Рассказываю истории. И всё это время смотрю на неё, как дура. Мне тоже хочется быть такой. Необъяснимо нужной. Той, которую ищут глазами, когда она вдруг замолкает. Но я не такая. Я тревожусь. Всё время. Слишком много думаю. Слишком переживаю. Как выгляжу, как звучит мой голос, правильно ли я сказала, не слишком ли старалась. И всё чаще я стараюсь. Меняюсь. Одеваюсь по-другому, как, мне кажется, могла бы одеться Йеджи. Стараюсь вести себя спокойнее, но при этом не молчать. Смелее, но не слишком навязчиво. Иногда вытворяю какую-то глупость, лишь бы она засмеялась кто-то засмеялся. Но чаще всего просто хочу, чтобы она посмотрела, поговорила со мной. А дома всё иначе. Дома меня ждут, чтобы сравнивать. Чтобы поправлять. «Ты могла бы лучше». «Почему ты не как твоя сестра?» Прости мама, я буду стараться. Прости папа, ты будешь мной гордиться. Я хочу, чтобы меня просто любили. Не за что-то. Не за оценки. Не за успехи. Просто… просто так.

***

Старое здание на окраине города, полуразвалившееся, с выбитыми окнами и облупленными стенами. Иногда город кажется пустым, даже когда в нём сотни голосов. Иногда комната становится тесной, даже если ты в ней одна. А иногда — ты просто устаешь. Сегодня мы снова собрались с ребятами. Сказали, что пойдём на заброшку. Я принесла напитки, перекус, купила Йеджи её любимое печенье с шоколадной крошкой. Хотя она ни разу не говорила, что любит именно их. Я просто как-то заметила. Мы решили разделиться. Все шли по несколько человек, не считая меня. Обычно так всегда, моего ухода не замечает никто. Я поднималась наверх, по гнилым лестницам, цепляясь за ржавые перила. Четвёртый этаж. Я подошла к обрыву, к тому месту, где вместо стены — только воздух и деревья внизу. Закат был какого-то странного цвета. Нет, наверное, он больше похож на какой-то закат из очередной мелодрамы. Птицы летали на уровне моих глаз. Я села у самого края, свесила ноги. Отсюда всё казалось таким крохотным. Я снова понимаю, что одна. Сердце как-то неприятно колит. Что же я делаю не так? Делая лучше для кого-то, я медленно умираю. Хочется взаимности, простого «Спасибо за помощь», вместо очередного кивка и молчания. В голову всё лезут плохие мысли, мне хочется не думать, но я не могу. Мне сказали: «Не думала, что ты такая». А ведь я просто хотела быть собой, вместо того чтобы притворяться кем-то другим. Я ведь стараюсь. Ради всех. Я покупаю еду, смеюсь громче всех, всегда та, кто поддержит, когда остальным лень. Только вчера я встречала рассвет, держа лезвие в руке. Нет, я не резала вены. Лишь царапала кожу, рисуя сердечко. Мне хотелось напомнить себе, что я живая. Мне было страшно. Мне казалось, что я плохой человек. Что я никому не нужна. Что даже если я исчезну, то всё продолжится, только станет тише. Очередная бессонная ночь и нагнетающие мысли. А сегодня я снова та самая, кого можно назвать «клоуном» для компании. Снова носила маску. Снова, блять, смеялась. Но внутри пустота. Мне захотелось просто двинуться вперёд. Просто несчастный случай. Я хочу спать, но уснуть хочу навсегда. Я подвинулась ближе к краю. Под пальцами — сыпучий бетон. Я не плакала, я рыдала. Беззвучно, с захлёбом. Ветер трепал волосы. Сердце гулко стучало в висках. Кто-то коснулся моей руки. Я вздрогнула. — Почему ты ушла одна? — услышала я голос Йеджи. Смахнула слёзы рукавом худи. Глупо, конечно. Всё равно она видела. Йеджи села рядом. Не заглядывала мне в лицо, не задавала глупых вопросов. Положила ладонь на мою. Мы сидели так пару минут, просто в тишине. — Рюджин… ты же не собираешься уходить? — спросила она тихо, так мягко. Я знала, о чём она говорит. — Я боюсь, — прошептала я. — Боишься чего? — Остаться одной. Быть ненужной. Она молчит. Единственное, что мы слышим, так это звуки ветра и птиц. А потом она крепче сжала мою руку: — А если ты нужна мне? Я замерла. Сердце остановилось. Я не знала, как дышать. — Ты мне врёшь. Мне всё время врут, — выдохнула я, усмехаясь, хотя всё тело дрожало. Я вновь посмотрела на неё. — Я никогда не вру. Это правда. Я начала смеяться. Сквозь слёзы, сквозь дрожь. Упала на спину, в пыль, не заботясь о том, как выгляжу. Впервые за долгое время — не заботясь ни о чём. Йеджи легла рядом, очень близко. На живот, облокачиваясь на локти. Волосы упали мне на лицо. — Почему ты смеёшься и плачешь? — спросила она, заглядывая мне в глаза. — Потому что ты говорила это слишком серьёзно, — хрипло сказала я. — Ты милая. Она отвела взгляд, спряталась за волосами. Я не понимаю, зачем это делаю. Но я взяла её за руку, потянула к себе. Её тело оказалось на мне. Её щека легла на мою грудь, и я чувствовала, как сильно у меня бьётся сердце. Наверняка она это тоже услышала. Йеджи подняла голову. Мы смотрели друг на друга, и я уже не думала ни о чём. Не знаю почему, но с ней я не хочу быть кем-то другим. И я просто сказала: — Ты знала, что нравишься мне? Она распахнула глаза. Смотрела на меня, грустно улыбаясь, словно сейчас заплачет. Провела пальцами по моей щеке, смахивая слезинку. И я поцеловала её ладонь. Просто, чтобы не плакать снова. Я прижалась к её руке щекой, как кот. Хотела быть ближе, к ней, к теплу, к свету. Хван засмеялась, её тот самый тёплый смех. Она склонилась ко мне, чуть выше, всё еще лёжа на мне. И мы потянулись друг к другу. Мои руки легли ей на спину, обнимая. Я закрыла глаза, когда её губы коснулись моих. Я чувствую себя живой. Впервые за долгое время я так сильно хочу жить. — Ты не будешь одна, Рюджин, — прошептала она, прижимаясь ко мне лбом. — Я буду с тобой. Я поверила. Впервые поверила…