Angelus lapsus

Солнце освещало холм и леса с полями за ним. Приближающиеся тучи на горизонте ознаменовали начало Конца всего. Птицы и стадо животных двигались по небу и полю от темноты в сторону стоящей на холме фигуры. Этой фигурой был Отец. Он был облачен в белую ткань, практически полностью закрывающую тело, в том числе и голову. Лица его было не видно, за исключением светящихся глаз, выглядывающих из-под капюшона. Руки его были расставлены в стороны, радушно приглашая в свои объятия всех своих Детей. Он был величественен и прекрасен. Весь его вид вселял надежду в сердца тех нагих ангелов, кто был под холмом. Часть ангелов стояла на коленях, вознося ладони в мольбе. В их глазах отражался страх перед неизбежным. Другие же в отчаянии пали ниц. Их крылья были смиренно сложены за спинами. Оставшиеся стояли в очереди, ожидая аудиенции, указывая пальцами на горизонт. – Я в последний раз спрашиваю, на что Ты нас оставил? Почему не отвечаешь на наши молитвы? Холодный голос, переполненный гнева, эхом разнесся по пустой темной церкви. Ее малую часть освещал лишь витраж, пропускающий лунный свет. Гавриил смотрел прямо в глаза Отцу, будто ожидая, что тот сойдет с витража и ответит ему. Руки архангела были сложены на груди. Поясницей он упирался о каменный алтарь, находящийся посреди аспиды. – Все так же молчишь, как и во все прошлые разы. Он разочарованно отвернулся от витража и посмотрел на алтарь. Посреди него стояла зажженная свеча и золотая ритуальная чаша, инкрустированная драгоценными камнями. Рядом лежало благовоние. По левую руку лежала пара цепей – вериг. По правую руку лежали две плети: с длинными и короткими «хвостиками», на концах которых завязаны узлы. Рядом с плетями лежал ритуальный кинжал с длинным и тонким лезвием. Все было готово к началу. Гавриил взял благовоние, поджег его о свечу и установил на подставку. По церкви разнесся аромат ладана. Именно этот аромат всегда стоял в его покоях на Небесах. – Мир погряз во грехе с тех пор, как Ты ушел. – Архангел оперся руками об край алтаря. Холод камня передался ладоням сквозь перчатки. Его взгляд остановился на тлеющем кончике благовонии. – Сейчас Ты бы не узнал тот мир, который оставил. Тот мир, который мы уничтожили. Все во грехе. И я тоже. Гавриил отнял взгляд от дыма и, развернувшись, перенаправил его снова в глаза Отцу на витраже. Тот все так же неподвижно стоял на холме, расставив руки в стороны. – Тебе нравится смотреть на то, во что мы превратились? Нравится смотреть, как мы страдаем? Так узри же последние страдания своего Дитя. На твоих глазах я сознаюсь во всех своих грехах и понесу за них наказание. Архангел скинул с рук перчатки. Следом за ними на каменный пол отправились наплечники. Пальцы старательно расстегивали ремни нагрудника. Верх прикрывала только льняная рубаха с металлическими вставками от предплечья до перчаток. Но и она быстро отправилась на пол, оголяя эбонитовую кожу мускулистого тела. Пальцы устремились отстегивать ремни, соединяющие тассеты с юбкой. За тассетами на пол отправилась и сама юбка. Уперевшись стопой в пятку, архангел освободил одну ногу от сапога, а затем и другую. Остались льняные штаны с металлическими вставками, защищающие бедра, колени и голени. Сняв их, он предстал нагим перед Отцом. На голове остался надет шлем, который он не планировал снимать. – Знай, что дальше на моем лице и мускула не дрогнет. – Он обошел алтарь. Теперь перед ним были и Отец, и предметы для самоистязания. – Что ж, начнем исповедь. Напрямую, без каких-либо посредников. Только Ты и я. Гавриил взял первую цепь и туго обмотал ее вокруг правого бедра, закрепил. Вторую цепь закрепил вокруг левого предплечья. Теперь каждое действие отзывалось болью от цепей. – Осознание того, что я грешен, началось после встречи с Машиной. – Он взял с алтаря плеть с длинными «хвостами» и вновь посмотрел на витраж. – Я позволил себе халатность, возомнил себя всемогущим. Больше всего в той схватке пострадала моя гордость. И это та рана, которую не могут вылечить даже воды Источников. Воздух рассекли «хвосты» и с хлестким звуком обожгли спину. Узлы на концах образовали первые синяки. Архангел не дрогнул. – Верховный Совет был разгневан моей неудачей. – Удар плетью. – Они усомнились в моей вере Тебе. Они отобрали у меня Святой Свет. Приказали уничтожить Машину. – Еще удар. – Во второй встрече уже не было недооценки соперника. Но и тут меня ждал провал. От обиды на Машину и Совет я потерял концентрацию, за что и был наказан. Следующий удар остро отозвался в теле. Пробежала дрожь, а вместе с ней и первые струйки крови с бедра и предплечья. Туго натянутые цепи разорвали кожу. Переведя дух, архангел продолжил: – Но мое грехопадение началось гораздо раньше. Еще с покоев короля Миноса. – Гавриил сменил плети, теперь он держал ту, что была с короткими «хвостами». – Сколько блаженных ночей было проведено во имя Похоти. А как мы друг друга ласкали и ублажали. Да и не только мы вдвоем там были. О тех прекрасных оргиях остались лишь воспоминания. – Расстроено произнес архангел, размахнулся и с силой нанес удар в пах. Боль импульсами прошлась по всему телу. – И все эти утехи продолжались до тех пор, пока Совет не приказал мне уничтожить царство Миноса вместе с правителем. Они утверждали, что на то Твоя воля. – Удар. – Как же я горевал после свершенного, сколько же я молился за упокоение души Миноса. Врагу не пожелаешь той судьбы, что досталась королю. Гавриил положил плеть на алтарь. По телу стекали капли пота и крови. В некоторых местах выступали кровоподтеки. По всей спине были опухоли. Пах ныл. Архангел оглядел себя и снял цепи с бедра и предплечья. Раны были рваные, но неглубокие. Встряхнув поврежденные конечности, архангел выдохнул. Он обмотал окровавленные цепи вокруг здоровых бедра и предплечья. – Но теперь Верховного Совета нет, – Довольно произнес Гавриил, вновь взял плеть с длинными «хвостами» и взглянул прямо в глаза Отцу. – Я их всех убил. – Холод в голосе. Пауза. Будто архангел ожидал реакции Отца. Тишину нарушил хлесткий удар плетью по груди. – И я ни о чем не жалею. С Твоим исчезновением Совет прогнил. – Удар. – Они делали то, что им вздумается, убирали неугодных им, прикрываясь Твоей волей. – Каждый следующий удар наносился все с большей злобой. – Мне их не жаль, они получили то, что заслужили. – Удар. По груди побежала струйка крови. – Они первыми осознали, что Ты ушел безвозвратно, почувствовали власть и безнаказанность. Гавриил отбросил плеть в сторону. В памяти воспроизвелся эпизод с убийством всех членов Совета. Его улыбнуло воспоминание, как он выходит на балкон с отрезанной головой последнего из членов Совета и торжественно поднимает ее в воздух, показывая неизвестно кому. – Но все предыдущее меркнет по сравнению с тем, что я разочаровался в Тебе. Ты поступил слишком жестоко, покинув нас. Отдав нас в наши же руки. А, быть может, ты знал, какие мы чудовища и сейчас смеешься где-то, наблюдая, что мы творим. Я обошел все церкви, где было твое изображение в поисках хоть какого-то знака. Эта последняя. И везде, как и тут, было лишь равнодушное молчание. Даже самоистязание и принятие своих грехов не способны заставить тебя издать и звука. Да, воды Источников излечат все эти раны. Но стоя тут перед тобой, глядя тебе прямо в глаза, я готов признаться. Я отрекаюсь от тебя. Я больше не верю в тебя, ты действительно умер, и нам осталось полагаться лишь на самих себя. Прими мою последнюю жертву. Гавриил взял с алтаря ритуальный кинжал. Лезвие он уткнул в грудь, выше сердца. Острый кончик проткнул плоть, пустив горячую струйку бежать вниз. Легким движением руки, Гавриил рассек свою плоть вертикально вниз. Кровь полилась из раны, образуя алый ручей. Архангел взял чашу, держа ее между средним и безымянным пальцами, и подставил ее под поток – кровь постепенно стала заполнять дно. Кончиком лезвия он уперся в грудь, прошелся по ране еще раз, делая ее глубже. Чаша стала наполняться быстрее. Когда чаша наполнилась, Гавриил поднял ее на уровень глаз, осмотрел. Кровь напоминала вино из Священных Погребов, что он так недавно пил. Вкус всплыл в памяти, на мгновение оторвав от главного дела. – Получи же мою кровь, насыться ею и исчезни окончательно. Архангел выплеснул кровь на витраж. Ударившись о стекло, она растеклась по всему узору и стекала вниз, оставляя полосы. Все поля, холм, деревья, животные, ангелы и сам отец – все окрасилось в алый цвет. Гавриил оглядел все это, размахнулся кубком и со всей силы бросил его прямо в центр витража. Стекла с оглушающим звуком разлетелись во все стороны. Остались лишь края узора, да голова Отца. Его кровавые глаза с осуждением смотрели на Гавриила. С шеи на землю срывались капли, напоминая плач. Грудь Гавриила обожгло болью. Выронив кинжал на пол, он потянулся к ране. Из нее торчал глубоко впившийся осколок стекла. Не без усилий, Архангел вытащил его и ощупал рану. – Не может быть. Что все это значит? Он направил извлеченный из плоти осколок в темноту улицы. В отражение он увидел себя в шлеме. Капли крови окропили щеки и лоб, с шеи стекал пот. Наклонив осколок, он направил отражение на грудь. Помимо вертикальной раны, что он сам нанес кинжалом, так же красовалась идеально ровная горизонтальная рана от осколка, дорисовывающая крест прямо на сердце. Обескураженный Гавриил оторвал взгляд от отражения и направил его на голову Отца. Та провисела еще пару мгновений и сорвалась вниз. Ударившись о каменные плиты пола, она разлетелась на множество маленьких осколков. – Отец?