Опасности, подстерегающие четырехпрядное плетение

Бильбо, уже в который раз, повторил про себя: нельзя доверять гномам. И книгам - тем десяткам прекрасных и занимательных книг, что увлекали его рассказами о благородстве, отваге и честности этих замечательных существ. Такое поразительное расхождение теории и практики можно было бы, твердила разумная часть его сознания, объяснить неудачным стечением обстоятельств - точнее говоря, неудачным стечением именно таких гномов в их отряд, но, обжегшись на молоке… Так что отныне на любой гномий вопрос решено было отвечать отказом еще до того, как реплика прозвучит до конца, хотя бы из чувства самосохранения. Этот внутренний ропот и решительнейший протест выросли, как ни странно, даже не из того обстоятельства, что из-за однажды сказанного гномам «Да», Бильбо успел побывать носовым платком и без-пяти-минут-ужином троллей, стоптать ноги (он-то!), убегая от неустанно преследующих их орков, быть почти (здесь он про себя поставил выразительный восклицательный знак) убитым чудовищных размеров варгом… Пустяки, так сказать - с небольшим, положим, опозданием, но он всё же разобрался с тем, в каком стремительном темпе проходит их путешествие; более того - не просто смирился, но даже почувствовал своеобразное его очарование. О нет, увы - перечень его жалоб эти… эпизоды только лишь замыкали. Дело было в спутниках: казалось, что вся эта братия, за вычетом - спасибо большое - убеленных сединами, которым то было бы не к лицу - соревновалась в том, как бы поиздеваться поизысканее над «их дорогим Взломщиком». С самого начала похода и до Орлиных Высот хоббита старались игнорировать, покуда это возможно, и вспоминали о его существовании чаще всего при спасении от погони - просто чтобы не наступить на него. Бильбо почти готов был признаться, что скучает по тем славным денькам, хотя тогда мириться с этой отчужденностью было сложно: пусть не открытая враждебность - эта добродушная сдержанность была даже хуже: ее невозможно было не только пробить, но и облечь в обиду - ведь все-таки с ним обходились вежливо; а любить - не заставишь… Впервые с ней столкнувшись, он как-то сразу оробел и спасовал, впредь и не грезя быть запанибрата с кем бы то ни было и довольствуясь нечастыми короткими беседами, которые случались в моменты приливов гномьего благодушия, да совместной готовкой с Бомбуром; остальное же время приходилось слушать этот товарищеский ропот, окутывающий компанию, чтобы хоть так, украдкою, приобщиться к нему. Но, кажется, объятия Торина стали обрядом посвящения, который Бильбо проморгал. После них все-то и взбесились: на несчастного хоббита посыпались бесконечные тычки, удары в спину (как выяснилось, среди гномов это называлось дружеским похлопыванием. Пережив такое впервые, Бильбо упал в овраг, будучи сбитым с ног, а затем три ночи спал только на боку); будить его стали, как считалось, «на равных» с прочими - пинками; даже просто идти теперь было небезопасно: периодически доводилось переживать всегда неожиданные, как бы хоббит не пытался к ним подготовиться, захваты сзади (опять же, пережив такое впервые, Бильбо героически сделал вдох - что было совсем непросто - и закричал: «Орки!» лишь для того, чтобы быть оглушенным хохотом Бофура, очень довольного тем, что его спутали с орками). Казалось, отсутствие на нем доспеха и мягкость тела были оценены охочими по телесным контактов гномами по достоинству - и хотя сам Бильбо, на себе испытав буквальную твердость гномов, мог понять их резоны, такое положение дел казалось удручающим. Более огорчительными оказались только розыгрыши. Ради славных, бесконечных и бессмысленных костровых бесед, препирательств с Ори о сюжете баллады о Звездном Утопленнике, ради внимания, с которым теперь, хотя бы через раз, эти твердолобые бараны прислушивались к его словам, иногда - о, чудо - даже признавая в нем светлый ум, ради этого трепетного, ранее ему неведомого чувства уверенности в других - можно было стерпеть многое… Многое - так Бильбо и размышлял однажды, меланхолично разглядывая свой спальный мешок, наполненный - так вот, куда так надолго пропадали Фили и Кили - жабами. Пытаясь понять, что же всё-таки происходит, он поначалу заключил: принят. Затем, правда, выводы были скорректированы: смотря на интенсивность на атак, нельзя было назвать происходящее иначе, как продолжительным покушением на жизнь. Такой пессимистичный взгляд и тяжелые думы о скорой смерти (главная интрига была в том, будет он сожжен, зарезан - казалось, гномы на тридцать процентов состояли из ножей, торчащих буквально отовсюду - или судьба окажется милостива и удовольствуется классическим удушением) были, впрочем, рассеяны, когда однажды хоббит, обнаруживши себя валяемым по земле Фили, кричащим какой-то вздор про некую антенну, вконец возмутился таким положением вещей, и, перестав слушать встревоженный обывательский голосок внутри себя, бубнящий что-то о воспитанности, вдруг завопил, пытаясь извернуться и пнуть сидящего на нем гнома: — Идиотина! Мою, - каждое слово сопровождалось тычком, - тетушку звали Антуанетта! Ты, невоспитанный боров, побил тогда весь ее сервиз, мог бы и запомнить хоть из, – так и не договорив, он расхохотался. Технически, из той баталии Бильбо вышел проигравшим: его отчаянное сопротивление не поправило дела, так что битва была закончена лишь с приходом Глоина, прибежавшего к ним во всеоружии: услышав истерический вой, он решил, что кого-то из их отряда схватили и пытают орки. Впрочем, победа была одержана в другом: отказаться впервые от собственных воспитанности и сдержанности было непривычно, но, как оказалось, это ощущалось на диво правильно и приятно. Вдохнувши этой вольности и вполне стряхнув с себя ветхую мещанскую чопорность, Бильбо обрел новый модус операнди, и с той поры и наименее приятные аспекты дружбы с гномами перестали казаться омрачающими бытие происшествиями. Словом, он прошел через многое. И - окреп и заматерел во всех этих гномьих делах. Имел даже совесть полагать, что уж теперь-то - нечему более удивляться, не на что сетовать - ко всему уж привык. Да только раз… — Ох, боже правый, что… – тут Бильбо запнулся, затруднившись как-то вербализовать увиденное, - что это такое? Это был один из тех редких дней, когда отряд не рисковал быть убитым и не создавал подобных рисков для каких-либо других существ - ясный теплый день, показавшийся заслуженной наградой за все те невзгоды, утомительные переходы и бессонные ночи, что выпали на их долю. Это светлое мгновение сумело зачаровать, на их счастье, даже Торина: тот поворчал об истекающем времени, прозябающих лентяях и чести всего пять минут, после чего, помянув Махала, махнул рукой: — Ладно. Выходим в полдень. Уже одно это обстоятельство погрузило компанию в состояние, близкое к эйфории; когда же выяснилось, что поблизости есть деревня, ликование их перешло всякие границы. И впрямь: потерю снаряжению из-за утраты пони удалось компенсировать - не всегда честными путями, скажем прямо - во время пребывания в Ривенделле, но в плену гоблинов и эти вещи канули в Лету (вспоминая, впрочем, внешний вид утраченных предметов - «Во имя Махала, сегодня мы пьем из кружек, на которых вырезаны голые мальчишки, а завтра-то что, мы этих мальчиш-» - мало кто из компании сожалел о них), и с каждым днем нехватка эта ощущалась все сильнее: на счету было три драки из-за гребня для волос, два неудачных, из-за отсутствия лаврушки, рагу, а уж сколько раз каждый из четырнадцати рисковал быть спихнутым в костер из-за высокой конкуренции за ложки - и говорить не стоит… И потому решено было снарядить наиболее незаметных остатками золота, списком покупок (после того, как длиною он стал с Бильбо, компаньоны мудро решили подвести черту) и направить их в Великий Торговый Поход. — Пускай идет полурослик: авось, сочтут его за наказанное судьбою дитя. — Ага, и получай в итоге из всего, что нам нужно, один только пучок петрушки: много он дотащит? — Эй, спасибо большое, полурослик здесь и прекрасно всё слышит! С удовольствием прогуляюсь, хоть посмотрю на облагороженные думой лица, давно таких не видел. Спустя полчаса кандидаты всё же были утверждены. Впрочем, всё едва не испортил скептицизм Дори: оглядев Кили и Бильбо с ног до головы, он протянул: — Напомните, почему… – он попытался подобрать слова, но - тщетно, – почему? Его обругали за упаднический дух, и дуэт отправился в путь, сопутствуемый пожеланиями удачи. Так судьба и свела Бильбо с этим существом. — Махал, это же гага! Неужели ты их никогда не видел? Милая тварь, а? — Милая?! – эта оценка однозначно не соответствовала действительности: существо перед ними было, казалось, торжеством всего доброго и светлого, что существовало в этом бренном мире: размером с маленькую тыкву, примерно такой же формы, чрезвычайно пушистое и с плоской мордочкой, с которой смотрели два блюдца-глаза. Гага сидела на сбоку от тропинки, наивно уставившись на них, словно не предполагая, что от незнакомцев может исходить какая-либо опасность. — Это что же, детеныш? Он заблудился? — Нет, больше не вырастет - она и так крупнее, чем все прочие, каких я видел. Гаги вообще-то маленькие, – улыбнувшись, Кили потрепал её по голове. – Я в детстве очень хотел такую завести, всё упрашивал и матушку, и Торина, но - уж не знаю, отчего бы, а только они были согласны даже на козла, только бы не гагу. Но ты посмотри на нее - ну какой козёл?! Они постояли еще несколько минут, разглядывая предмет своих восторгов. Предмет восторгов был недвижим: где-то на периферии сознания Бильбо промелькнула мысль о том, что есть всё же нечто жуткое в этих широко распахнутых глазах. Он даже подумывал уточнить, точно ли она жива, но сомнения были сметены чихом гаги. — Я только вот чего не пойму: что же она здесь делает? задумчиво протянул Кили. – Вообще-то они живут в пещерах, а тут - ни одной поблизости не видно… И чего ради выползла - не выживет же. — Постой, постой - почему это не выживет? — Так ведь они почти слепые, даром, что глаза огромные. Ее на открытой местности разве что безлапый хомяк не убьет, и то… - гном умолк, сбитый с толку собственной метафорой. Затем, скорбно вздохнув, он продолжил, - нет, знаешь, такой хомяк мог бы подползти и перегры- — Нет-нет-нет, избавь меня от подробностей! И что нам с этим делать? — А ведь ты прав! Мы могли бы взять ее с собой! — Даже не пытайся приписать эту идею мне: на меня только что перестали смотреть как на главное разочарование в жизни, а ты предлагаешь… — Да брось, никто на тебя так не смотрел! А это - ерунда. Отряд даже рад будет, я уверен: на гагу и просто посмотреть приятно. Да и кормят-то ее всякими жуками - делов-то! Дело принимало неожиданный оборот: когда Бильбо завел этот разговор, он рассчитывал на рекомендацию вроде «положить ее под пень» или «дать кусок сосиски» - нечто воодушевляюще легкое, искупающее в то же время грех бездействия при виде беспомощного существа. Уж хоббит-то знал толк в помощи такого типа: однажды, гуляя по зимнему лесу, он наткнулся на невесть откуда взявшегося крота. Он возвратил несчастное создание туда, откуда тот явился: Бильбо прикопал его в снег. Всё действо заняло две минуты, и он, счастливый в сознании своей порядочности, пошел дальше. Такой и должна быть помощь братьям меньшим. С другой стороны, предложенный Кили план казался разумным: раз уж нельзя спасти несчастное создание иначе, как захватив его с собой, то выбирать не приходится. Вспоминая потом это мгновение, Бильбо всё никак не мог понять: почему, во имя всего святого, он поверил этим интонациям и этим честнейшим синим глазам - он-то, на которого был уставлен совершенно такой же взгляд, когда его убеждали, что похитить пони из-под носа у трех троллей - замечательная идея… — Кхм, так, значит, ты думаешь, что все это одобрят? – решил начать поаккуратнее, чтобы не выдать сразу своего согласия. — О-хо-хо, слышишь, малыш? Ты идешь с нами!! – начать поаккуратнее, очевидно, не получилось. И вот - обратно шли уже втроем. И Бильбо, и Кили, казалось, сознав известную бесповоротность принятого решения, из кожи вон лезли, стараясь убедить друг друга в том, насколько правильно они поступили: — А в холодные дни можно класть ее в спальник - она же прямо печка! — Да! И мы могли бы научить ее… – осмотревши формы животного, Бильбо засомневался, что его можно обучить чему-то кроме движения по горизонтали, – ну, словом, чему-нибудь! — А если кто теперь разворчится, так надо бы их запомнить и впредь к ней не подпускать, чтобы неповадно было: через день уже они в ней души чаять не будут, уверен! В сумбурном обмене экзальтированными идеями и прошла дорога. Лишь на одно мгновение этот радостный союз был нарушен - Кили непривычно робко начал: — Только нам бы как-то… попечальнее это всё обставить, чтобы дядю разжалобить. Бильбо, чувствовавший личную заинтересованность в смягчении недовольства Дубощита, не мог не отметить разумности подобных мер: — Что ж, мы могли бы сказать, что… – он перебрал в памяти все самые грустные сюжеты о животных, какие ему доводилось слышать, – что мы отняли ее у деревенских мальчишек? Заметив, что Кили не был впечатлен, он продолжил: — А они её били. Палками. Идея, пусть не блестящая, не нашла себе конкурентов, так что была единогласно принята. — Нам надо придать этой истории правдоподобия, – убежденно заявил Кили. — В каком смысле? — Нет, я не стану произносить такое вслух, – со всем пафосом мученика, вынужденного исполнять свой долг, раздалось в ответ. — Что ты… Оу, – взглядом Бильбо можно было убивать. Он поплотнее прижал к себе пушистый комок, почувствовав прилив нежности к несчастной твари - и впрямь, если мысль второго опекуна гаги так и останется в том русле, в котором она была теперь, то придется взять на себя все заботы о ней.

***

— Мы уж думали, вас схватили! Проклятье, да мы в пещерах проторчали меньше - вы там что делали? — Нори, не надо! – завопил Глоин, отнимая сумки у Кили. – Oни еще на три часа затянут рассказ о своем походе. Я тебе сам скажу, в кратком варианте: или заблудились, или опять в какую-то херню замешались, или, – тут он бросил внимательный взгляд на вернувшихся, – и то, и другое. К истине он подобрался слишком близко, так что Кили поспешил защитить их честь: — Кто? Мы-то? Уж извините: всё мимо, ха-ха! Презентовать гагу, уютно устроившуюся за пазухой Бильбо, после этих слов было как-то неловко. Весь пыл, с которым они увещевали друг друга в необычайной полезности питомицы и той радостью, с какой все прочие встретят новоявленный талисман, был растерян, но - выбирать не приходилось. — Да, кхм, говоря об этом… – хоббит покосился в ту сторону, где стоял Торин, – с нами ведь действительно кое-что случилось. Мы.. Словом, вот. Бильбо успел предположить по меньшей мере шесть вариантов развития событий. На исполнение лучшего из них он, не будучи дураком, конечно, не рассчитывал, однако реакция, с которой гага была встречена, выходила за пределы и самого худшего сценария (в котором её клали в суп): все замерли. Бильбо провёл с этими гномами уже полгода. Они не замолкали никогда. Однажды они спрятались за валуном, на который забрался варг: даже тогда Двалин и Бофур стали переругиваться вполголоса о том, не является ли топор переоцененным оружием. При любых обстоятельствах и на любую реплику им находилось, что сказать, но теперь… — Махал, это же… – наконец ошарашено произнес Бофур, медленно отступая назад. — Да, – скорбно кивнул Дори, – Это Gurzgat — Вы что удумали?! – возмущенно воскликнул Глоин, тоже стараясь отойти подальше от Бильбо. – Зачем вы притащили это в наш лагерь? Чтобы посрамить нас всех?! — Долго пищать будем? – Двалин одним движением достал кинжал и стремительным шагом направился к гаге. – Черт побери, прикончить ее, да и дело с концом! — Да что с вами такое? Нет, Двалин, убери, пожалуйста, эту штуку, – поняв, что взвинченного гнома словами не остановить, Бильбо постарался поскорее ретироваться. На круглой поляне этой было сделать непросто. Для укрепления своих позиций он принялся одновременно увещевать зрителей. – Вы как белены объелись: чем вам так она не угодила? — Проклятье, полурослик, хорош бегать! Ты суешь свой нос в вещи, о которых понятия не имеешь! – Двалин, кажется, не думал сдаваться. — Ох, я бы с удовольствием послушал, чего-то вы поощряете убийство совершенно безобидной твари! — Бильбо! Экий ты дурак! Двалин собирается прирезать Осквернителя, конечно же, а не тебя! Бильбо приготовился со вкусом оскорбиться, но его перебил Кили - всё то время, пока за гагой велась охота, этот ренегат молча стоял в стороне, удивленно глядя на происходившее: — Чего? Какой еще Осквернитель? — Мастер Бэггинс мог быть незнаком с Gurzgat, его народу нечего бояться этого выродка, – отчеканил Торин. Казалось, ему требовалось время, чтобы пройти все стадии принятия того прискорбного обстоятельства, что в вопросах планирования, мышления и прочих делах небесполезных члены его отряда блистать не намеревались. – Но ты, Кили… Куда запропастился твой разум? — Так ведь Кили, – Фили постарался подыскать аккуратный синоним к «боялся до ужаса», не желая обидеть брата, – не любил в детстве историй про него, помнишь? — Что? Да что с ней не так?! – Бильбо устал и спасаться от Двалина, и барахтаться в этом тягучем и невнятном разговоре, в котором отчего-то все старались сообщаться обиняками - вещь, заметим, для гномов неслыханная. – Так, с меня довольно: выкладывайте уже! — Существо, которое ты держишь за пазухой, причиняет нашему народу немало неудобств, – вздохнул Балин. – Оно живет под землей, обычно в пещерах, и имеет обыкновение нападать на шахтеров: оно выпрыгивает из темноты, всегда внезапно, и обычно кусает за бороду или усы, нередко отстригая их своими острейшими зубами. Потому мы и зовем его Осквернителем. С каждым словом, сказанным Балином, желание Бильбо столь тесного соседства с питомцем становилось всё меньшим и меньшим, и под конец рассказа гага была изъята на свет божий. Он уже вытянул руки, чтобы разорвать с этими живыми ножницами всякий физический контакт, как вдруг - раздался крик: — То есть ты принес это сюда, а теперь хочешь посадить на землю? – Бомбур одновременно пытался подобрать свою заплетенную бороду, подняв ее как можно выше, и отступить как можно дальше. – Ты издеваешься? — А что я должен с этим делать? Вы порассказывали всяких ужасов про то, что он может мне чего-то там перегрызть, и что, я должен продолжать с этим обниматься?! — Тебе хватило ума делать это последние… сколько вы с ней якшаетесь? Вот и продолжай, авось, выживешь. Но и думать не смей ее выпускать! — … а не то она, – зловеще пробасил Фили над ухом брата, – явится к тебе ночью, и сгрызет твои косы, не оставив от них ни бусины! Кили передернуло: — То есть гага - это и есть Gurz Uzg?! - ахнул он, смотря то на этот шерстяной комок, не слишком, кажется, обеспокоенный своей экспозицией перед обширной публикой, то на свою руку. – Я… я трогал её! Gurzum, я её трогал! — Так мы прирежем её или как? — Нет! Не будем мы ее резать! – Бильбо смирился с тем, что он будет в меньшинстве. Меньшинство было, так сказать, абсолютным - что, не мог он не отметить про себя, весьма справедливо: после всех тех ужасов, которые были рассказаны про это отродье, скрывающееся под личиной такого славного, хотя и простоватого имени, он мог понять желание избавиться от нее любой ценой. И всё же - противостояние четырнадцати воинов и одного слепого мохнатого шара ни при каких обстоятельствах не могло быть честным. — Мы можем, – отметив выражение лиц, он поспешил исправиться, – ладно, хорошо, я могу просто… ну, отнести ее куда-нибудь подальше? — Она придет, – продолжил Фили, всё так же - загробным голосом, – она всегда приходит. Единожды увидев четырехпрядное плетение, она не остановится не перед чем, влекомая лишь одним чаянием…. «И мы идем убивать дракона, - Бильбо заметил, как на мгновение какая-то неуловимая смесь отвращения и тревоги проскользнула по лицам всех тринадцати. - Да поможет нам бог». — Хорошо, я могу отнести её очень далеко! Все довольны? — Скоро мы выдвигаемся в путь, и я не намерен отсрочивать выход из-за Осквернителя, – Торин, хотя и говорил серьезно, и хмурил брови, в полном соответствии с обычным своими образом жесткого предводителя, старался держаться от Бильбо на почтительном расстоянии. – Поверьте, мистер Взломщик, вы спасаете то, что не заслуживает ни одного благородной мысли в свой адрес. — То-то и оно, да! – встрял Бофур. – Сколько гномов он опорочил, сколько горя принес! Помните, что стало с беднягой Грондуром? Гномы печально закивали: эта история, произошедшая совсем недавно, до сих пор приводила в трепет всех, кто ее слышал. — Как бы нам не повторить его судьбы… Почему мы вообще слушаем полурослика? Это разве честно? Ему-то, ясное дело, терять нечего! Аргумент был весомый, признаем же: становилось понятно, что от скорой расправы гагу сумеет уберечь только очень удачное предложение. Бильбо осенило: и впрямь, а чем еще можно соблазнить любителей золота? — Я её продам. Утверждение было встречено градом смеха, возгласов неверия («Сынок, с тем же успехом ты можешь торговать мой дырявый носок!») и откровенного возмущения за интересы торговли («Есть вещи, которые нельзя продавать - это аморально»), который Бильбо вынес со стойкостью, делавшей ему честь. Неясно, спасло ли тварь от скорой расправы нежелание гномов до нее дотрагиваться или же то соображение, что отнимать ее насильно было бы как-то нехорошо, но в конце концов идея была поддержана. Более того, сыскался смельчак - Бофур - вызвавшийся лично проследить, чтобы товару был найден покупатель: всех не на шутку обеспокоила возможность быть преследуемыми гагой, уже, бесспорно, приметившей их косы. По дороге в деревню Бильбо успел перебрать в голове все те применения этого создания, которые могли бы прельстить покупателей из числа людей. Получалось скверно: кроме элемента декора - и, как выяснилось, инструментария цирюльника, хотя механика, так сказать, процесса, хоббиту до сих пор не была очевидна - ее с трудом можно было приспособить к какому бы то ни было занятию. Но, к его большому облегчению, покупатель нашелся быстро: всего только со второй попытки (в первый раз у них поинтересовались, может ди это чучело отпугивать птиц) какой-то добродушный старик, которого они обнаружили в трактире, согласился, даже не торгуясь, избавить путников от их ноши.

***

— Ну вот, – по пути в лагерь торжествовал Бильбо, – видишь? Дело можно сладить и без убийства - так, стало быть, нужды нет чуть что - хвататься за топоры! — Да, пожалуй, ты прав: если бы с ней расправился Двалин, то, боюсь, немного бы мы выручили за неё… — Выручили? Ха! Да мы ничего бы за нее не получили: кому нужен бы был этот трупик? — Ну, как же? Ты ведь видел ее шкурку: этот мех очень ценится среди людей. Купцы из Сини- Бильбо резко остановился: — Но ведь… А ты, – он растерянно оглянулся, – уверен? Может быть… Бофур сочувственно посмотрел на него: — Нет, парень, нет, - и, похлопав его по плечу, пошёл дальше. – Поверь мне - туда ей и дорога. Бильбо постоял еще с минуту, несколько раз открывая рот, собираясь что-то сказать, но, так и не выудив из бурного потока мыслей, преимущественно посвященных размышлениям о том, станет ли это одним из воспоминаний, что лишают сна, ничего связного, махнул рукой и бросился догонять гнома.