Танец.

      Долгожданная встреча.. Спустя много дней разлуки, наконец то, два любящих изнеженных и истерзанных тоской сердца снова встретились..Точнее,совсем скоро встретятся. Казалось, что это невероятно, неправда и лишь очередной лестный сон, но нет..Боже, Да Лермонтов спать не мог нормально! Ему хотелось одновременно о стольком поведать,столько рассказать и даже показать то, что он с собой привёз, но.. Как-то будет слишком уж неловко, практически сразу мчаться к любимому учителю, тем-более без приглашения , и с порога вещать ему о всяких странностях и приключениях, что случились во время ссылки - они не на столько близки. Это очень огорчало Юного Поэта, но в тоже время очень мотивировало его стать лучше, мотивировало писать и творить, добиваться высот, добиваться хоть какого то признания и, может, его священного снисхождения.

— Здравствуйте, это вы, Михаил Юрьевич Лермонтов, верно? – стоило только выйти Михаилу из кареты, как на него налетел какой то мужчина: усталые глаза, нервный весь и явно чем то раздражён. – Возьмите, меня попросили это передать вам. Всего хорошего и.. Имейте совесть, приезжайте вовремя.

      Вот так номер. Юноша закусил губу и, не дожидаясь, как зайдёт в дом, решил прочитать записку — мало ли что важное там. С несколько, казалось, безразличным видом, Лермонтов стал читать письмецо, написанное до ужаса знакомым почерком, таким легким, аккуратным и даже нежным будто. Сумка выпала из подмышки Михаила, но тот не обратил внимания: единственное что он мог делать это лишь сжимать в чуть дрожащих пальцах записку и снова и вновь вчитываться в слова, написанные его учителем.. "Рад вашему приезду.. Жду к себе с визитом.. Уверен вы много чего расскажете, как одарённый ученик своему скромному учителю.. Только сначала отдых!.. Бла бла..Василий Жуковский."       Лермонтов места себе не находил весь оставшийся вечер. Он ели как разложил, точнее раскидал все свои вещи по комнате, беспорядочно выгрузил все свои записи(дневники, записки, просто листки со стихами) на столе. Среди них он сейчас искал лучшие, те, что можно было бы показать Василию завтра.. Завтра, уже завтра, Господи Боже! Миша от радости вновь прижал к своей груди какую-то папку и, обнимая ее, закружился по комнате, постукивая в такт каблучками, чуть подпрыгивая, словно его шальное сердце уже представляло на ее месте Василия.. Нежное сердце так и млело , когда образ старшего Поэта вновь приходил в голову, когда его руки будто бы вновь опускались на плечи Миши, и тот сразу же становился чем то большим, чем то большим чем жалким жалким человечишкой - он становился великим, пусть не выше чем сам Жуковский (о такому и мыслить нельзя!).. Но ему хватало и этого.       Утром Миша встал достаточно рано, быстро собрался, но не вышел тогда когда хотел из-за того, что нервничал, злился как на себя, так и на других, от чего пришлось долго успокаиваться, ведь не идти же к Василию с плохим настроением. Пришлось подышать свежим воздухом , покурить.. Успокоившись, Юноша стал перепроверять, все ли вещи он взял, каждый ли желанный стих положил в записную книжку.. Как тут к нему кто-то постучался в квартиру. Что было странно, обычно Михаил никого не принимал и не ждал. Юноша чуть напрягся, но все таки открыл дверь и у него в прямом смысле слова отпала челюсть - на пороге стоял никто иной как его любимый учитель, Жуковский Василий Андреевич.       — Oh Mon Dieu, Michel!.– воскликнул Жуковский радостно. Он снял цилиндр и шагнул на порог, улыбаясь широкой доброй улыбкой. – Кхм.. Вы простите, что я без приглашения так заявился. Просто подумал, что будет абсолютный мувитон, если я заставлю вас с дороги еще и по гостям бегать. Все ведь хорошо? Вы видно.. Не ожидали?

       — Ах.. Все хорошо! Здравствуйте, Василий Андреевич! – выпалил Миша, а кончики его ушей покраснели. Его никто не называл Мишелем. Он уже отвык от этой формы имени. – Прошу вас, проходите. Я так рад вас видеть.

      —И я вас, mon cher.       Жуковский так и расплылся в улыбке, проходя в дом Лермонтова. Поэт держал руки за спиной, крепко сжимая их в замке, чтобы не было видно как они дрожат у него. Он так скучал. И волновался.. Он был рад, что все хорошо. Что Мишель живой, здоровой и даже выглядит будто лучше чуть чуть. Но об этом пока Василий говорит не стал , а то сглазит ещё и будет снова перед ним нервный и неуверенный в себе юноша, огрызающийся на каждое слово, к которому он все равно так сильно успел привязаться.       Лермонтов усадил Жуковского на диванчик для гостей, а сам пока принёс ему несколько листочков со стихами, бутылку дорогого алкоголя и два бокала. Разлив напиток по бокалам, Михаил медленно и неспеша начал свой рассказ: в общих чертах начал вещать о природе, о людях.. Жуковский прочитал пару стихотворений, ухмыльнулся и глянул на Мишу - этот взгляд можно было узнать из тысячи, особенно, когда это взгляд буквально прожигал насквозь.       — Михаил Юрьевич..Вы такой талант, в самом деле. – проговорил Василий, не выпуская из рук листочки со стихами. – Однако.. Вы так скудно мне обо всем сейчас поведали.. И скучно.       Лермонтов замер.Скудно? Скучно?!Рассказал о самом Кавказе, да скудно, рассказал скушно перед самим Жуковским?! С одной стороны Миша винил себя в этой оплошности, а с другой - Жуковский сам что ли не понимает, что с таким человеком как он нельзя иначе, нельзя давать волю эмоциям, нельзя..       — Давайте больше искры. У вас такие стихи! А вы будто боитесь. Меня что ли? О Господи, насмешили. – Вася не унимался. Он специально все нагнетал и нагнетал. –Мишель.. Не будьте скучным, прошу, Мишель..

      — Скучным?! Да что вы говорите! Если вы хотите.. – Юноша хмурится и одной ногой наступает на маленький столик, на котором лежали его стихи. – То пожалуйста. Без скромности,я весь ваш.. Но потом не смейте брать слов обратно.

      —Прошу вас, так и продолжайте.. Мишель.       И Лермонтов начал: он говорил практически без перерыва, говорил не только то, что придёт в голову, а то что не смог изложить на бумаге. Его речь была невероятной нежной,голос чуть дрожал, но это очень умиляло, Василия. Так они просидели час, полтора.. Немного много выпили, что уж греха таить. А как мы знаем, по пьяни всегда завязываются самые интересные разговоры..       —И чтож вы, Мишель, совершенно не соскучились по балам да танцам? – усмехнулся Жуковский, снова держа в пальцах бокал дорогого вина.

— Господи, нет конечно! По этому скоплению дьявольских бестий.. – Миша фыркнул, в свою очередь поставив бокал на столик. – Поверьте там и без балов чудно танцуют.

      —Танцуют? Что вы говорите!

             — Да, еще как! Я очарован. Благо меня научили и.. – но тут же Мишель заткнулся, закрыв рот рукой.

      —И вы собираетесь мне показать? – Жуковский расплылся в слегка пьяной улыбке и по-хозяйски развалился на диване. – Прошу, Мишель..       Лермонтов замолчал. Он пару секунд смотрел в эти глаза, что блестели искушением, странно контрастируя с умоляющим голосом. Парень отошёл от стола и скинул с себя коричневый жилет, чтобы тот не сковывал движения, оставаясь в рубахе с кружевами. Честно, Вася уже тогда ощутил мурашки по всему телу, но не гоже показывать свою слабость перед чужим столь юным телом.

      —Только вам. К тому же без музыки.. Не так интересно.

      Парень встал на середину комнаты, чуть поклонялся, резко выпрямился и громко свистнул и..       Жуковский молча выронил бокал из рук, разлив вино по полу. Да, теперь отпала челюсть именно у него. Вася не мог без удивления смотреть на то как юноша, что прежде и медленных простых вальсов остерегался, так резво и резко будет отплясывать совершенно незнакомый и сложный танец.. Таковым он казался по крайней мере. В такт успеевая менять положение и рук и ног Юноша то чуть ближе подходил, то прыжком с поворотом назад; отстукивая своим каблучком ни два, ни три, а множество раз подряд. Он при этом то элегантно поднимал ручки, то упирал их в бока, пока снова двигался в сторону, то скидывал их, причем все фигуры и повороты явно он не брал из головы.. Господи, не у то мальчишка все запомнил наизусть?! А то и видно.. Настолько сильно он отдался танцу, настолько сильно наслаждался, что, возможно, и вовсе забыл об присутствии Жуковского в комнате: на лице искренняя светящаяся улыбка, глаза горят, но он не смотрел на что то определённое, казалось, что он своим сознанием был где то далеко-далеко на Кавказе..

Как прекраснен танец, мало кому тогда известный - лезгинка!

      Резко Жуковский смахивает со стола все листки, что лежали на нём, и будто бы подзывает Юношу к себе ближе. Неужто желает,чтобы тот прямо перед ним плясал? Не дурное желание, дорого пришлось бы за него заплатить обычному человеку - как хорошо, что алкоголь в крови и чувства, что вот вот вырвутся наружу, размывают рамки приличия.       Лермонтов вскакивает на стол уже начиная, танцевать там. Правда места на небольшой деревянной поверхности было мало, но пока Миша держался очень хорошо. А Вася наслаждался видом его милого лица, его тела и резкости движений. Но не долго музыка играла в голове Лермонтова: он под нежным взглядом расслабился, случайно сделал лишний шаг, оступился и полетел вниз.. Прямо на Жуковского.       А тот будто бы готовился к этому! Василий ловко подставил свои руки, сразу прижимая к себе Юношу. Мишель дрожал на руках Васи словно все ещё боялся, что вот вот и он ощутит всем телом боль от удара о холодный пол. Но так как в ближайшие секунд 5 этого не произошло, то Юноша приподнял голову и тут же уперся взглядом в Жуковского, который в свою очередь изумлённо таращился на него. В удивлении Лермонтов приоткрыл губы, готовясь что-то произнести, извиниться, но не успел вымолвить ни слова: на своей щеке Миша ощутил теплые чуть влажные от алкоголя губы Жуковского. После их жаркое касание он ощутил на своём лбу, на носике, на уголках губ и снова на щеке.. Лермонтов не выдержал и резко положил свою руку на скулу Жуковского, чуть поворачивая к себе. Тот смиренно поддался, понимая пьяные намеки и прижался своими губами к устам Лермонтова. Поцелуй продлится всего пару секунд, но этого было достаточно.. На первый взгляд. После такого короткого поцелуя последовал еще один, после еще и ещё.. Их двоих устраивали такие нежные невинные чмоки, они не хотели чего то большего, пьяным сердцам хватало и этого для утешения.       —Мишель.. Золотой мой, на следующем балу вы танцуете со мной. – проговорил Василий между поцелуями. Чтобы не получить отрицательного ответа он снова стал зацеловывать губы Миши.

      — Ва.. Васи..Лий Андреевич! – смог выкрикнуть Лермонтов. Он закрыл дрожащей ладонью свои губы.

      Но Жуковский хитрее. Он молча прижимает его ладонь к своим губам, начиная ее зацеловывать, иногда нежно чуть оттягивая кожу на пальцах своими губами. Миша тает, но все же смущённо хмурится, носик его дрожит, словно у мышонка.

—И у вас нет права отказаться, mon cher.