Ходячая мертвая девочка.

Пар стелился по ванной, делая воздух густым и тяжёлым. Мара вдыхала его, ожидая во рту резкий привкус аммиака или хлорки, хоть что-то, что вернёт её из затянувшегося сна обратно в жгучую, холодную реальность Гнезда. Скоро она очнётся в своей кровати, в той же чёрной комнате, с пальцами, вцепившимися в одеяло, будто оно могло защитить. Детство ушло слишком рано, но кое-какие детские жесты остались. Скоро. Если повезёт, то её тихо и осторожно разбудит Жан, насколько это возможно в Эверморе. Если нет, то это сделает Рико. Лезвием. Или руками на горле. Как бы то ни было, она проснётся. А сон, как всегда, останется лишь тусклым эхом жизни за пределами Эвермора. В дверь ванной постучали, и на миг Мара почти поверила, что сон стал явью. — Мара? — Голос Эбигейл Уинфилд был самым мягким, что она когда-либо слышала. — Хочешь, помогу одеться? Мара сглотнула и вонзила ногти в бедро. Боль отрезвила мысли. Это не сон. Это реальность. Она свободна. (Настолько, насколько может быть свободным человек, сбежавший из Гнезда.) — Нет, — выдавила она. — Сейчас выйду. — Хорошо. Позови, если что. В воздухе витал аромат какао и жасмина, запахи непривычные, но по‑своему уютные. В Гнезде всё было безликим, без запаха. Здесь всё иначе. Она одевалась долго. Шорты дались с трудом, глаза защипали от боли и чего-то другого. Бюстгальтер оказался настоящим испытанием, особенно резинка, туго натянувшаяся на сломанных рёбрах. Футболку она не брала, знала, что будет осмотр. Скромность осталась в прошлом. Мокрые волосы она не стала расчёсывать, просто накинула полотенце на плечи. Даже это движение отдалось болью в боку. Боль была старой знакомой. В гостиной её уже ждала Эбигейл. Аарон Миньярд стоял у кухонного проёма. Мара не обратила на него внимания. Их первое знакомство произошло той ночью, когда он будил её через каждые два часа, проверяя, не забрало ли её сотрясение. Четвёртый раз она бы его ударила, если бы не Кевин. Их общение сразу не заладилось. — Это лишнее. – Мара села. Эбигейл сдержала реакцию: — Хочу убедиться, что всё заживает, — мягко сказала она, подняв руки, дожидаясь разрешения. После попытки Мары ударить её во время первого осмотра, её осторожность была уместной. Мара нехотя кивнула и едва сдержала гримасу, когда Эбигейл осторожно прощупала рёбра, проверяя сросшиеся переломы и состояние швов. — Я играла в экси и с худшими травмами, — тихо пробормотала Мара. — Я справлюсь. — Ты больше не в Эверморе, — спокойно ответила Эбигейл, не поднимая взгляда. — Я не выпущу тебя на площадку, пока ты полностью не восстановишься. Мара сдерживала желание нахмуриться или возразить, зная, что после всей недели здесь ей не удастся переубедить медсестру. Эта женщина оказалась куда упорнее, чем можно было бы подумать, несмотря на её добрые глаза и мягкий голос. — Большинство этих швов можно убрать, — прошептала Эбигейл. — Я могу дать тебе лидокаин, как обезболивающее. — Не надо, — злостно отозвалась Мара. — Просто сними их. Эбигейл лишь на мгновение задержалась, потом кивнула. Она полезла в свой обширный аптечный набор за ножницами и обратилась к Аарону. — Аарон, принеси, пожалуйста, чашу и влажные салфетки. Аарон молча кивнул и на миг исчез на кухне. Вернулся с чашей и салфетками, поставил их на кофейный столик и сел на подлокотник дивана, наблюдая, как Эбигейл работает, игнорируя недружелюбный взгляд Мары. Эбигейл осторожно начала извлекать большинство швов с тела Мары. Основные порезы находились на туловище и груди, то есть там, где их можно было скрыть под одеждой. Были и на лице: один длинный шов от виска до челюсти, другой от края голубого глаза к заживающему носу. После выпуска Рико больше не заботился о том, как она выглядит, и использовал это как зелёный свет, чтобы причинять ей боль, не боясь оставить следы. Мара всё ещё смутно помнила свою последнюю ночь в Эверморе. Она не могла вспомнить, что именно сказала или сделала, что так разозлило его, ведь было трудно угадать, что способно вывести того монстра из себя. Ещё она помнила, как проснулась, едва дыша от боли в груди, а рядом нависал Жан с побитыми, кровоточащими губами. — Он тебя убьёт, — говорил он ей дрожащим голосом, — ты не можешь здесь оставаться. Мара гадала, какое наказание Жан получил, когда Рико обнаружил ее пропажу. Больше никого, кроме него самого, у Рико не оставалось, и только безумец не понял бы, что Жан поплатился за ее побег. Когда Кевин ушёл, Рико ударил Жана клюшкой так, что тот сломал пять рёбер. А Мару запер в полупустой комнате: наручниками к пустой кровати, три дня без перерыва. Она кричала, пока сознание не начинало меркнуть от боли, каждый раз, когда Рико возвращался и закрывал дверь изнутри. Она не хотела думать, что он мог сделать с Жаном после потери двух своих игрушек. Мара опустила взгляд на запястья, старые шрамы от наручников, шрамы, вскрытые вновь и вновь без шансов зажить. Резко вернувшись в больную реальность, она зажмурилась, когда Эбигейл убирала шов с особенно болезненного участка. — Почти готово, — пообещала медсестра. Шаги на лестнице отвлекли Мару. В гостиную вошёл Ники Хэммик – двоюродный брат близнецов Миньярдов и, пожалуй, самый шумный человек, с которым Мара когда-либо сталкивалась, громкий и голосом, и натурой. — Вечеринка в самом разгаре! — Громогласно провозгласил он, заглядывая через спинку дивана, чтобы посмотреть, чем занята Эбигейл. Мара напряглась, и Эбигейл еле слышно его предупредила, не отрываясь от работы, доставая ещё одну нить. — Ну и веселье у нас тут. – Ники криво улыбнулся. — Я думал, ты разговаривал с Эриком по с Скайпу, — заметил Аарон. — Только что закончил, — ухмыльнулся Ники. — Фу, — поморщился Аарон. — Ай-ай-ай, — с притворным возмущением протянул Ники. — Аарон Майкл Миньярд! Убери грязные мысли! — А как ещё до тебя достучаться, — усмехнулся Аарон в ответ. — Видишь, с чем мне приходится жить? – Ники уставился на него, потом перевёл взгляд на Мару, будто ожидая поддержки. Мара смотрела на него безмятежно. — И всё же моя мать до сих пор удивляется, почему у меня нет своих детей. – Эбигейл вздохнула, вытащила последний шов и отложила ножницы. — Эббс, да ты нас обожаешь, — улыбнулся Ники. — Мы держим тебя в форме! — Ты только что назвал меня старой, Николас? — Приподняла бровь Эбигейл. — Ни за что, — рассмеялся он. — Ты не выглядишь ни на день старше двадцати. Эбигейл закатила глаза и повернулась к Маре. — Эти последние швы можно будет снять к выходным, — кивнула она на глубокий рубец на боку. — Постарайся пока беречь себя. Приложить лёд на рёбра? — Нет, — тихо ответила Мара. — Лёд в морозилке, если передумаешь. – Эбигейл отступила, знала, что спорить бесполезно. — Спасибо. – Тихо пробормотала Мара. Слово звучало непривычно. Похоже, раньше она никого не благодарила. Лицо Эбигейл смягчилось. — Конечно, — сказала она, а потом повернулась к Ники. — Есть новости от ребят? — Они встретились с нападающим, — кивнул он. — Эндрю говорит, он ветреный, но Кевин уверен, тот подпишет контракт. Если всё сложится, приедет к Ваймаку летом. Семья у него… ну, не самая простая. — Для Лис это нормально, — пробормотал Аарон. — У кого тут жизнь идеальна? — Надеюсь, он симпатичный, — вздохнул Ники. — Здесь давно не хватало привлекательного парня. — Он бросил взгляд на Мару. — По шкале красоты, после меня, конечно, лидирует Кевин. Это трагедия. Глаза его блеснули любопытством: — Кстати, о Кевине... — Я иду спать, — резко оборвала его Мара. — Хочешь что-нибудь, чтобы легче заснуть? — Предложила Эбигейл. — У меня есть дифенгидрамин. — Нет, — покачала головой Мара. — Обойдусь. Она держалась за лёгкий, естественный сон, такой, какой только могла выстрадать. Даже если ночь пройдёт без него. Она отступила в сторону спальни, проигнорировав крик Ники: «Спокойной ночи!» У Эбигейл в доме было три гостевые спальни. Дом, по всей видимости, был родовым, и с пятью братьями и сёстрами комнаты всегда были заняты. Теперь, вместо шестерых детей и уставших родителей, в нём жили: медсестра команды, трое двоюродных братьев, постоянно спорящих по-немецки, и бывший, сломленный Ворон. Ну… теперь уже двое. Ночь её прибытия в Южную Каролину осталась в тумане, обрывки воспоминаний и резкие, словно выжженные, кадры. Она помнила звонок Кевину, его голос был хриплым и злым, руку Рико на её шее; помнила, как Жан вёз её в аэропорт; как через час в другом аэропорту её встречали Кевин, тренер Дэвид Ваймак и перчаточник-киллер, пославший Рико к чёрту и настоявший, чтобы она подписала контракт с худшей командой в лиге. Она помнила, как пришла в себя на диване с новыми бинтами на животе; как рефлексы взяли верх, когда чужие руки дотронулись до неё, и она чуть не выбила зуб медсестре, пока Ваймак и Эндрю её удерживали. Её мозг, словно в тумане, никак не мог уловить происходящее. Она не успокоилась, пока Кевин не встал перед ней и не сказал: — Ты не обязана им доверять, но ты доверяешь мне. Они помогут, если позволишь. И тогда она перестала бороться. Позволила… помощи. Помощи Кевина. Она всё ещё ждала подвоха. Но решила пока об этом не думать. Она помнила, как Аарон Миньярд будил её снова и снова, и каждый раз она бросалась на него, а он только закатывал глаза. Помнила, кто разбудил её в последний раз, но это был не Аарон. Это был другой Миньярд, глядящий на короткий нож в руке, будто в том скрыт смысл вселенной. Мара вздрогнула. Она боялась ножей, как мышь – змей. Не важно, в чьих руках они были – чужих или собственных, один их вид вызывал тошноту. Тем утром, пока все спали, Эндрю сделал ей предложение: подпиши контракт с Лисами и помоги удержать Кевина в Пальметто. Взамен он встанет между ней и Морияма. — Мне не нужна чья-то защита. – Рявкнула Мара. — Ты уверена? – Спросил он, посмотрел на ее избитую и изрезанную кожу по всему телу. – Ты ему больше не нужна. Что ты сделаешь против Мориям? Он просто молча смотрел, пальцы скользили по лезвию. — Доверься мне, — сказал он. Мара знала: никакой нож не защитит от теней прошлого, никакой человек не раскроет ей смысл всего случившегося. Но его голос… его уверенность в каждом слове заставила её задуматься. Это размышление вылилось в уступку, которую она не назвала бы так, для неё это слово было «надежда». Так она и согласилась, хотя понимала: нож – ничто. Это была вынужденная сделка. Компромисс, чтобы Миньярд не выгнал её из Южной Каролины. Чтобы Кевин не исчез, он её единственный оставшийся островок. В ту ночь Мара медленно забралась в постель, тихо зашипев, когда простыни коснулись ран. Это была её первая ночь в отдельной комнате с тех пор, как... даже вспомнить было сложно. Она привыкла к размеренному дыханию Жана на соседней кровати, к тому, как их поселили вместе с самого её приезда в Эвермор. Кевин предложил ей свою комнату у Эбигейл, и хотя та поначалу колебалась, это оказался единственный вариант. Мара не доверяла никому в доме настолько, чтобы спать с ними, и ненавидела мысль ночевать на диване, где кто угодно мог подкрасться к ней. Так что теперь они с Кевином жили вместе, два сломленных Ворона вместе с Лисами. Сон, как и прежде, был битвой, которую Мара выигрывала только ценой себя.