Ходячая мертвая девочка.

Мара собиралась убить Ники Хэммика. Скорее всего, скоро. Ники великодушно уступил переднее сиденье Нилу, а это значило, что Маре пришлось ехать до дома Эбби, втиснувшись между Аароном и Кевином на заднем сиденье. К счастью для всех, Эбби жила всего в пяти минутах от кампуса, но даже эти пять минут были слишком долгими, учитывая, как Кевин ёрзал. — Если ты сейчас же не перестанешь дёргаться, я вышвырну тебя из машины, — процедила Мара по-французски. — Тебе придётся выбросить и Эндрю, — заметил Кевин, сверкая глазами. — Это просто бонус, — отрезала она. — Перестань, блять, дёргаться. — Прошу прощения за их флирт, Нил, — сказал Ники с водительского сиденья. — Лучше нам всем и правда не знать французского. Нил взглянул на заднее сиденье, но в основном смотрел на Кевина. Он, похоже, избегал встречаться с Марой взглядом — впрочем, её это ни капли не удивляло и уж тем более не беспокоило. Ей не раз говорили, что в обычной жизни она выглядит как злобная стерва, если специально не изображает приятную мину (а делает она это только перед камерами). — Вы встречаетесь? — Нет, — в один голос сказали Мара и Кевин. — Ну-ну, — сказал Ники заговорщически. Мара резко подалась вперёд, но Кевин с Аароном тут же перекинули через неё руки, чтобы удержать на месте. — Ники, заткнись, пока она и правда не попыталась тебя прибить, — пробормотал Аарон. Ники благоразумно замолчал. Когда они вошли в дом, тренер Ваймак и Эбби уже были на кухне. Ваймак негодовал, копаясь в ящике с приборами, а Эбби игнорировала его, помешивая что-то на плите. Первым их заметил тренер, и сразу ткнул пальцем в Ники: — Хэммик, марш сюда. Будь полезен хоть раз в своей облезлой жизни. Стол накрыть надо. — О, тренер, — заныл Ники, пока Эбби оборачивалась. — Почему вы всегда на меня наезжаете? Вы же уже начали — неужели трудно закончить? — Заткнись и за работу. — Неужели вы не можете вести себя прилично, когда у нас гость? — спросила Эбби, отложив ложку и подойдя к ним. Ваймак окинул их тяжёлым взглядом: — Я гостей не вижу. Нил — один из Лисов. Он не получит поблажек только потому, что это его первый день. Пусть с самого начала понимает, что в этой команде сплошной бардак. Иначе июнь станет для него шоком. — Дэвид? Заткнись и проследи, чтобы овощи не переварились. Кевин, проверь хлеб — он в духовке. Мара, достань сладкий чай из холодильника и закинь туда дольки лимона. Мара перестала слушать, отправившись к холодильнику за двумя кувшинами сладкого чая, которые Эбби заварила с вечера. Она поставила их на стол, взяла миску с нарезанными лимонами и закинула дольки в кувшины. Задание было одним из самых лёгких — неудивительно, что Эбби доверила его именно ей: в Эверморе особо не заморачивались с кулинарными навыками. Мара снова подключилась к разговору, когда Эбби представилась Нилу: — Я Эбби. Медсестра команды и временный домовладелец этой шайки. Они тебя ещё не затерроризировали? — Не волнуйся, — отозвался Эндрю из другой комнаты. — Его сломать будет не так-то просто. Думаю, у меня уйдёт на это время до августа, может, меньше. — Если ты повторишь то, что было в прошлом году... — То Би приедет собирать осколки, — перебил Эндрю, появляясь в дверях рядом с Нилом, без виски. — С Мэттом же справилась, да? Нил для неё даже на фоне не замаячит. Ты её пригласила? — Я пригласила, но она отказалась. Сказала, это будет неловко. — С этими двоими — Эндрю и Ники — всё всегда будет неловко, — пробурчал тренер. Эндрю даже не попытался оправдаться, а просто повернулся к Нилу: — Би — психолог. Раньше работала в системе для несовершеннолетних, а теперь — здесь. Ведёт тяжёлые случаи: тех, кто под наблюдением из-за попыток суицида, зарождающихся психопатов — в общем, всё веселье. Так что она наш личный куратор. Увидишься с ней в августе. — Обязательно? — спросил Нил. — Раз в семестр — обязательно для всех спортсменов, — подтвердила Эбби. — В первый раз — просто знакомство, чтобы ты знал, где у неё кабинет. Весной будет вторая встреча. Конечно, ты всегда можешь прийти и раньше, если захочешь, а она с тобой обсудит график. Психологическая помощь включена в оплату обучения, так что можешь воспользоваться. — Бетси шикарная, — сказал Ники. — Тебе понравится. — Ну что, едим? — предложила Эбби, жестом приглашая Эндрю и Нила в комнату. Мара заняла своё почти официальное место между Кевином и Аароном. Нил сел как можно дальше от Кевина и Эндрю — Мара взяла это на заметку. Ему придётся как-то справиться со своей неприязнью, особенно к Кевину — на поле им рано или поздно играть бок о бок. Разговор смолк, пока все рассаживались и накладывали себе еды, но вскоре возобновился — над тарелками с дымящейся лазаньей. Как и на каждом ужине за последние недели, что она жила у Эбби, Мара молчала, без особого интереса ковыряясь в еде. Дело была вовсе не в том, что Эбби плохо готовила — наоборот, это, пожалуй, была лучшая еда, что Мара когда-либо пробовала (а планка у неё была низкой, но всё же). Просто её тело и мозг всё ещё привыкали к смене строгой, выверенной диеты на домашнюю еду. Какая-то часть её до сих пор ждала, что сейчас из угла выйдет хозяин и потащит к весам. Разумеется, Эбби не готовила фастфуд, но её блюда всё равно сильно отличались от пресных, дозированных по граммам порций в Гнезде. К этому тоже нужно было привыкнуть — как и ко многому другому. Время от времени разговор за столом распадался на две половины: Кевин и Ваймак увлекались обсуждением весенних тренировок и набора в других университетах, а Ники развлекал остальных сплетнями про кино и знаменитостей, пытаясь «просветить» Мару (хотя ей было абсолютно плевать, даже если бы она старалась — а она не старалась, и он всё равно не сдавался). — Скажи хотя бы, что ты смотрела «Сумерки», — чуть ли не умолял её Ники. — Даже Аарон смотрел «Сумерки». — Потому что ты заставил меня, — буркнул Аарон, с такой яростью вонзив вилку в кусок лазаньи, как будто та была ему чем-то обязана. — Это такое дерьмо. — Это классика дерьма! — с энтузиазмом сказал Ники. — Все должны хотя бы раз в жизни это увидеть. Мы смотрим это сегодня вечером. — Нет, не смотрим, — одновременно ответили Мара и Аарон. Ники надулся, и это только упрочило решение Мары не уступать. После десяти Ваймак и Нил ушли, а Эбби назначила убирать на кухне Эндрю и Ники (наказание за виски, по всей видимости). Перед тем как уйти, она снова заглянула к Маре и напомнила про пакет со льдом в морозилке и обезболивающее в ванной для гостей. Мара кивнула, хотя прекрасно знала, что не воспользуется ни тем, ни другим. Она сбежала в спальню, прежде чем Ники успел объявить вечер кино. Усталой она себя не чувствовала, но день был тяжёлый — приезд Джостена, всё это напряжение — и Мара была более чем готова закрыть глаза и на время сбежать из реальности. Она даже не пыталась заснуть до тех пор, пока не вернулся Кевин: всё равно бы проснулась, как только он открыл бы дверь — как всегда. Он пришёл вскоре, оставил ночник на комоде включённым, как делал каждую ночь — ради неё и ради себя. Бросил короткое «Спокойной ночи» и вырубился буквально через секунду, как только голова коснулась подушки. Не было ни дня, когда Мара не завидовала его способности засыпать так легко. Она последовала за ним минут через пятнадцать, просто лёжа в тишине, но недолго ей суждено было спать без снов — вскоре они превратились в кошмары, до боли знакомые. Когда она вздрогнула и проснулась от ощущения, будто нож вспарывает ей бок, за окном всё ещё была ночь. Отдышавшись, Мара посмотрела на часы на тумбочке — 01:07. Пальцы прошлись по спутанным за ночь волосам. Кевин даже не пошевелился, пока она поднималась с кровати, липкая от пота и дрожащая от страха, пережитого во сне. Этот страх был ей знаком. Она знала, что не забудет его ещё очень долго — даже если больше никогда не увидит его лицо. Она вышла из спальни, привычно двинувшись в сторону кухни. Хорошо, что с Кевином им досталась комната на первом этаже — коридор короче, а ночь темнее, чем ей хотелось бы. Мара включила самый тусклый свет на кухне и потянулась к шкафчику, сдержав болезненный стон, когда боль в рёбрах напомнила о себе. Она сняла стакан с нижней полки и, пока наполняла его водой, мельком подумала о пакете со льдом, но тут же отмахнулась. Она сама не знала — то ли наказывала себя, то ли просто не хотела быть ещё большей обузой, чем уже была из-за травм, то ли какая-то бессильная часть её всё ещё боялась привыкнуть к роскоши исцеления — вдруг её всё-таки вернут в Гнездо. Хозяин владел ею во всех смыслах, в каких один человек может владеть другим, и даже дальше. Она была уверена: это вопрос времени, прежде чем он снова потребует её назад. Так зачем же обманывать себя, принимая уют Лисьего логова за что-то постоянное, если её дом — Гнездо? Даже с подрезанными крыльями и сломанными рёбрами она всё ещё была Вороном, разве нет? Из Гнезда не улетают. Не по-настоящему. Мара практически проглотила воду — удивительно, что не поперхнулась. Закончив, она поставила стакан на столешницу, но не отпустила его, глядя на тусклое, искажённое отражение своего лица в стекле. Если бы она была Кевином, в стакане была бы водка или виски — всё, что попадётся под руку. Если бы она была Жаном, в руке у неё был бы потрёпанный томик "Отверженных", текст давно выучен наизусть, но само наличие книги приносит покой. Если бы она была Рико, стакан был бы уже разбит, а в её руке — острый осколок, и она решала бы, кому его вонзить. Но она была Марой, а её слабость всегда была в голове: в памяти о детстве, проведённом во тьме, и подростковом возрасте, прошедшем в аду. Её мысли были злейшим врагом — полные образов девочки, рисовавшей себе на щеке чёрную троечку маркером, отчаянно пытавшейся почувствовать себя частью чего-то. Пытавшейся поверить, что это — семья. Она почувствовала чьё-то присутствие прежде, чем услышала голос: — Что ты здесь делаешь? Мара среагировала быстрее, чем подумала: пальцы сжались на стакане, и она метнула его в сторону голоса. Мысль о том, что голос был знакомым — новым, но знакомым — пришла позже, через секунду. Голос, который она знала всего месяц — вне Гнезда, но никогда внутри него. — Чёрт возьми! — выругался Аарон, поймав стакан прежде, чем тот успел разбиться об пол. Он едва успел среагировать, прижал стекло к груди и уставился на Мару с растерянным лицом. — Ты с ума сошла, Мара? Мара тяжело сглотнула — адреналин ушёл так же внезапно, как и пришёл. Она на секунду закрыла глаза, чтобы прийти в себя. — Ты напугал меня, — сказала она вместо извинения. — Это видно, — отозвался он. — Но зачем было бросать в меня стакан? — А вдруг ты вор? Он закатил глаза, перешёл на другую сторону кухни и аккуратно поставил стакан в раковину, держа с Марой безопасную дистанцию. — Бог в помощь тому дураку, который решится сюда влезть, — пробормотал он. — У Эндрю — ножи, у Эбби — бейсбольная бита, у тебя — посуда летает. Живым не уйдёт. — У Эбби есть бита? — переспросила Мара. — Конечно, — отозвался Аарон так, будто иначе и быть не могло. И Мара решила, что, пожалуй, это справедливо: Эбби была медсестрой у команды травмированных подростков, и как минимум у одного из нынешних жильцов была судимость. — И что ты не спишь в час ночи? Мара глянула на темноту за кухонным окном. — Ух ты. А я-то думала, сейчас час дня. Вот глупая. Он снова закатил глаза. — У тебя отвратительное чувство юмора. — Моё сердце разбито, — парировала она, пожав плечами и отвела взгляд. — Не могла уснуть. — Тебе нужен лёд? Мара сверкнула на него взглядом: — Мне не нужен, блять, лёд. Аарон поднял руки в притворной капитуляции: — Окей, спокойно. Что с вами всеми — как только кто-то пытается помочь, вы сразу в бой идёте? Мара продолжала сверлить его глазами. Было слишком поздно для попыток объяснить, насколько сложно поверить в добрые намерения других, когда всю жизнь знал только жестокость. Такую беседу лучше оставить для дневного света. — А ты-то чего не спишь? — спросила она, больше, чтобы сменить тему. Её правда не волновали привычки соседей по дому, но думать о Гнезде — а в последнее время она слишком часто это делала — не хотелось ещё больше. — Не мог уснуть, — пожал он плечами. — Ты не одна с бессонницей. — Он нагнулся и достал из шкафа чайник. — Я делаю себе ромашковый чай. Хочешь? Мара прищурилась, как будто плохо видела и пыталась разглядеть его получше. Аарон фыркнул: — Что? — Почему ты предлагаешь мне чай? — подозрительно спросила она. — Это называется «вежливость», — ответил он. Увидев её скептичное выражение, добавил с лёгкой обидой: — Я могу быть вежливым. — С трудом верится, — сказала Мара. — Если собираешься меня отравить, я предпочту цианид. Быстрее. — Странно, что ты это знаешь, — проворчал он. — И вообще, никто тебя тут травить не собирается. Если бы мы хотели тебя убить, ты бы уже сдохла, поверь. Так что чай будешь? Мара пожала плечами, внезапно чувствуя себя неуютно. — Никогда не пила чай. Если не считать сладкий. Аарон решил, что это «да». Он достал две кружки, налил в чайник воды и поставил его на плиту. До закипания вода добралась не сразу, и в ожидании на кухне повисла неловкая тишина. Мара подумывала вернуться в кровать, но почему-то осталась, прислонившись к холодильнику, скрестив руки на груди. Когда чайник наконец зашипел, она вздрогнула, но Аарон ничего не сказал. И Мара была ему за это благодарна — ей не хотелось снова чем-нибудь в него кидаться. Он снял чайник с плиты и залил воду в кружки, где уже лежали пакетики. Потом снова наступило молчание — чай настаивался и остывал. Наконец, Аарон счёл напиток готовым, и Мара осторожно сделала глоток. Почти обожглась, но тепло, прокатившееся по горлу, оказалось неожиданно успокаивающим. Вкус был едва уловимым, но не неприятным. — Ну и? — спросил Аарон. — Как тебе? Мара пожала плечами: — На яд не похоже. Он хмыкнул: — Засчитаю это за комплимент. — Ну считай, — сказала она. — Но я так не имела в виду.