неоправданно, отчаянно

      Хао встретил его в клубе. Гремела музыка, вплетаясь в приглушённый свет огней, и он заученными движениями мешал коктейль, пока рядом ждала официантка.       — Слушай, тот столик заставит меня танцевать для них стриптиз, если я не принесу им напитки, — она прервалась, бросая взгляд на часы, — минуты две назад.       Хао тряхнул головой, откидывая мешающие волосы назад, и те гладкой волной заструились по лопаткам. Он с ухмылкой поставил на поднос последние два лонг айленда и опёрся локтями на стойку, наклоняясь ближе к девушке.       — Если всё-таки придётся танцевать — я поставлю тебе шоты, Анна.       Она закатила глаза и подхватила поднос, исчезая в тёмной толпе. Глаза Хао выхватыали то блеск серёжек, то сияющие от возбуждения зрачки, то гибкие, льнущие друг к друг тела. Он позволил себе недолго понаблюдать, наслаждаясь своеобразным спокойствием, которое приходило только так — в отчаянных битах, пьяных криках и запахе алкоголя, впитавшемся в пальцы.       Он вернулся к незаконченному коктейлю, искоса наблюдая за парнем, что сидел за стойкой уже пару часов. Он успел выпить уже три джин тоника, и сейчас Хао мешал четвёртый. Он явно был младше его самого, но Хао не спрашивал документы. Его дело — бар. Парень был чем-то неуловимо похож на него. Тёмные волосы, только короткие и взъерошенные, острые скулы и карие глаза, в которых сейчас явно плескалось опьянение. А ещё — на нём были наушники. В клубе, полном людей, он слушал свою музыку, почти незаметно шевеля губами, чтобы подпевать.       Хао поставил перед ним стакан, и незнакомец сдвинул наушники набок, улыбаясь ему. Улыбка была заразительной, хотя губы сильно обветрились. Хао проследил, как он быстро слизнул капельку крови с потрескавшейся кожи в уголке.       — Что, девушка бросила? — он спросил, перекрикивая музыку.       Едва заметная морщинка прорезала гладкий лоб. Парень сделал большой глоток и отставил стакан в сторону.       — Сессию завалил, — пожал тот плечами.       Студент, значит. Его глаза, вопреки ожиданиям Хао, были совсем ясными.       — Сочувствую.       Он принял новый заказ и отвлёкся на поиск нужного сиропа, когда услышал смех. Выпрямился, морщась в недоумении.       — Наоборот. Я отмечаю.       Парень залпом допил напиток и снова улыбнулся ему.       — Повторишь?       Хао неодобрительно покачал головой, но всё же потянулся за бутылкой джина. Парень внимательно наблюдал за его действиями. Неожиданно мягко признался:       — Ты красивый.       Хао не поднял глаз, кидая в стакан лёд. Только усмехнулся себе под нос.       — До дома-то дойдёшь?       Парень перехватил его пальцы, удерживая их на стакане. Посмотрел открыто, пока в коньячных глазах плясали искры.       — А если нет?       Хао не отнимал руку, позволяя касанию затянуться.       — Тогда подожди конца смены.       Он не стал говорить, что проводит. Таких обычно не провожал. Не в первой, почти каждую ночь находился кто-то, примагниченный его тёмным обаянием. Они летели к нему, как мотыльки на тепло зажигалки, и Хао вполне устраивало такое положение вещей. Ещё одно преимущество подобной работы.       Клуб закрылся под утро. Хао вышел на улицу, тут же зубами вытягивая сигарету из пачки. Парень ждал его у входа. При виде него оттолкнулся от стены и подошёл ближе. Наушники болтались на шее.       — Идём?       Хао не спрашивал, куда. Но удивился, когда парень без смущения взял его за руку, переплетая пальцы, и повёл куда-то в лабиринт токийских улиц. В ту ночь они не переспали.       Просто гуляли, и парнишка болтал без умолку, прыгал по бордюрам, даже один раз выхватил у него изо рта сигарету и после первой затяжки тут же закашлялся. Он не курил. Поздняя ночь обнимала их за плечи, и Хао против воли улыбался, когда ему на голову надевали наушники, включая американский джаз. Парень даже попытался научить его паре английских фраз. Было весело и легко. Хао позволял тянуть себя за руку, жмурился на неоновые вывески, покорно ждал на заправке, когда незнакомый парнишка потребовал хот-дог и проглотил его почти целиком.       Хао не знал, почему тратит на это время. Обычно после работы он занимался с кем-нибудь случайным сексом в ближайшем мотеле, а после тихо уходил, чтобы отоспаться перед следующей сменой. Он никогда не водил их домой.       Сейчас было иначе. Когда небо начало светлеть, его притащили на мост. Парень уселся на перила лицом к нему, опасно болтая ногами, и раскинул в стороны руки. Он хохотал. Хао думал, что это всё алкоголь. А потом полоса горизонта вспыхнула золотом, и он понял, почему они пришли сюда. Хао стоял молча, спрятав руки в карманах джинсов, в парень беспрестанно вертелся, грозя свалиться в реку. Хао просто смотрел. В груди было тепло.       Он встретил рассвет с незнакомцем, чьего имени не знал, и это было гораздо лучше, чем секс. Ближе. Было страшно.       — Ты обещал проводить меня домой.       Хао не обещал. Но послушно пошёл, уже не удивляясь сомкнутым рукам. Рассеянно оглаживал чужие пальцы своими, исследуя мозолистую кожу и коротко остриженные ногти.       — Ты музыкант?       Вместо ответа парень запел. Хао завороженно слушал хриплый голос, незнакомые английские слова и приятные переливы звука. Когда песня закончилась, парень остановился. Кинул взгляд на многоэтажку, обозначая, что они пришли. Хао снова достал сигареты. Внезапно уголок губ мазнули чужие — не поцелуй, а просто прикосновение. Такое, что потом и не вспомнишь, было ли оно. Но кожу обожгло.       — Я Йо, кстати.       Он не дождался ответа, быстро скрылся в подъезде. Хао задумчиво затянулся дымом, проталкивая его глубже в лёгкие. И почему-то — засмеялся.       В следующий раз они снова встретились в клубе. Йо пришёл через неделю, уселся на тот же крутящийся стул и попросил тот же коктейль. Хао успел много всего передумать за эти дни, вся прожитая ночь казалась чьим-то украденным сном, и он старался рационализировать её, как мог. Наверняка мальчишка был девственником. Не хотел приглашать к себе? Или верит в романтическую любовь? Хао всего этого наглотался сполна к своим двадцати пяти и решил, что не хочет тратить время. Он не ждал ещё одной встречи.       Но вот Йо снова сидел перед ним, крутился на стуле, глушил джин, не пьянея, словно никуда не уходил. И Хао не знал, какое название дать той жаркой волне, что поднималась внутри, когда их взгляды пересекались. Йо смотрел неотрывно, следил, как он загребает лёд, как в шейкере смешивает коктейли, ловил его короткие разговоры с официанткой. Снова досидел до закрытия, а после незаметно ушёл, и Хао подумал, что на этом всё. Он домывал бар, когда мимо прошла Анна, успевшая уже переодеться, и шутливо пихнула его в плечо.       — А мальчишка с тебя глаз не сводил весь вечер. Ты уже перешёл на подростков?       — Ему есть восемнадцать, — буркнул, пряча глаза, совсем неуверенный, что прав.       Анна фыркнула и ушла, забирая своё веселье с собой. Хао не спешил уходить. Медленно складывал полотенца, протирал стаканы, по второму разу проверил, на своих ли местах стоят бутылки. Развернул все сиропы этикетками вперёд. Задержался, чтобы подобрать мусор, хотя знал, что днём придут уборщицы.       Когда он вышел, Йо ждал его на прежнем месте. Также, как и в прошлый раз, взял за руку. Хао долго смотрел на их переплетённые пальцы.       — Я тебя разочаровал?       Хао пожал плечами. Не знал, что говорить. Йо перестал улыбаться, глаза такие трезвые, будто он пил воду. Он потащил Хао за собой, и тот не сразу узнал знакомые улицы. Пришёл в себя, только когда оказался у той же многоэтажки. Йо открыл перед ним дверь, пропуская в подъезд. Хао хмурился, не понимая, зачем они сюда пришли. Почему Йо ведёт его в свой дом. Ведь так никто не делал. Или он собирался поить его чаем?       Квартира была на последнем этаже. В лифте они не смотрели друг другу в глаза. Йо пошарил в карманах, находя одинокий ключ без брелка. Щёлкнул замком и выжидательно посмотрел на него. Хао подумал, что его берут на слабо, лениво шагнул внутрь, нашаривая выключатель. Он не успел осмотреться, только почуял аромат сандала, мягко вкатившийся внутрь, словно всегда был вшит в эпителий.       Йо обнял его сзади, губами прижимаясь к шейным позвонкам. Опалил дыханием кожу, прочерчивая носом дорожку до уха. Когда влажный язык коснулся выемки за ухом, Хао вздрогнул, потому что не ожидал. Потому что хотел. Или нет? Всё, что касалось Йо, перепуталось в нём, и происходящее казалось правильным и неправильным одновременно.       Ладони Йо скользнули под майку, он очень бережно огладил живот и грудь, едва касаясь кожи пальцами. Хао не привык к такому. Такой секс всегда был про желание. Страсть. То, что делал Йо, было тише. Хао зацепился за мысль, что тот и правда девственник.       — А так — не разочаровывает? — хриплым шёпотом прямо в ухо.       Хао наконец чувствовал слабый запах джина. Слегка повернул голову, пытаясь увидеть Йо.       — Тебе точно есть восемнадцать?       Вместо ответа Йо прикусил мочку уха. Пальцами поддел край джинсов, мягко потирая красный след от ткани. И подошёл ближе, будто хотел влезть под кожу, вжался грудью в лопатки Хао. Он высвободил одну руку, тут же аккуратно скручивая волосы Хао в хвост, слегка потянул его голову на себя, прежде чем перекинуть непослушную копну через плечо.       Пьяным был Йо, но пьянел Хао. От незамысловатых прикосновений, от стука чужого сердца, что толкалось в спину, от лёгкого дыхания, вызывающего мурашки. Внизу живота скручивался горячий узел. Он привык вести. Привык быть тем, кто сам нравится и сам выбирает. Но Йо не спрашивал. Просто был, просто держал его в руках, как хрупкую вазу, ни на секунду не пытаясь его очаровать. Все заигрывали. Все и всегда. Обозначали намерения, и правила были ясными.       С Йо не было ясно ни черта.       Он отпустил его. Хао почти успел разочарованно выдохнуть, но Йо всего лишь обошёл его, оказываясь напротив. Он был ниже, носом щекотал подбородок, и ему приходилось слегка запрокидывать голову, чтобы своими зрачками — прямо в его. Пару секунд они стояли так, невозможно близко, путая дыхания, но не трогая. Хао подался вперёд первым, смял губы, тут же врываясь языком в рот. Йо не сопротивлялся. На все укусы отвечал мягко, языком обводил кромку зубов. Он умел целоваться. И Хао напирал сильнее, жёстко и больно, но не получал никакой злости в ответ. Его пальцы зарылись в волосы Йо, оттянули голову, заставляя распахнуть рот до хруста. Он ловил лихорадочные выдохи своими губами, прикусывал влажную от слюны кожу и тут же обводил ранки языком, словно просил прощения.       Йо схватил его за майку и потянул на себя, не разрывая поцелуя. Ввёл в квартиру, но возле дивана они споткнулись о сваленные грудой на полу вещи. Хао успел удержать голову Йо от удара, навис сверху, глядя потемневшими глазами. Взгляд Йо наконец-то поплыл, блестел пьяно и беззащитно, и он вновь потянулся к его губам. Они целовались, пока Хао рывком задирал майку Йо, заставляя того выгнуться навстречу. Горячими ладонями обжигал кожу, пытаясь коснуться везде.       Йо тихо выдохнул, почти срываясь на стон, когда Хао слегка сместился, пахом прижимаясь к его. Замер, внимательно наблюдая за реакцией. Почему-то хотелось спросить. Убедиться, что Йо не против. Но Хао не стал. В конце концов, это всего лишь секс, верно?       Он грубо рванул джинсы Йо вниз, услышав, как отлетела в сторону пуговица. Сквозь ткань боксёров сжал, чувствуя возбуждение Йо. И зарычал, услышав тихий всхлип. Собственные джинсы полетели в сторону.       — Поворачивайся, — глухо.       Йо покорно развернулся, и Хао смочил слюной пальцы, прежде чем приспустить ткань вниз и коснуться ягодиц. Йо едва заметно напрягся, но почти сразу расслабился, стоило Хао ввести один палец. Он позволил ему привыкнуть к ощущениям, прежде чем начал двигаться. Почти против воли положил вторую руку на лопатки Йо, поглаживая. Тот тяжело дышал, и Хао не мог понять, боль это или возбуждение. Заставил себя не думать. Это не его дело. Он ввёл второй палец, наклонился, целуя в позвонок. Едва мог сдерживаться, пока собственное напряжение требовало выхода. Стоило подождать ещё немного, но он с глухим рыком отстранился и распределил смазку по всей длине члена, прежде чем толкнулся внутрь. Йо гортанно застонал.       Хао ненадолго замер, прикрыв глаза. Тёплый запах Йо путал мысли. Он наклонился ниже, почти зарываясь носом в волосы, пытаясь уловить ускользающее название. Что-то кедровое, горько молчаливое. Йо сам подался бёдрами навстречу. Зашипел, уже явно от боли, но сознание Хао поплыло. Он сразу взял жёсткий, рваный ритм, плавясь от ощущения тугих, горячих мышщ, обхвативших его. Пальцами впился в кожу, фиксируя Йо на месте.       Почему-то происходящее сейчас гораздо более гулко отбивалось внутри, влезало в кости, каждый толчок выносил мозг начисто. Словно в Йо было что-то, чего не было у других. Спокойная покорность, отдача, но без жертвования. Хао вслушивался в тихие стоны, доводя себя до черты. А затем оргазм вспыхнул, опуская перед глазами тёмную пелену. Он зажмурился, с трудом удерживая собственный вес, ловя губами воздух. Вышел из Йо и устало опустился рядом.       Они молчали. Тишина обволакивала, и Хао не знал, что чувствует. Вину? Радость? Йо неторопливо поднялся, пригладил взлохмаченные волосы и босыми ногами прошёл в коридор. Хао лениво наблюдал, как он возвращается, с удивлением разглядывал под ключицей Йо татуировку катаны. Йо сел рядом, слегка морщась. Перебросил Хао пачку сигарет и зажигалку.       — Что? — пожал он плечами, поймав недоумённый взгляд. — Разве после секса не курят?       Хао растянул губы в усмешке и щёлкнул зажигалкой. Кольца горького дыма поднимались вверх, и он стряхивал пепел прямо на пол. Они сидели плечом к плечу, но не касались друг друга. Больше нет.       Хао скурил ещё две сигареты, прежде чем поднялся на ноги и потянулся. Видел, как Йо обводит его тело нечитаемым взглядом. Он неторопливо оделся, разгладил складки на одежде. Старался не смотреть на Йо.       — Удачной пересдачи, — уже из коридора.       Йо смотрел ему вслед, пока не хлопнула дверь. Нашарил на полу сорванные в порыве наушники и надел на голову, прикрывая глаза. Пустая квартира лишилась всех звуков. Он не стал включать музыку. Просто сидел в тишине, пока где-то над мостом снова вставало солнце.

***

      Хао не позволял себе думать, что что-то внутри сдвинулось. Йо больше не приходил, и жизнь текла своим чередом. Работа, перепалки с Анной, после — нечаянный секс с такими, кто как Йо сидел у стойки до закрытия. От них разило выпивкой, а все касания были жадными, злившими его. Это был всё тот же секс. Та же круговерть лиц. Но Хао было неспокойно. Будто… это превратилось просто в разрядку. Механическое действие.       Иногда он задумывался, не вылетел ли Йо из универа. Вспоминал запах кедра и сандала. Бережные, но совсем не робкие поглаживания. Но гораздо больше — ту первую ночь, когда они просто гуляли, и Йо давился дымом от его сигарет, а после водил смотреть на рассвет. Хао злился на себя, потому что всё это слишком сильно отдавало той самой романтикой, которой он не желал. Или нет. Ведь Йо не подкатывал к нему. Просто… был рядом. Улыбался так, будто Хао — самый особенный человек на планете. А может, он улыбался так всем? Ведь нормальные люди так не делают — не хватают за руку, не приводят к себе в квартиру, будто они знакомы сто лет.       Они ничего друг о друге не знали.       Хао боялся себе признаться, что хочет узнать.       Когда у него в очередной раз заказали джин с тоником, он не удержался. Йо было до смешного много в его голове. Он не стал оставаться до закрытия, попросил Анну присмотреть за баром, а сам торопливо ушёл, на ходу засовывая руки в рукава кожанки. По памяти нашёл знакомый дом, в лифте задумался, много ли незнакомцев Йо приводил к себе домой. Не боялся ли, что кто-то из них окажется опасен. Хао не был уверен, что в этот раз эту опасность не представляет он сам.       Долго держал палец на звонке, совершенно забыв, что ещё даже не наступило утро. Когда с той стороны раздались шаги, он испугался. Зачем он здесь? Что собирался сказать? Дверь распахнулась, и Йо с зажмуренными глазами сквозь зевок проворчал:       — Трей, клянусь, если ты снова пришёл списать доклад, я…       Он не договорил. Хао нагло ухмылялся, потому что легче было сделать вид, что он должен быть здесь. Что между ними не происходит ничего странного. Йо смотрел на него несколько долгих секунд, взъерошенный, в каком-то нелепом рыжем свитере и одном носке. Потом улыбнулся — совсем как в первую ночь.       — Чай?       Хао задумался.       — Лучше кофе.       Йо посторонился, пропуская его в квартиру. Ушёл вперёд, оставляя в коридоре. У Хао наконец было время осмотреться. Белые стены, на крючках — пара курток. Он оставил обувь рядом с кроссовками неопределённого цвета, в которых отсутствовали шнурки. Прошёл дальше, морща нос. Были чисто и пахло всё тем же сандалом, но диван был завален нотами, а на полу — ровным слоем распределена одежда. Кухня оказалась смежной с гостиной, их разделял только островок высокого стола. Йо вертелся у плиты, заливая в турку воду. Хао подошёл, уселся на высокий, почти барный, стул, чувствуя себя нелепо.       — Я обычно пью растворимый, — чтобы хоть чем-то заполнить тишину.       Йо рассмеялся.       — Прости, но не в этом доме.       Хао украдкой оглядывался. Заметил несколько бутылок джина, спрятанных за стеклом. Был почти уверен, что в холодильнике найдёт горькие тоники.       — Ты живёшь один? — вырвалось нечаянно.       — Ага. Это квартира матери, но я их с отцом лет десять не видел. Они в Америке.       Йо поставил турку на самый слабый огонь и развернулся к нему лицом. Подтянулся и уселся на столешницу, совершенно естественно реагируя на то, что посреди ночи варит кофе незнакомцу.       — Так… сколько тебе лет?       Йо весело склонил голову на бок.       — Переживаешь, что я написал заявление?       Хао смутился, отвёл взгляд, будто пойманный с поличным.       — Мне двадцать.       И тут же добавил:       — Двенадцатого мая будет двадцать один. Успеешь купить подарок.       Хао ненадолго подвис. Потом сдержанно кашлянул, всё ещё не глядя на Йо.       — Мне тоже. В смысле, не двадцать один. Больше. Но день — тот же самый.       Йо улыбнулся ещё шире, словно Хао только что сообщил ему совершенно обычную информацию. Он выглядел ужасно нелепо и в этом свитере, и с одним отсутствующим носком, но так… Хао долго искал слово. Уютно. По-домашнему. Так, что ему самому стало спокойно. Словно он всю жизнь просидел на этой кухне.       Йо снова переключился на кофе, выключил огонь, не слезая со столешницы, подождал, пока осядет гуща, откуда-то из-за спины выудил кружку с отколотым краем. Затем всё же спрыгнул вниз, полез в холодильник, и Хао не видел, что он там искал. Йо поставил перед ним кофе, пахнущий сладостью.       — Я добавил сливки. Надеюсь, ты не против.       Хао пил только чёрный. И ни за что бы не признался, что с этого момента готов пить только такой. Из рук Йо — какой угодно.       Он покачал головой, сделал глоток, уговаривая себя не морщиться от молочного привкуса. Йо внимательно смотрел. Потом рассмеялся.       — Всё это время ты мешал для меня коктейли, а теперь мы поменялись местами.       Хао не понимал, как работает голова Йо. Почему он говорит именно такие вещи. Что за цепочки мыслей приводят его к тем или иным выводам. Что за цепочка привела Йо к нему.       — Ты не хочешь узнать, как меня зовут?       — А я знаю, — и после паузы: — Хао. Красивое имя.       Он хотел спросить, как Йо узнал. А потом вспомнил смешинки в глазах Анны и поджал губы.       Они сидели друг напротив друга, пока Хао медленно тянул кофе. Курить не хотелось. Молчание не было тяжёлым, скорее обволакивало так, будто между ними — всё время мира. Хао допил, почти привыкнув к разбавленному кофейному вкусу. Тихо поднялся и подошёл к раковине, открутил кран. Йо не останавливал его, снова. Так не было принято — мыть посуду в чужом доме. Только если вы не живёте вместе. Хао казалось, что они живут.       — Я взял напрокат новый фильм. Хочешь?       Йо спрашивал так, будто Хао мог отказать. Он согласно мотнул головой, и Йо потащил его на диван. Принялся сгребать все нотные листы, роняя их прямо на пол. Хао только сейчас заметил телевизор. Йо присел на корточки, вставил в приёмник кассету, повозился с проводами, а потом долго выискивал пульт в куче вещей. Всё это время он сыпал вопросами. Спрашивал, любит ли Хао мультфильмы, потому что он — да. Чем занимается, помимо работы. Какой у него любимый кинотеатр. Почему курит именно такую марку сигарет. Работает ли он в баре, потому что любит пить. Хотел ли когда-то сделать татуировку.       Хао отвечал терпеливо, немного невпопад, потому что не привык рассказывать о себе. Но Йо интересовался так искренне, что молчать было невозможно. Когда пульт был найден, Йо упал рядом, тут же облокачиваясь на Хао, плечом вжимаясь в плечо. Откуда ему было знать, что Хао не любил прикосновений — вот таких, бытовых?       Он не отстранился.       Они смотрели какой-то успокаивающий мультик с убаюкивающей музыкой. Что-то про лесного духа и двух девочек. Хао всегда смотрел молча, но Йо взахлёб рассказывал ему о режиссёре, имя которого Хао было незнакомо. Он слушал.       Сам не заметил, как заснул. То ли заунывные мелодии, то ли тёплое тело Йо рядом, но открыл глаза он далеко за полдень. Он также лежал на диване, заботливо укрытый пледом. Йо не было.       Хао потянулся и встал, вспоминая вчерашний день. Как и всегда, то, что касалось Йо, казалось нереальным. Это повторилось бы снова, но он находился в его квартире, а значит — всё по-настоящему. Хао нашарил в кармане смятую пачку, в этот раз подошёл к окну, чтобы не дымить в квартире. Щурился на яркое солнце, поджимая пальцы на ступнях.       Хотелось спросить себя, что вообще происходит, но Хао не стал. Спокойно докурил, захлопнул окно, обвёл пространство рассеянным взглядом. На кухонном островке заметил картонную коробку, которой не было ночью. Он подошёл ближе, против воли улыбнулся, когда на картонной поверхности увидел криво нацарапанные карандашом буквы.       Я на парах. Надеюсь, ты не замёрз. Про ключ не волнуйся — я сделал дубликат.       Хао покрутил в руках ключ, оставленный на той же коробке. Не успел подумать, что это правда странно, когда засунул его в карман. Внутри коробки оказались пончики. Хао сунул один из них в рот, откусывая сразу половину. Подумал, что не помешало бы зайти домой и переодеться, прежде чем выходить на смену. Всё равно он ещё сюда вернётся.

***

      Они не обсуждали его переезд. Просто после каждой смены Хао стал приходить в эту квартиру. Они встречались утром, а потом Йо убегал на пары. Затем — почти каждым вечером Йо приходил к нему в клуб, прямо за стойкой писал какие-то курсовые и сочинения. В эти вечера Хао упрямо не наливал ему алкоголь.       Через пару недель он заявился в квартиру, которую снимал напополам с Анной, и собрал все вещи. Она угрюмо смотрела на него исподлобья, демонстративно ныла, что теперь придётся оплачивать счета в одиночку. Но Хао знал, что ей нравится Йо. Она ерошила ему волосы, когда встречала в клубе, помогала с эссе. Йо учился на юриста. Анна многое в этом понимала, сама бросила ту же специальность на последнем курсе, когда пришлось сорваться в Идзумо и ухаживать за захворавшей бабушкой. После похорон она вернулась в Токио, в этом клубе они с Хао и познакомились.       Йо нравился всем. Он был ярким и добрым, таким открытым, что щемило в груди. Рио, владелец клуба, иногда останавливался поболтать с ним в те редкие дни, когда всё же появлялся на работе. Иногда Хао почти ревновал. Чувство собственничества грызло его, и то, что Йо улыбался остальным также широко, как и ему, бесило до чёртиков. Но потом Йо брал его за руку, наклонялся, чтобы шепнуть на ухо какую-то непристойность, и Хао забывал обо всём.       Ему нравилось это ощущение — что тебе кто-то принадлежит. Он учил Йо курить. В свои выходные — встречал после пар, и они шли на вокзал, покупали случайные билеты до ближайшего города, а потом до ночи гуляли там. Йо объедался сладкой ватой, лез к нему с липкими руками, и Хао с трудом подавлял в себе порыв хорошенько его отмутузить. Йо везде искал озёра. Любил кормить уток, а по дороге — пересчитывать всех собак, что им попадались.       Хао вся его жизнь до Йо казалась скучной и пресной. Да, там были люди, друзья, яркий секс, шумные тусовки с наркотиками. С Йо было иначе. Но в этой мягкой тишине дышалось полной грудью, и Хао ни на что бы не променял это ощущение.       Иногда Йо прогуливал пары, чтобы понежиться с ним в постели подольше, и в Хао почти не было сил на него ругаться. Йо обожал спать. Даже больше, чем всё остальное. Дремал в поездах, роняя голову ему на плечо, не просыпался от щекотки, жаловался, что перерывы в универе слишком короткие, чтобы как следует отдохнуть. Хао в такие моменты улыбался, ловя себя на том, что впервые так — без насмешки или снисхождения.       Йо вдыхал в него жизнь одним своим присутствием.       А ещё он отвратительно готовил. Попробовав в первый раз то недоразумение, которое мальчишка назвал омлетом, Хао запретил ему приближаться к плите. Единственным кулинарным талантом Йо был кофе, и за него всегда отвечал он. Знал, что если не сварит, то Хао притащит в дом ту отвратительную растворимую гадость, которую и кофе-то назвать было нельзя.       Они никогда не давали название тому, что между ними происходит. Случайная связь, превратившаяся в невозможность быть по отдельности. Было ли это любовью? Скорее желанием влезть под кожу, срастись каждой мыслью. Они были похожи только внешне. Йо всегда создавал бардак из ничего, но тщательно протирал пыль каждый день, мыл посуду сразу же после еды, исправно пополнял холодильник. Хао был педантом. Ворчал, подбирая за Йо разбросанные везде майки. Складывал тарелки в аккуратные стопки, но никогда не ходил в магазин: Йо, совершенно не имевший отношения к готовке, всегда покупал нужные продукты. Хао был молчалив. Сдержан. Любил флиртовать с посетителями клуба. Йо болтал без умолку, но каждый раз обиженно поджимал губы, когда замечал, что Хао кому-то подмигивает.       На день рождения Хао подарил ему одинаковые носки, потому что обнаружил, что у Йо нет ни одной целой пары. Йо притащил домой белого кота без уха. Они тогда впервые поругались. Хао швырял посуду, потому что кто из них, чёрт возьми, будет заботиться об этом недоразумении. Йо впервые на него наорал и назвал бессердечной сволочью.       Они назвали кота Амидамару. Хао думал, что лучше подарков ему не делали.       То, что было между ними, не имело названия, но Хао всегда ловил Йо в коридоре, запускал горячие пальцы под футболку и целовал так тягуче, что Йо стал опаздывать на пары. Вся их одежда перепуталась. Они не прятали переплетённых пальцев перед прохожими, и иногда Хао ленился мыть посуду, и тогда они ели с одной тарелки, деля на двоих вилку.       Йо мечтал стать музыкантом, а Хао не мечтал ни о чём. Его вполне устраивало так — мешать коктейли, перешучиваться с Анной, ждать Йо под одеялом. Главное, чтобы Йо никуда не делся. Остальное его не волновало. Поэтому он сидел вместе с Йо над нотами, исправлял ошибки в текстах, помогал подбирать удачные рифмы. Йо стал брать в их небольшие путешествия гитару, на берегу очередного озера пел — только для Хао, всё ещё смущаясь чужих ушей. После они выкуривали на двоих одну сигарету, иногда — занимались сексом прямо там, прячась в высокой траве.       Когда Хао купил мотоцикл, Йо был в восторге. Они катались вместе по ночному Токио, и Хао регулярно огрызался на Йо, который мешал держать равновесие. Дороги до других городов стали быстрее — они выезжали рано утром, пили на заправках кофе, но старались возвращаться до заката, чтобы не оставлять Амидамару надолго одного. Йо отвечал за корм, постоянно лез к коту с объятиями, и его руки всегда были расцарапаны до локтей. Хао белое недоразумение игнорировал, но только на его коленях кот спал, а ночью — сворачивался на той же подушке, опуская на глаза Хао облезлый хвост.       В конце лета Йо познакомил Хао с друзьями. Лен и Трей были его однокурсниками, но совсем не похожими между собой. Вспыльчивый, агрессивный Лен занимался боевыми искусствами, постоянно лез в драки, нарушая правила клуба. Пару раз они приезжали за ним в полицейский участок, и это была первая встреча Хао и Лена. Они тогда ожидаемо подрались, и дома Йо смывал с рук Хао кровь и бинтовал разбитые костяшки. Лену Хао понравился.       Трею нравились все. Он состоял в кружке по защите природы, постоянно носился везде с листовками, а на совместных кино-просмотрах всегда заставлял их смотреть документалки о животных. Несмотря на это он любил мясо и выпивку, и, когда начался новый курс, стал регулярно приходить вместе с Йо в клуб. В отличие от Йо, пить он не умел.       Жизнь Хао стала шумной. Это был не тот шум, что раньше — пустой и яркий. Сейчас было много смеха, украденных поцелуев, шутливых потасовок с Леном, иногда они даже выбирались все вместе на протесты, организованные Треем.       Впервые на душе всё было правильным. Ясным, как записанные рукой Йо ноты.       В начале первого полугодия Йо стал засиживаться допоздна за учёбой. Хао недовольно хмурился, когда, приходя домой, заставал того на полу над учебниками в окружении пустых чашек из-под кофе. Он даже перестал приходить в клуб, всё чаще жалуясь, что там слишком шумно. Хао не злился. Хао понимал. Он сам не стал поступать в универ, совершенно уверенный, что это не то, чего он хочет от жизни. Потому он просто ласково журил, отправлял спать, запихивая упирающегося Йо под одеяло.       Примерно через неделю понял, что Йо почти перестал спать. После секса он долго мог пялиться распахнутыми глазами в потолок, а на утро простыни рядом с Хао были холодными. Это рождало в груди тугую тревогу, потому что Йо был сонным домашним котёнком, и Хао знал, каким невыносимым тот становился, если не досыпал. Однако всё было спокойно. Йо не выглядел уставшим. Если Хао на что и злился, так это на дурацкую систему, которая не учитывала количества часов в сутках.       Впрочем, Йо не позволял ему застревать в переживаниях надолго. Ластился больше обычного, сам лез целоваться, если успевал застать Хао дома перед работой. Хао посмеивался. Шутил, что учёба так невыносима, что Йо некуда сбрасывать напряжение. Йо в ответ только шире улыбался и стягивал с Хао футболку.       По ночам он стал болтать больше обычного — хотя, казалось, куда уж больше? В Йо жил неиссякаемый запас историй, но перед сном его словно прорывало, и Хао не понимал, о чём беспокоиться больше — том, что Йо снова не выспится перед парами, или о собственной усталости после смены. Но он слушал. Йо можно было слушать бесконечно. Его мысли опережали речь, он мог начать одну фразу, но уже через секунду перескакивал на другую, совершенно этого не замечая. Это забавляло. Хао щурился в ответ на это и прикуривал сигарету, выдыхая дым вверх.       — Ты сейчас одновременно рассказываешь мне о конституции, устройстве розетки и необходимости перевести Амидамару на мясо. Определись.       Йо смеялся. Мир был целым.       В ноябре Хао пришлось взять дополнительные смены в клубе, и они почти перестали видеться. Его неизменно ждал горячий кофе по утрам, но самого Йо могло не быть. Только записка: я на пробежке, люблю до луны и обратно.       Они никогда не признавались друг другу в любви. Хао не знал, как реагировать, но был слишком уставшим, чтобы думать, заваливался на кровать и иногда мог проспать до самого вечера. Перед работой успевал приготовить Йо ужин, но стал замечать, что тот всё чаще оставался нетронутым. Звенела тихая обида, что его еду променяли на чизбургеры. Потом он одёргивал себя, напоминал, что учёба сейчас отнимала всё время, Йо мог просто не успевать прибегать в перерывах домой.       В один из дней он сумел вырваться с работы пораньше, летел на мотоцикле домой, чтобы урвать пару часов наедине с Йо. Но того не было. Хао насыпал в пустую миску корм, поменял воду. Рассеянно гладил Амидамару кончиками пальцев, напряжённо думая. Йо вернулся уже под утро, весь пропахший дешёвыми сигаретами, хотя Хао знал, что Йо так и не полюбил курить. Сам он скурил две пачки, мрачно слушая долгие гудки в попытке дозвониться до Йо.       — Ты мог позвонить, — жёстко хлестнул он, стоя в коридоре.       Йо споткнулся о собственные шнурки, и Хао понял, что тот до чёртиков пьян. Он схватил Йо за шкирку, подтягивая к себе, вглядываясь в мутные глаза. Выругался и дотащил Йо до дивана. Они впервые спали раздельно.       На утро он бесновался. Йо сидел с виноватым видом, подтянув острые колени к груди. Хао кольнуло, и он пригляделся, впервые осознавая, как давно не видел его. Йо похудел. Лицо осунулось, и ключицы торчали из-под ворота майки птичьими росчерками.       — Ты вообще успеваешь поесть на своей учёбе?       — Некогда. Аппетита нет.       Хао силой заставил его съесть завтрак. Йо жевал без энтузиазма, но послушно проглотил всё до последнего кусочка.       — Ты сегодня дома, понял? Я напишу Лену, чтобы он тебя прикрыл.       Йо замялся. Поднял на него коньячные глаза, совсем почерневшие от расширенных зрачков,       — Не надо.       Хао сдвинул брови. Присел перед Йо на корточки, заглядывая в лицо.       — Как это — не надо?       Йо набрал побольше воздуха в лёгкие.       — Я ухожу. Уже подписал заявление.       Хао не помнил, когда в последний раз так сильно орал. Йо вынес всё молча, только на лице застыло по-детски упрямое выражение. Когда Хао выдохся, Йо собрал рюкзак и ушёл из дома. Хао не пошёл за ним. Только вечером написал Лену: он у тебя? И успокоился, получив лаконичное да.       Работа отнимала все силы, и он заставил себя отвлечься от мыслей о Йо. Знал, что тот перебеситься и придёт. Со всеми бывает. С тем, как он упахивался на учёбе, вполне ожидаемо, что он перегорел. Только Анна сочувственно поглаживала Хао по плечу, но ни о чём не спрашивала. По-женски понимала без слов.       Под утро Йо встретил его на выходе из клуба. Вёл себя так, как и раньше, старательно избегал тему своего ухода из универа. Хао хотелось выдохнуть. Он соскучился. Они снова шли по притихшим улицам, почти как полгода назад, и Йо беспокойно вертелся вокруг него, шёл вприпрыжку и не снимал с шеи наушников, в которых громко орал непривычный для слуха Хао рэп.       Дома они занимались сексом медленно и тягуче, не замечая часов. Хао удивился, когда понял, что за окном уже вовсю разгоралось солнце. Он сгрёб Йо одной рукой и провалился в тяжёлый сон. Проснулся от того, что рядом было пусто.       Хао позволил себе полежать в постели ещё несколько минут, но без Йо в этом не было особого удовольствия. Он уже откинул в сторону одеяло, когда услышал в гостиной грохот. Подорвался, моментально сгоняя с себя сон, и вылетел из спальни, недоумённо застывая на пороге. Он не знал, на чём остановить взгляд в первую очередь.       Пол гостиной был залит золотой краской, которая растекалась из опрокинутой жестяной банки, сам Йо сидел посередине лужи, выпачканный искристыми пятнами до самых кончиков волос. Рядом с ним валялась стремянка. Одна стена была почти полностью закрашена в новый цвет.       В их квартире никогда не было стремянки.       — Ты… Йо, ты не ударился?       Йо внимательно оглядел себя. Потёр разбитый локоть и легкомысленно покачал головой. Хао медленно выдохнул, собираясь с мыслями.       — Так… Хорошо. Что здесь происходит?       Йо обиженно сверкнул на него глазами, будто взаправду оскорбился, что Хао такой недогадливый. Принялся размахивать руками, пока слова наскакивали одно на другое.       — Ремонт! Тебе что, не надоели скучные стены? Мне показалось, что золотой — лучше всех, он совсем как ты, только ты, разумеется, ярче… И ещё нам нужно съездить за полочками, я хочу прибить их, чтобы разложить коллекцию дисков, слушай, а как думаешь, может ещё нужны цветы, тебе ведь тоже надо о чём-то заботиться…       Хао проводил глазами удравшего под диван кота, с хвоста которого капала краска. Шагнул прямо в лужу золота, опускаясь на корточки перед Йо. И снова эти расширенные зрачки, в которых сияют все солнца мира. Хао мягко обхватил его запястья и успокаивающе огладил выпирающие косточки.       — Йо. Тише. Мне есть, о ком заботиться. Это ты, помнишь?       Йо смолк. Быстро выровнял сбитое дыхание. Хао отпустил его руку, и Йо положил ладонь на его щёку, ласково заглядывая в глаза.       — Во мне столько света, что я позабочусь о нас обоих. Я люблю тебя, ты ведь помнишь?       Хао протолкнул слюну в пересохшее горло. Не стал отвечать, потому что о таком же надо предупреждать. Но Йо всё равно отвлёкся, запустил свои золотые пальцы в его волосы и потянулся за поцелуем. Хао заставил себя не думать о том, что делать с волосами, к которым присохнет краска, пока Йо тихонько всхлипывал от его рваных толчков, и наклонялся к самым губам, ловя горячее дыхание.       Потом ему пришлось бежать вниз, натянув но голое тело рубашку и джинсы, выуженные из стирки, чтобы слить из мотоцикла немного бензина. Они оттирали друг с друга краску, стоя прямо в ванне, и хохотали, пока кожа Йо не покрылась красными аллергическими пятнами из-за неудачного растворителя. Хао заставил его хорошенько отмыть всё мочалкой, а сам, пропитанный запахом бензина насквозь, пошёл устранять беспорядок.       Они поехали в магазин даже не позавтракав. Хао лениво следовал за Йо, спрятав руки в карманах, ухмылялся, когда он тыкал на каждый предмет мебели и возбуждённо сообщал, что они непременно обязаны его купить. Хао едва отговорил Йо от покупки нового дивана, заставив ограничиться полочками. А ещё — множеством кактусов, землёй для пересадки и разноцветными горшками.       Пока они ехали в метро, нагруженные пакетами, Йо сонно положил голову на плечо Хао и умиротворённо улыбался.       — Мне кажется, я наконец-то нашёл себя, — шепнул он.       Хао был почти счастлив.       В их квартире они вдвоём разукрашивали стены до самой ночи, потом Йо где-то отыскал молоток и заботливо прибил каждую полку в ему одному известном порядке. Хао уже зевал, пока Йо складывал диски в алфавитном порядке.       — Мы задохнёмся, если пойдём сейчас спать, — категорично заявил Йо.       Хао хотел спать, но послушно сел за руль, и они поехали кататься по ночному Токио. Йо радостно орал, раскинув руки в стороны и крепко сжимая Хао коленями. Они остановились у какого-то бара, и Хао заставил себя расслабиться. У него наконец-то был выходной. Можно нарушить привычный распорядок, тем более Йо выглядел таким невыносимо счастливым, что отказать ему было невозможно. Они пили саке, и к рассвету Хао едва держался на ногах. Йо, как всегда, не пьянел.       Йо помог ему выйти из бара, закинув его руку себе на плечи. Они замерли у мотоцикла, и Хао с некоторой задержкой поморщился, вспомнив, почему не хотел пить. Перед глазами плыли разноцветные круги.       — Я поведу, всё хорошо, — успокоил его Йо.       Хао пытался что-то сказать, но язык не слушался, а веселье сочилось сквозь кожу. Он помнил, что у Йо не было прав. Он даже не пускал Йо за руль за городом, чтобы тот мог научиться на пустых дорогах. Но Йо уже надевал на него шлем, опуская тёмное стекло. Шептал, что ему можно верить, и выглядел таким уверенным, что затуманенный мозг Хао не видел в этом плане изъянов. Путано думал о том, что запах краски наверняка успел выветриться, и можно будет зарыться лицом в подушку, уснув до самой смены.       Йо помог ему забраться на сиденье, и Хао приглушённо смеялся, потому что держать равновесие не получалось совсем.       — Где ключ?       Хао зашарил по карманам, никак не находя нужного. Йо сам приобнял его, выуживая из заднего кармана ключ, шутливо щёлкнул пальцами по опущенному стеклу. Он уселся спереди, и Хао сполз ниже, вжимаясь в его плечи. Щёлкнуло зажигание, взревел мотор, и сквозь пьяный туман в Хао зашевелилась тревога. Йо выжал сцепление, переключаясь левой ногой на первую передачу. Мотоцикл сорвался вперёд слишком резко, вспарывая предрассветную тишину рыком. Завизжали шины. Асфальт под ними качался, и Хао не мог понять, это в его голове, или Йо плохо удерживает равновесие.       — Сцепление, мать твою! — захохотал Хао, наклоняя к Йо голову.       Йо кричал от восторга, как мальчишка на американских горках. Хао почти не чувствовал рваных подёргиваний, когда Йо пытался повысить передачу. Но почти протрезвел, когда Йо вошёл в поворот так быстро, что мотоцикл заскользил боком.       — Эй, потише…       — Расслабься, я чувствую дорогу! — перекрикивая ветер, ответил Йо.       Его голос был слишком уверенным. В Йо было слишком много… не его. Хао пытался сфокусировать глаза на спидометре. Цифра перевалила за трёхзначную, и огни города смазывались в один бесконечный поток. Йо игнорировал сигналы светофоров, и Хао казалось это почти забавным. Улицы были пусты от машин.       Возле их дома Йо затормозил так резко, забыв сбросить передачу, что Хао влетел в него со всей силы, ударяясь своим шлемом об его. Мотоцикл дёрнулся и заглох, и Йо с запозданием поставил ноги на землю, чудом удержав их от падения.       — Это лучшая ночь, ты знаешь? — Йо сорвал с них шлемы и впился в губы Хао поцелуем, с ходу врываясь языком в рот.       Мысли ворочались медленно. Хао с трудом слез, и Йо снова его обнял, второй рукой удерживая шлемы. Хао не помнил, как они поднялись домой. В полусне чувствовал, что с него стаскивают ботинки и опускают на кровать. Он провалился в сон почти сразу же, всё ещё чувствуя вкус Йо на губах.       Утром голова болела невыносимо. Хао пил редко. Глаза открылись с трудом, и серый пасмурный свет тут же въелся в зрачки, заставляя застонать от боли. Пахло кофе и пончиками. Хао перекатился в попытке подняться и свалился с кровати, путаясь в одеяле. Как есть, обнажённый, медленно вышел в гостиную, потирая голову.       Йо лучезарно улыбнулся ему, откладывая в сторону листы с текстами, и тут же подлетел к нему, заключая в объятия. Хао зарылся носом ему в волосы. Почему-то они пахли бензином.       — Мне снилась такая муть, — прохрипел он.       Йо отстранился, подвёл его к дивану и тут же всунул в руки стакан воды и аспирин. Хао выпил всё залпом, сонно вглядываясь в золотые стены. Йо забрал в стакан, ушёл к раковине, чтобы сполоснуть, и вернулся уже с кофе. Хао с наслаждением сделал обжигающий глоток.       — Во сне я пустил тебя за руль, и ты почти сломал мне мотор… — он осёкся, увидев на столе шлемы.       Он никогда их там не оставлял.       Йо спокойно смотрел на него, и глаза искрились озорством. Всё похмелье сняло как рукой, и Хао побледнел.       — Ты шутишь…       Йо помотал головой.       — Твою мать, Йо! Ты сейчас серьёзно?! Мы могли сдохнуть, блять!       Улыбка Йо стала шире. Он беспечно пожал плечами.       — Но мы же здесь.       Хао поставил кружку рядом и зарылся пальцами в волосы. Сердце глухо билось где-то в горле. Он испугался. Йо был шальным. Всегда был. Но он не терял головы даже пьяным. Глаза закрылись.       — Это пиздец, Йо. Чем ты думал?       Ему нельзя было так напиваться. Он был старше. Он был водителем. Он не имел права пускать Йо за руль. И даже то, что они каким-то чудом добрались до дома… Это было плохо. Всё это — было охуеть как плохо.       — Как ты разобрался со сцеплением? — бесцветно.       — Я же видел тебя за рулём, — с незнакомой силой в голосе. — Думаю, нам стоит это повторить.       Хао вскинулся. Ударил по подлокотнику со всей дури, сбивая костяшки.       — Ты вообще понимаешь, что несёшь?       Йо обиженно поджал губы. Отстранился, отводя взгляд. Хао протяжно выдохнул, беря себя в руки. Подтянул Йо к себе, прижимаясь лбом к его.       — Ты меня пугаешь, Йо. Прости. Ты молодец, что справился. Но мы не будем повторять, хорошо?       Йо поколебался, прежде чем кивнуть. Хао так и держал его в руках, пытаясь понять, что он упускает. Привычная реальность ломалась, но он не понимал, где была точка отсчёта. Сегодня ночью? Или тогда, когда они впервые спали раздельно? Тревога грызла живот, заставляя вцепляться в Йо крепче. Возможно, он просто надумывал. Они оба были пьяны. Такое бывает. Все творят глупости.       Такая глупость могла быть фатальной.       Йо кормил его пончиками, гладил по голове, принёс чистую одежду для работы. Хао внимательно наблюдал, ища зацепки. Хоть что-то. Йо говорил быстро. Светился. Чмокал в лоб, провожая Хао в душ. Хао хотелось поскорее уйти из-под тугих струй и вернуться в комнату. Словно пойти не так могло что-то ещё.       Он немного успокоился, когда вышел и застал Йо за столом, склонившимся над кипой листов. Хао подошёл со спины, вглядываясь в текст.       — Новая песня?       Йо поспешил прикрыть лист ладонью. Хао успел выхватить только одну строчку: … и слушали тихий океан.       — Я спою тебе её, когда закончу.       Они поцеловались перед уходом Хао. Он обнял Йо немного крепче, чем обычно. Долго не хотел отпускать. Уходя, вгляделся в глаза. Тот выглядел собранно и спокойно. Собирался дописывать песню и подбирать на гитаре аккорды. Хао упрятал тревогу подальше, но поехал не на метро. Не хотел оставлять мотоцикл под окнами.       Смена прошла быстро, в конце недели был большой наплыв, как и всегда. Разговоры с Анной отвлекли Хао полностью. Он убедил себя, что всё выдумал. Ночные события смазались, а золотые стены стали казаться вполне удачным решением.       Когда он вернулся, Йо дома не было. Хао попытался позвонить, но абонент был недоступен. Он принял душ, лёг на диван и долго смотрел в потолок, прислушиваясь к шуму лифта за стенами. Провалился в беспокойный сон, а проснулся от того, что тихо щёлкнул дверной замок. Йо вошёл на цыпочках, тут же напарываясь на острый взгляд.       — Где ты был?       Йо скинул куртку на пол. Поставил рядом с диваном бумажный стаканчик с кофе для Хао. От Йо снова пахло сигаретами и дешёвой выпивкой. Ни следа — кедра или сандала.       — Не спалось, я гулял. Не говорил тебе, что я познакомился с классными ребятами?       Хао потёр глаза, прогоняя сон. Йо улёгся рядом, уютно вжимаясь спиной в его живот.       — Нет. Что за ребята?       Он пытался говорить спокойно. В конце концов — Йо не был его собственностью. Он имел право делать со своей жизнью то, что считает правильным.       — Они из чёрного района. Главного зовут Джоко, он учил меня стрелять.       В Хао натянулись все жилы. Он спросил — ровно:       — Это тот, у которого своя банда?       Йо сладко потянулся и зевнул.       — Что-то вроде. Они прикольные.       — Я не хочу, чтобы ты с ними общался.       Йо резко сел. Развернулся, явно злясь.       — С чего бы тебе решать, с кем я буду проводить время?       Хао успокаивающе погладил его по колену, но Йо дёрнулся, отстраняясь.       — С того, что ты — мой. И я переживаю за тебя.       Йо рассмеялся. Как-то ломко и зло.       — Ты просто не можешь угнаться за мной, да? Ревнуешь, что моя жизнь интереснее твоей?       Хао сощурился. И не стал ничего отвечать. Они не разговаривали весь день. Йо что-то судорожно выводил на листах, пальцами настукивая по столу мелодию. Хао в абсолютном молчании приготовил еду и ушёл на работу. Йо не посмотрел ему вслед.       После смены он почти не удивился, когда зашёл в пустую квартиру. Привычно набрал заученный номер, слыша лишь долгие гудки. Спать не хотелось. Хао поставил на стол банку с растворимым кофе и вскипятил воду. Мазнул взглядом по раскиданным по полу листам. Помедлил, но всё же наклонился, чтобы собрать их. Зацепился за самый последний, где множество строчек были перечёркнуты, узнавая ту самую песню.       Он не стал себя останавливать. Залил кипятком кофе и замер у раковины, вчитываясь.       Обрушились небом в комнате,       Остались совсем одни.       Он раз за разом проговаривал в голове эти слова. Пытался понять. Снова вернулся к тому, что пытался угадать цепочку мыслей в голове Йо. Ему почти хотелось улыбнуться, потому что песня была явно про них. Только горькая.       Когда за дверью он услышал, как упали на пол ключи, то совсем не злился. Песня что-то растопила внутри. Он прошёл в коридор и облокотился плечом на косяк, чтобы встретить Йо. Чтобы притянуть к себе, попросить прощения, пообещать быть спокойнее. Он ещё мальчишка, в конце концов. У Хао в его возрасте тоже отказывали тормоза.       Дверь долго не открывалась, словно Йо не мог попасть в скважину. Хао закатил глаза, готовый к тому, что тот снова выпил. Когда Йо шагнул в квартиру, Хао потянулся, щёлкая выключателем. Улыбнулся, слова почти сорвались с языка, но так и повисли в воздухе.       Йо смотрел на него блестящими, стеклянными глазами. Зрачки по-кошачьи полностью затопили радужку, не отзываясь на свет.       — Хао! Я так ску… саскуи… соскучился, да! Иди сюда.       Хао окаменел, не отвечая на объятие. Чувствовал, как дрожат руки Йо, сомкнутые на его лопатках. Он словно не замечал. Потёрся щекой о его плечо, губы уже скользили по ключице, оставляя влажный след из слюны. Хао шагнул назад, разрывая объятие. Йо потянулся за ним, и Хао сжал руку на его плече, удерживая дистанцию. Майка Йо была мокрой от пота.       Хао сжал зубы. Смотрел на искусанные, шершавые губы, снова и снова возвращаясь к чернеющим дырам зрачков.       — Что ты принял?       Йо ненадолго подвис, взгляд расфокусировался. Потом улыбнулся, обхватил запястье Хао и потянул к своему лицу, уткнулся в ладонь, жадно вдыхая воздух. Хао не сопротивлялся. Просто смотрел. Почти отстранённо наблюдал, как дёрнулась челюсть Йо. Он поцеловал его пальцы. Скользнул ближе, не выпуская руки, пальцами заполз под футболку. Потянулся вверх и прикусил мочку — почти больно. Руки Хао безвольно повисли вдоль тела.       Йо льнул к нему. Пытался оказаться везде. Шептал лихорадочно что-то неразборчивое, путаясь в словах. Потом внезапно наклонился, прижимаясь щекой к груди, стал слушать сердце.       — Как музыка, — завороженно прошептал. — Я смогу дописать песню, Хао, ты слышишь.       Хао стеклянно смотрел в стену. Йо не замечал, что он не отвечает.       Объятия были чужими. Всё в Йо было чужим. Даже воздух.       Когда он потянулся за поцелуем, Хао приподнял потяжелевшую руку. Сжал волосы, не давая приблизиться, против воли тянул слишком сильно, уводя голову Йо назад. Тот захныкал.       — Ты что, не хочешь меня?       Хао с ледяным спокойствием покачал головой. И с силой оттолкнул Йо от себя, отступая назад.       — Такого — не хочу.       Губы Йо задрожали. По лицу покатились крупные слёзы. Хао с усилием заглянул ему в глаза. В зрачках помещался целый космос.       — Ты просто чёртов контролёр, Хао, — шипит Йо. — Пытаешься быть хорошим за счёт меня, остаться с чистой совестью. Тебе наплевать на самом деле, если что-то случиться.       Хао не знал, почему не ударил Йо в тот момент. Наверное потому, что был обесточен. В нём не было даже слов. Он смотрел, не моргая, как Йо развернулся, размазывая по лицу слёзы, как наклонился, ища по полу ключ. Как ушёл, хлопнув дверью. Хао так и остался стоять в наэлектризованной тишине. В пустой голове крутились строчки песни: и убить тебя неосознанно, нечаянно.       Днём Йо вернулся. Пах чужими руками и потом. Хао стоял у окна и курил. Когда обернулся — глаза сразу же прикипели к шее Йо. К тёмно-бордовым отметинам, ядовитыми лепестками уходящими под ворот майки.       Он не сказал ничего.       Дождался, пока Йо уснул, и собрал вещи. Поколебался, но всё же оставил на столе записку.       Спасибо, что весной пустил меня переночевать.       

***

      — И как долго ты собираешься здесь ночевать?       Хао недовольно завозился на коротком диванчике, отворачиваясь от Анны. Она стянула с него плед для гостей и кинула на пол. Села прямо на стол, закидывая ногу на ногу.       — Ты всю эту неделю пришибленный. Я не лезла. Я была деликатной и милой. Но, чёрт возьми, ты себя видел? И мне плевать, что ты договорился с Рио, это ненормально, слышишь? Почему ты не идёшь домой?       Хао перевернулся, утыкаясь взглядом в потолок. Прожекторы были отключены, и в клубе повис полумрак, который разорвётся огнями уже через пару часов.       — Не твоё дело.       Хотелось пить. Одна губа треснула, и Хао слизнул кровь, прислушиваясь к ноющей спине.       — Чёрта с два! Или ты рассказываешь, что случилось, или я скажу Рио, что ты трахаешь в туалете клуба несовершеннолетних.       Он медленно перевёл взгляд на Анну.       — Им всем было по восемнадцать.       Она иронично изогнула бровь.       — Думаешь, Рио станет разбираться?       Хао было почти плевать. Уволят и уволят. Да, придётся найти квартиру, посидеть над объявлениями, но это было терпимо. Он переживёт.       Голос Анны смягчился:       — Я переживаю, Хао. Ты мой друг. Расскажи.       Он прикрыл глаза. Хотелось ли рассказать? Считается, что так станет легче. Он не был уверен, что хочет снова в это влезать. Но почему-то коротко ответил:       — Это Йо.       Анна закатила глаза. Спрыгнула со стола и опустилась на краешек дивана, сдвигая его ноги. Он сдался, не выдержав взгляда.       — У него крышу сорвало. Наверное, я его просто не знал, хотя почему-то решил, что знаю.       — Так бывает, — она пожала плечами. — Разве это повод уходить?       — Если экстази и чужие руки на его теле — это не повод уйти, то у меня к тебе, Анна, дохуя вопросов.       Ему почти понравилось наблюдать, как её глаза расширяются. Она выругалась и скрылась за стойкой бара. Вернулась с двумя стаканами виски. Хао поблагодарил вселенную, что девушка не притащила джин. Он приподнялся на локтях и сел. Они молча пили, а потом Анна достала из кармана смятую пачку ментоловых сигарет, сунула в рот сразу две. Вспыхнул огонёк. Она затянулась и протянула одну сигарету ему. Они стряхивали пепел прямо в пустые стаканы, и Анна мягко поглаживала его по ноге.       — Пора открываться, — прошептал Хао, облизывая горькие губы.       Анна поднялась. Отошла на пару шагов, но потом слегка повернула к нему голову.       — Это не похоже на Йо.       Хао и сам это знал. Он всё это, блядь, знал. Только вот это ни капли не помогало. И от того размышления, с кем же он прожил последние полгода, были жгучими, как перегретый выхлоп. И куда делся тот Йо, которого он полюбил, Хао не знал. Возможно, того Йо никогда и не было вовсе.       Он с самого начала понимал, что их знакомство было странным. Так не начинаются истории про любовь. Только в эту — очень хотелось поверить. Это было издевательски смешно — как он сопротивлялся всей этой романтике, а в итоге вляпался в неё по самые уши. И впервые был не тем, кому суждено было выбирать, что будет дальше.       Йо уже всё выбрал. За них обоих.       Громкая музыка привычно выносила из головы мысли. Хао механически готовил коктейли, нарезал на дольки лаймы и отмерял сиропы. Это не то чтобы успокаивало — просто помогало не проверять телефон на наличие пропущенных звонок. Но их не было. Всю эту неделю не было.       Анна была с ним сегодня участливее обычного. Не торопила с заказами, в паузах пыталась отвлечь какими-то рассказами, много шутила. Хао вяло ей улыбался. Под конец смены даже сумел пофлиртовать с клиентом и обменяться номерами. Тот обещал дождаться его снаружи. В Хао ревела мрачная радость.       Он не сразу заметил в толпе Лена и Трея. Они приблизились к стойке, но не стали садиться. Хао сделал вид, что сильно занят, говорить с ними ему не хотелось. Старательно отводил глаза, делая вид, что не видит их.       — Эй, Хао, как жизнь?       Он поднял голову, откидывая волосы назад. Фальшиво улыбнулся. Трей выглядел подавленным, а Лен — взвинченным до края.       — Чем обязан?       Лен воинственно оскалился, наклоняясь над стойкой.       — Мы ищем Йо.       От его имени внутри кольнуло. Хао повёл плечом.       — Вы знаете, где он живёт.       — Притормози, вы что, поссорились? — растерянно посмотрел на него Трей.       Хао промолчал. Взгляд Лена прожигал в нём дыру.       — Он пропал, — надавил китаец.       — Он постоянно где-то пропадает, — в смешок проскользнула истерика.       Они наблюдали, как он отвлёкся на других посетителей. Как его руки привычно выхватывали нужные бутылки. Он даже не смотрел на этикетки.       — Твою мать, соберись, Хао! — не выдержал Лен. — Засунь свои сопли в задницу и подумай, куда он мог пойти!       Руки Хао замерли. Он сверкнул глазами и яростно зашептал, чтобы никто чужой не услышал:       — Ты не знаешь, что произошло, и я не собираюсь напрягаться ради того, кого, оказывается, совсем не знаю.       Трей и Лен переглянулись. Совсем не поняли, о чём он вообще говорит. Трей аккуратно присел на стул и стал нервно тарабанить пальцами по стойке.       — Слушай, я не знаю, о чём ты, но он уже три дня не отвечает на звонки. Мы приходили к вам домой, но его не было, а дверь была не заперта. Ваш кот выглядел так, словно не ел неделю.       Стены вокруг Хао задрожали.       — Амидамару? Вы… Вы его покормили?       Лен скорчил язвительную гримасу и перегнулся через стойку, захватывая пальцами ломтик лайма.       — Ты дурной? Конечно, да. Но ты слышал, что сказал Трей?       Хао судорожно думал. Во рту было сухо. Он злился. Всё ещё чертовски злился. И не собирался возвращаться, даже если Йо придумает какую-то невероятно убедительную историю. Но это вряд ли. Йо дал ему понять, что для него значит тот хрупкий мир, что они выстроили.       И всё же… Всё же.       Любовь не вытравливалась одним лишь желанием. Хотя это было бы неплохо.       — Блять.       Он сжал переносицу. Решение уже было. Оно возникло, как только Лен и Трей появились в клубе, но с ним не хотелось соглашаться. Должно же было остаться в нём что-то для самого себя.       — Он мог пострадать, Хао, — Трей умоляюще на него посмотрел.       Хао против воли вспомнил обдолбанные зрачки. А лучше бы упрятал их в самый дальний угол памяти, чтобы сейчас так тревожно не сосало под ложечкой.       — Идите вы.       Он наскоро ополоснул руки, отыскал в толпе Анну и объяснил, что ему нужно уйти. Она понимающе сжала его плечо и подтолкнула в лопатки. Они втроём вызвали такси. Хао не стал ждать лифта и взлетел по лестнице. Трей и Лен с трудом за ним поспевали.       Квартира пахла пустотой и пылью. Кот бросился Хао под ноги, радостно урча. Он подхватил его на руки и прошёл вглубь. Еда, которую он готовил, была нетронутой. Хао брезгливо потряс тарелку над мусорным ведром. Везде валялась одежда, на столе стояла недопитая бутылка джина. Рядом рассыпаны разноцветные маленькие таблетки. Их Хао тоже отправил в мусор. Он растерянно оглядывался, пытаясь понять, как давно Йо ушёл. А потом зацепился глазами за наушники, небрежно оставленные на подлокотнике.       Йо никогда не выходил из дома без них.       — Твою мать!       Он толкнул ногой высокий стул, и тот с грохотом перевернулся. Амидамару испуганно выбрался и спрятался в спальне, оставив на руках глубокие алые росчерки.       — Ну и… Какой план? — Трей несмело зашёл в гостиную.       Они обзвонили все больницы. На всякий случай — морги. Лен заварил на всех горького, растворимого кофе. Посреди ночи они втроём пошли по улицам. Было ясно, насколько это не имело смысла, но в костях зудела необходимость сделать хоть что-то. В конце-концов вернулись, и Лен поднялся наверх, чтобы сообщить, если Йо всё же объявится, а Хао с Треем сели на мотоцикл и принялись прочёсывать город.       Поздним утром остановились на какой-то заправке и сели прямо на асфальт, грея пальцы дешёвым кофе.       — Я не доверяю этим ублюдкам, с которыми он теперь общается. Если они втянули его во что-то… — Трей мрачно потёр уставшие глаза.       Хао искоса взглянул на него.       — Откуда знаешь?       — Йо скидывал фотки. Пару раз оставлял голосовые на автоответчике.       Хао колебался, но всё же решился спросить:       — Ты знаешь его дольше… Хочешь сказать, что он не такой обычно?       Трей даже как будто слегка обиделся. Покрутил у виска пальцем.       — Ты что. Йо и мухи не обидит. Не знаю, что там у вас случилось, но он с тобой не притворялся, если ты об этом.       Хао стало легче. Ровно на один удар сердца. А потом подкрался страх, мазутом влился в пузырьки лёгких. Если он всё же знал Йо… То в каком дерьме он тогда его оставил?       Телефонная трель заставила их обоих подскочить. Хао судорожно принялся искать мобильник. На экране был незнакомый номер. Не Йо.       Нажать на нужную кнопку получилось не с первого раза.       — Добрый день, сержант Такахаши из полицейского управления Сэтагая. Йо Асакура указал вас контактным лицом. Всё верно?       В горле пересохло. Хао крепче вцепился в мобильник, почти до хруста сжимая пластик.       — Да, я… Я его партнёр. Что случилось?       — Он задержан по участию в уличной стрельбе. Вы можете подъехать?       Хао включил громкую связь и пихнул Трея , чтобы тот запоминал адрес. У самого Хао в ушах стоял белый шум. Он не стал ничего объяснять. Только коротко бросил, откуда поступил звонок. Трей не хотел пускать его за руль. Говорил что-то про невменяемое состояние. Хао отмахнулся, не помнил, как вызвал для Трея такси и сунул смятые купюры тому в руку.       — Ждите дома.       Дорога смазалась в круговерть цветов. Хао не знал, как доехал, слышал, что несколько раз ему сигналили. В участок не стал заходить сразу. Долго сидел на мотоцикле, глядя на свои руки. Пытался унять нервную дрожь. Лишь когда дыхание выровнялось достаточно, чтобы он был уверен, что сможет говорить, он запарковался на обочине и спокойно вошёл внутрь.       Его провели к тому самому сержанту, что вёл дело. Хао тихо слушал, не перебивая. Полицию вызвали жильцы из соседнего дома. Пьяная компания. Драка. Затем — выстрелы. Они забрали и опросили всех, успели проверить камеры видеонаблюдения. На пистолете не было отпечатков Йо. Показания указывают, что он пытался разнять начавшуюся потасовку, когда пуля задела плечо по касательной.       Хао дёрнулся. Едва заметно.       — Он отказался давать показания. Назвал только ваш номер.       В карманах были найдены таблетки экстази. От врача Йо отказался, но сейчас с ним был штатный психиатр, потому что его психическое состояние вызывало сомнения.       — Я могу забрать его?       Такахаши хмурился и жевал губы. Сказал, что придётся ждать заключения психиатра.       Хао сидел в узком коридоре и считал собственные выдохи.       Через пару часов Йо вывели к нему. Сказали, что отпускают под его ответственность, попросили подписать бумаги, что он обязуется в ближайшие три дня доставить его в клинику для контроля состояния.       Предварительный диагноз — маниакальный эпизод.       Хао отвёл в сторону тот самый психиатр. Говорил что-то о том, что Йо нужен покой. Не провоцировать. Не говорить о последствиях. Наблюдать. Хао заторможенно кивал.       Он стоял напротив Йо, ногтями царапая мякоть ладоней. Зрачки были почти нормальными. Кривая, вымученная улыбка. И рукав любимой рубашки, насквозь пропитанный бурой кровью. Йо молчал.       Хао переплёл их пальцы. Вывел на улицу, пытаясь расслабить спазмированное горло. У мотоцикла порадовался, что не стал отдавать запасной шлем Трею, а сунул его в багажник.       — Держись крепко целой рукой. Хорошо? — глухим шёпотом.       Йо не ответил, но пальцы на его куртке послушно сжались.       Хао вёл мотоцикл осторожно. Внимательно объезжал все ямы. Не знал, насколько болит рука, но не хотел лишний раз тревожить. Возле дома остановился. Слез сам, снял с Йо шлем. Снова взял за руку. Пока они поднимались в лифте, он удерживал Йо за плечи, словно тот мог раствориться в воздухе. Свободной рукой набрал сообщение Лену, потому что не знал, найдутся ли силы объяснить.       На пороге квартиры их уже ждал встревоженный Трей.       — Слава богу.       Его взгляд замер на руке Йо. Он быстро собрался, посторонился, пропуская их внутрь. Наклонился, помогая Йо расшнуровать ботинки. Хао был благодарен, что кто-то из них успел проветрить. В квартире было холодно и пахло дождём.       Хао усадил Йо на диван. Лен уже заваривал мятный чай. Они вчетвером молчали. Хао отключил все мысли, постарался составить план, отсекая всё остальное. Принёс из ванной аптечку, снял с Йо грязную рубашку и кинул на пол. Влажным полотенцем стал бережно смывать следы крови. Трей принёс кастрюлю с тёплой водой, чтобы удобнее было смачивать ткань. Когда Хао добрался до раны, на которую до этого старался не смотреть, пальцы снова затряслись. Он не выносил вида крови. До этого рукав прикрывал порез, запечатав его, но теперь кровь снова сочилась, смешиваясь с присохшей.       Лен заметил, что он застыл. Подошёл и аккуратно забрал из его рук полотенце, хладнокровно отмыл всю рану, по краю которой тянулся ожог от пули. На мышцах вокруг уже начала образовываться гематома. Он попросил принести пинцет и зажигалку. Прокалил металл, с ледяным спокойствием очистил рану от грязи и кусочков стекла.       Йо всё это время сидел и смотрел в пустоту, дёрнулся только раз, когда Лен принялся лить на кожу антисептик. Он ещё раз провёл влажным полотенцем по руке, придирчиво стирая асфальтовую пыль и потёки крови. Потом поднял руку Йо повыше, опуская на спинку дивана, отточенными движениями забинтовал, зубами затягивая узел.       Трей принёс чай и плед. Втиснул в руки Йо кружку, укутал голые плечи и принялся искать по телевизору канал с документалками. Нашёл фильм про горбатых китов.       Лен с Хао ушли в ванную. Хао судорожно тёр руки, выскабливая из-под ногтей кровь, пока Лен держал полотенце под струями душа. Закрутив вентиль, Хао опёрся руками на край раковины и до боли сжал его. Сделал впервые за день полный вдох, который болезненно завибрировал в рёбрах.       — Блять…       Лен встал рядом. Не трогал, просто был. Хао низко-низко опустил голову.       — Его могли застрелить, понимаешь? — сдавленно, словно голос был не его.       — Главное, чтобы он понимал.       Хао был уверён, что Йо не понимает ни черта. Он с рыком ударил по зеркалу, раскалывая его на трещины. Следом опрокинул корзину с бельём и смахнул с полки стеклянные флаконы. Всё летело вдребезги, совсем как внутри него.       — Ты забыл расхерачить плитку.       Хао застыл посреди хаоса, тяжело дыша. Лен толкнул его в бок. Глазами указал на дверь, как бы говоря: иди к нему.       Были б силы. Хао вернулся, сел рядом с Йо. Повернул голову, вглядываясь в несошедшие до конца засосы. Он запутался.       Лен вернулся через полчаса, прибрав всё в ванной, опустился на пол возле их ног. Они смотрели канал о животных до самой ночи, пока не заснули тут же — на одном диване, удерживая Йо плечами со всех сторон.       Хао хотелось, чтобы кто-то держал его.       В голове пульсировала строка:       Запутались в полной темноте, Включили свои огни.       На рассвете он проснулся. Написал на работу, взяв больничный. Неторопливо стал прибираться, собирая разбросанные по полу вещи. Отмыл все кружки, оставленные с ночи. Ещё раз проветрил и отыскал среди вещей Йо сандаловые благовония. Протёр везде пыль и сменил постельное бельё. Выкинул в мусорное ведро отстиранное Леном полотенце и рубашку Йо. Это ничего. Он купит ему такую же. Стирку запускать не стал: все ещё спали.       Он обвёл комнату взглядом, накинул куртку и вышел на улицу, Закурил, слушая просыпающийся город. Затем дошёл до ближайшей кофейни и взял четыре кофе со сливками. Набрал полный пакет выпечки. У дома сел у подъезда на асфальт и снова закурил.

***

      — Алло. Да, Трей, всё в норме. Да, я справляюсь. На работу выхожу завтра. Сам позвони и спроси, нужно ли с ним посидеть.       Хао нажал на отбой. Запустил руку в волосы, до боли натягивая кожу. Потом всё же вышел из спальни, находя Йо у окна. Он курил. Хао неслышно подошёл, встал рядом. Тоже щёлкнул зажигалкой. Йо избегал смотреть на него.       В клинике диагноз подтвердили. Биполярно-аффективное расстройство с нынешним маниакальным эпизодом. Первым в жизни Йо. Ему выписали таблетки, но предупредили, что эффект не будет мгновенным. Для всего нужно время.       Для них тоже.       — Ты сможешь простить меня?       Хао выпустил дым из лёгких и сделал ещё одну затяжку. Хотел, чтобы табак прикипел к альвеолам, никогда больше не покидал тела.       — Наверное.       Йо выбросил окурок в окно. Подошёл ближе, утыкаясь лицом в грудь. Хао обнял его одной рукой, одновременно желая спрятать Йо под собственной грудиной и не касаться больше никогда в жизни. Объятия жглись, как угли.       — Тебе хоть понравилось?       Йо перестал дышать. Едва ощутимо кивнул головой. Хао закурил следующую сигарету.       — Это хорошо.       Был ли диагноз хоть каким-то оправданием? Йо объяснял, что ему казалось, будто бог выстлал перед ним верную дорогу. Ни капли сомнений. Голая, ребристая истина. Хао вспоминал и стыдился, что не удержал. Все эти искристые глаза, недосып, очерченные ключицы и эйфория, которая не умещалась в пространстве. Адреналин. Никакой критики. Никакого анализа.       Мог ли Хао понять всё раньше? Мог ли удержать на развилке в ад?       Ему хотелось верить, что да.       Отрицательный ответ упрямо долбил виски.       — Не бойся, я не уйду.       Он притянул Йо ближе, откинул окурок в сторону. Чувствовал, как намокает на груди футболка. Почти нежно провёл пальцами по забинтованной руке. Лен показал ему, как правильно бинтовать. Сам приходил и проверял, не началось ли воспаление.       Хао сорвался только однажды — когда Йо стал говорить, что это пустяк. Что ничего страшного не произошло. Он ударил его по щеке так сильно, что звон от удара ещё долго стоял в воздухе.       Хао не знал, сможет ли простить, но зверел от мысли, что всё могло закончиться иначе. Что Йо мог не стоять сейчас здесь, доверчиво вжимаясь в его тело.       Он разрывался между желанием остаться рядом с Йо и нежеланием быть в этой квартире. Возвращение на работу было выдохом. Там можно было не думать. Остаться подольше, отмывая бар. После — кататься на мотоцикле, выжимая газ до упора. Хао нравились дни, когда лил дождь, и сцепление с дорогой терялось.       Он не мог целовать Йо.       В один из дней Йо сказал ему:       — Ты можешь тоже найти кого-то. Вдруг… так будет легче?       Он долго смотрел Йо в глаза. А потом пошёл и приготовил им ужин. Они снова ели с одной тарелки.       Йо не выходил из дома почти месяц. Как будто потух. Хао сам ходил в магазин за продуктами. Пил растворимый кофе. Когда это затянулось, притащил Йо в ту же клинику, отлично зная, что услышит.       Они ушли оттуда с рецептом на антидепрессанты. Хао держал тонкую руку Йо в своей.       Иногда Хао возвращался домой, и свет во всей квартире не горел. Он находил Йо в кровати, с натянутым на голову одеялом. Садился рядом, гладил по голове. Молча.       Он не говорил Йо, что любит его, но хотел, чтобы тот знал — он его видит.       Потом стало легче. Йо исправно пил лекарства, и в выходные они снова стали выбираться в ближайшие города. Йо крепко прижимался к нему на мотоцикле, будто только в такие моменты имел право по-настоящему обнимать.       Они кормили уток. Хао сам показывал Йо каждую собаку, которую замечал по дороге, а потом приводил к озеру и всовывал ему в руки листы с нотами. Они подбирали вместе рифмы. Иногда глаза Йо снова вспыхивали знакомыми искрами. Порой получалось даже смеяться. Хао был рад, когда одним утром проснулся от запаха свежесваренного кофе.       Всё стало почти нормально.       Прикосновения к Йо больше не обжигали.       Однажды он вернулся домой, и Йо встретил его закутанным в худи — вещи Хао были ему велики. Он тогда рассмеялся и подколол Йо: тот не выносил жары и часто выбегал на улицу без куртки. Йо коротко улыбнулся и поцеловал его в уголок губ.       Через несколько дней Хао не мог отыскать свою зажигалку, почти опоздал из-за этого на работу. Йо ушёл в спальню и через минуту вернулся, вкладывая металлический корпус в ладонь Хао. Пробормотал, что курил. Хао перед уходом притянул его к себе, влез руками под худи, оглаживая впалый живот.       На следующий день Хао сидел на кухне, сонно щурился на зимнее солнце, смотрел на Йо, который в наушниках мыл посуду и подпевал Бобу Марли. Было спокойно. А потом Йо привстал на цыпочки, принялся раскладывать тарелки на полке, и рукав худи сполз к локтю.       Хао не понял, что выбило весь воздух из лёгких. Пока не понял.       Он встал и приблизился к Йо. Обнял со спины, и Йо той же самой рукой стянул наушники на шею.       — Я тоже тебя люблю.       Но Хао смотрел только на его запястье. Йо перестал улыбаться, проследив за его взглядом. Торопливо опустил рукав.       — Что это?       Хао хотелось ошибиться. Он рывком развернул Йо к себе лицом, грубо схватил за руку, обнажая кожу. Йо прятал глаза.       — Неудачно сварил кофе…       Йо не умел врать. Хао смотрел на багровые пятна ожогов поверх старых шрамов — совсем светлых. Снова пытался понять, в какой момент не сумел удержать. Что мог сделать иначе.       — Почему? — не в силах спросить о большем.       Йо долго не отвечал. А потом тихо — на грани шёпота:       — Ты не виноват, Хао. Я просто… Иногда боли столько, что я не могу с ней справиться. А иногда — не чувствую ничего, и хочу, чтобы было хоть что-то.       Он шептал это своё ты не виноват как молитву, пока Хао опускался на колени, вжимался лицом в живот, обнимал так сильно, будто Йо утекал сквозь пальцы.       — Ты не можешь защитить меня от всего, ты же знаешь?       Я попробую — раз за разом, ответной молитвой. Он знал, что Йо не хочет, чтобы его спасали. И в следующие дни выучил, что знаков никогда не будет. В этом не были системы или логики. И Хао просто принёс домой мазь, перед сном наносил её Йо на запястья, прятал в свои руки его целиком, чтобы тот чувствовал, что есть ещё хоть что-то, кроме боли.       В конце зимы Йо дописал ту песню. Они забрались на крышу, и Хао курил непрерывно, глядя на огоньки звёзд. Йо пел — только для него. И Хао знал, что однажды сможет простить. И Йо снова будет пачкать его липкими от сладкой ваты руками.       И верили в вечную любовь,       И думали навсегда.