Некрасивые и неспящие

Монотонный шум колес эхом раздается в пустой голове уже пять часов поездки. Бесцельно смотря в окно, оперев голову на руку, Скарамучча ждет последние долгие двадцать минут, кажущиеся ему сейчас бесконечными. Соседи оказались спокойными, не лезли с разговороми или не орали от любого непонравившегося им действия. Это не могло не радовать. Но даже не смотря на такую удачу, он был безумно вымотан. Внезапная обязательная поездка к матери, на которую тот согласился, лишь из желания не терять какой-никакой, а достаток. Та снова собрала их - Куникудзуши, его сестру Сегун и тетю Яэ - за ужином. Ничего нового, лишь старые радости за успехи сестры и чисто формальный интерес жизнью Куни. Не сказать, что он был оскорблен или разочарован подобным поведением. Он давно привык и смирился с тем, что сестра лучше, быстрее, сильнее его во всем, что бы не делала. Ждать чего-то другого не было смысла, да и желания. Единственное, что до сих пор волновало парня, так это надобность подобных встреч. Он прекрасно помнил все замашки матери и своего рода, где такие собрания считались обязательными и крайне необходимыми, но неужели нельзя было пересмотреть правила и внести изменения, раз уж и переменные в уравнении изменились, и одну из них просто сократили? Эти мысли за столом не вызывали ничего иного, как приступа рвоты и отвращения к ситуации, поэтому, дабы отвлечься, Куникудзуши вновь оглядел комнату, словно не знал каждый вымученный ее уголочек. Средних размеров стол из резного красного дерева, во главе которого сидела Эи, рядом дети, а напротив нее тетя. Два места пустовали. В совмещенной со столовой гостиной находился большой темно-фиолетовый угловой диван, на котором располагались бордовые подушки. Мебель в комнате была в черных оттенках, а отдельные акценты выделялись все теми же бордово-красным или фиолетовым. Помниться, раньше ему даже нравилось в доме. Во всей этой мрачности он находил. что-то родное и присущее ему. Но то было раньше. Ныне из этого места хотелось сбежать, раствориться, навсегда стереть из памяти, а лучше и из самого мира, словно никогда и не существовало ничего подобного. Прямо напротив него окна в пол, которые почти всегда (как и в данный момент) были закрыты занавесками. В детстве Куникудзуши любил закручиваться или пролезать через них, наблюдая за происходящим в окне, но такое поведение почти сразу пресекалось, считаясь неподобающим человеку его статуса. Никого не волновало, что этому человеку было семь. Из тягостных размышлений вывел приторно сладостный голос тети, что обратилась к нему с вопросом о проживании после окончания учебы. Да, те получили отмашку в виде сообщения: «Диплом красный, работаю, снимаю студию». Чистая формальность, чтоб не цеплялись, но и не забывали, что сын все еще есть и было бы славно скинуть ему какую нибудь сумму. Какое-то время Скарамучча даже задумывался над тем, чтобы отказаться от таких подачек, уходил в максимализм, пытаясь тщетно доказать, что он способен прожить сам, и помощь какой-то там семьи ему ни к чему. Однако как только до него дошло, что семье по большому счету плевать что он и как он, тот решил, что оставлять их в таком спокойствии будет слишком большой благодатью для людей, которых тот презирает. Поэтому, поразмыслив, Скар пришел к выводу: иметь с подобных «связей» хоть какую-то выгоду взамен на испорченное детство и юношество будет относительно равносильным решением. А потерпеть ради этого какие-то жалкие встречи раз в определенное время он уж точно способен. Осознав, что довольно долго не отвечает, снова уйдя в своих мысли, Куникудзуши поднял натянуто спокойный взгляд на Яэ Мико. - Все довольно неплохо, как я и писал. - вдаваться в подробности желания не было. - И все же хочется услышать более четкий ответ, Куни. Ты работаешь по специальности или деньги были потрачены зря? - в разговор встряла мать. Отвращение от ее слов скрывать было трудно, но годы, если не вся жизнь, тренировок дают о себе знать: ни единый мускул лица не дрогнул, пока тот поворачивал голову на нее. Сильно врать ему не хотелось - он не видел смысла, но и сказать чистую правду нельзя, слушать очередную тираду о его никчемности не было желания. - Я сейчас в процессе поиска работы, но нужен опыт, поэтому стажируюсь скорее. Временно подрабатываю. Технически, он не то что бы прям соврал. Не подумайте, он вполне доволен своей специальностью в сфере политологии, посколько с детства чувствовал некий интерес к истории и политике, имея перед глазами пример матери, что выбила себе хорошее место. Вот только на данный момент Скарамучча был далек от того человека, которому стоило работать в этой сфере. Пускай лучше его место займет любимая сестричка, а он продолжит развиваться в сфере тату, курсы по которой он начал проходить еще в начале последнего учебного года, понимая, что цель его жизни в доказательстве своей значимости теряет смысл при отсутствии людей, которым нужно что-то доказывать. Потому он и решился переехать в Петербург из Москвы. Так и видится с родственниками сможет реже, и жизнь потихоньку самостоятельно устраивать. Тем более, что та вполне себе удобно устроилась. Стоя на перроне у столба, отдалившись от снующей туда-сюда огромной толпы людей, Скарамучча набирал смску единственному человеку, который сегодня способен будет помочь ему не сойти с ума от проведенной дома недели. Параллельно тот уже вызывал такси, так как тащиться на метро сил уже не было совершенно.

***

Наконец щелкая ключами в двери, Скарамучча заходит в свою съемную квартиру. Скорее даже студию, которую он начал снимать при переезде сюда. Первое время было странно и некомфортно. Хоть воспоминания о доме были не из приятных, отрицать тот факт, что он привык к довольно высокому уровню жизни - глупо. Однако пришлось привыкать. Мать особо не интересовалась и не помогала, оправдывая это нежеланием вмешиваться. Мол как было, так пусть и продолжается. Жалкое, однако, зрелище. Тетя Яэ же, видимо, была единственным человеком, который хоть немного думал о судьбе Куникудзуши. Сначала он не понимал, почему сестре отца, с которым мать развелась еще в его детстве, есть какое то дело до их семьи, но стоило один раз заприметить взгляд Эи на нее, и все вопросы отпали разом. Да и он в любом случае не был против, поскольку именно она попыталась хоть как-то помочь Куни, оплатив первый год обучения и переодически скидывая деньги. Тот решил, что будет откладывать часть на квартиру, потому что он не Сегун, и ему она просто так не достанется. При входе небольшой узкий коридор, правая дверь которого ведет в ванную комнату, а слева находится зеркало в полный рост. Дальше идет небольшая кухня в бело-голубых оттенках и вешалки. А еще вперед синий диван, что был значительно меньше домашнего, прямо перед окном, на подоконнике которого Скарамучча проводит больше всего времени. Даже постелил себе туда плед, чтобы было удобнее. Хозяйка квартиры явно была помешана на синем и всех его оттенках, однако же Скар даже находил в этом что-то красивое и умиротворяющее. Он бросает сумку где-то на входе (попутно туда летит и лишняя одежда по типу кофты и обуви) а затем плетется к дивану, с облегчением заваливаясь на него, не чувствуя ничего, кроме стойкого желания выпить и желательно забыть события прошедшей недели. Как бы Скарамучче не хотелось верить в то, что он уже прошел этот этап в своей жизни и теперь он относится к вещам иначе: легче, с большим пониманием и спокойнее. Какой бы правдой в некоторых сферах это не было, отрицать, что семья всегда была способна откатить его прогресс назад, было глупо. Вот он только научился хотя бы слегка принимать себя таким, какой есть, относиться к людям хотя бы просто отчужденно, а не с нескрываемой агрессией, как обиженный всем миром, замкнутый зверь. Только начинает легче воспринимать свои эмоции, учась контролировать их и давать волю, когда это необходимо. Как только первым желанием при осознании слез на своем лице является уход в ванную с тихими, но относительно спокойными попытками успокоиться, а не отчаянное царапанье лица, в надежде доковыряться до источника и вырвать его на корню. Сразу после совершения Скарамуччей этих малейших шажков его отправляют обратно в знакомое противное место, лезвием разрезая тоненькие ниточки спокойной человеческой жизни. И снова все, чего хочется, это рвать волосы от безысходности, от бесконечных чувств, которые извергаются разрывающим внутренности потоком, желчью, что сожжет и разъест малейший намек на человечность, не даст спокойно жить, напоминая о себе день ото дня мерзкими полосами на бедрах или мелкими осколками кружки в углу, потому что неуклюжие, трясущиеся от злости и уныния, руки снова уронили ее. А после какой-то один пакостный осколок обязательно вопьется тому в ногу, окрашивая следы ярким алым цветом, зато позволит хоть немного отвлечься от того, на что на самом деле способен его организм. Скарамучча лежал, запуская руки в волосы, растирая лицо как можно сильнее, потому что даже просто воспоминания о прошлых приступах и мелькающие перед глазами лица - уже затравка на последующий ураган, который бы усмирить как можно скорее, а дальше разберется. В дверь раздается спасительный и долгожданный звонок в дверь. Скарамучча плетется открывать ее, видя в глазок лицо, покрытое еле заметными веснушками, и растрепанные рыжие волосы. Паренек, чье настоящее имя Аякс, которое он недолюбливает, так что просит называть его по фамилии - Тарталья. А после сам Скар придумал ему прозвище Чайльд, ведь тот на два года младше его. К слову, тот не отставал, поэтому как только узнал его первое имя (которое Скарамучча сменил в восемнадцать лет на нынешнее, но семье было все равно, и его продолжили называть Куникудзуши) сначала проугорал минут десять, узнав, как его сокращают дома, а потом придумал вариант Зуши. Он был одобрен. Знакомство у парней произошло довольно интересно. Тарталья со своей, на тот момент, девушкой пришел на сеанс тату к Скарамучче. Те хотели сделать парные татуировки, но никак не могли определиться с эскизом. Вариант Люмин (вроде так звали его девушку) никак уже не вязался со вкусами и образом ее парня и также наоборот. Они долго спорили, чуть не закатили скандал, а Скар просто с усмешкой наблюдал за разворачивающейся картиной. Ему, ровным счетом, не было дела до этой парочки. Тату они в итоге так и не сделали, но когда спустя месяц к нему пришел тот же рыжий парень с тем же самым своим эскизом, но уже один, Скарамучча смеялся в голосину минут пять. Так они и разговорились. Он узнал, что отношения те были довольно посредственные и никто из них по настоящему-то и не любил. Скорее юношеское развлечение. Хоть Скар и не понимал этого, но истории были интересные, особенно с учетом, что на сеансы Тарталья приходил еще несколько раз. В один день он предложил встретиться просто так, вне салона, а Скарамучча от безделия согласился - так парни и сдружились. Хотя и просто дружбой их отношения не назвать. Четких границ никогда не было, да они и не обговаривались. Но однажды оба почувствовали, что грань была пересечена. Слишком двусмысленные слова, брошенные друг другу. Очень несвойственное обоим поведение. Сами и не заметили, как Зуши оказался прижат к какой то стене во дворе, а Тарталья держал того за талию, приникая к губам. Поцелуй вышел чувственным, глубоким. Но когда оба отстранились, тяжело дыша приоткрытыми алеющими губами, глядя друг другу в глаза, никто не решался завести разговор. Скарамучча знал о своей ориентации. Как-то в школе довелось влюбиться. Тогда и чувства были привлекательными и легкими, и мир не казался столь жестоким. Он даже признался, но был жестоко отшит с последующим закрепившимся клеймом педика. Для Тартальи же такой каминаут стал не меньшей неожиданностью, чем сам поцелуй. Он рос в довольно консервативной семье, в школе же был тем самым, кто мог бы и всыпать за «гейские наклонности», поэтому осознавать сейчас сделанное собой было трудно. Они кое как разошлись, решив, что обоим нужно время подумать. Скарамучча долгое время в целом не принимал возможность факта влюбленности. Еще после того случая он решил, что все эти надуманные высокие чувства - полный бред, придуманный, чтобы оправдать идиотские желания людей. Однако при одной мысли о том поцелуе и самом Тарталье бросало в жар. Ему действительно понравилось. В глазах парня, что по собственнически, будто подсмотрел в фильмах, завернул во двор, таща за собой Зуши, прижал того к стене, играли необычные огоньки, которые тот видел впервые. На удивление, он не был слишком близко, давая возможность выскользнуть и сбежать в любой момент. Может именно это так затянуло его, потому что в итоге инициатором поцелуя стал именно Скар. Он притянул к себе его голову, обхватывая одной рукой затылок Тартальи, а вторую закидывая ему на шею. Губы обдали чужые горячим дыханием, после прижимаясь к ним. Мягко переминая их под своими, Скарамучча продолжал вести, добавляя язык, приоткрывая губы Тартальи. Тот охотно отвечал, переплетая их языки, руками скользя по талии и спине. Стоит только вспомнить все это и лицо Тартальи во время, на котором играла сводящая с ума улыбка, от которой внизу живота тянуло и связывалось узлом. Скар давно не ощущал ничего подобного, поэтому совершенно не представлял, как на это реагировать. Тарталья же прекрасно понимал свои эмоции и тот факт, что к Зуши он действительно неравнодушен, а скорее всего даже любит куда больше, чем друга. Но момент пола все еще ужасно смущал. Со временем он стал гораздо терпимей к этой теме, но все еще считался скорее гомофобом в его компании. Но даже при этом шуточки о его латентности часто мелькали между строк. И честно говоря… Вспоминая все различные моменты. Это имеет смысл. Он никогда не думал, что окажется латентным бисексуалом. Но мысли о Скарамучче действительно приводили лишь к одному, и тому даже… нравилось это. Ему нравилась эта любовь. Может это и звучит так, будто он сошел с ума, но эта запретность, которую он сам в себе воздвиг за все эти годы, и которая рушилась одним только Скарамуччей, кружила голову до беспамятства. Хотелось отдаться целиком, прочувствовать каждый сантиметр этих чувств, отдать Зуши всю любовь, которую тот заслуживает и забыть о прошлом неудачном опыте. Проведя неделю в раздумьях, они решили наконец встретиться и обговорить все. Но явно стоит опустить тот факт, что встреча окончилась сексом на том самом синем диване рядом с окном. Оба решили, что для ясности и простоты они будут встречаться. Но посторонним людям их отношения покажутся до непонятного странными. Скарамучча все еще не готов открываться сильно, а Тарталья терпеливо ждет и знает в меру того, сколько ему позволяют. У них все еще есть невидимая черта, но в особенно сложные моменты она обрывается, выражаясь после в россыпи алых узоров на шее обоих парней, а зачастую и не только шее. Чайльда интересовала история полос на бедрах, а Зуши ловил его взгляды, но молчали оба. Они вообще молчали о многом, о чем нормальные пары давно бы поговорили. Как и не подвергались обсуждениям эти пересечения мнимых границ. Пока обоих все устраивало, они не считали нужным тратить на это лишние силы.

***

Дверь наконец щелкает, пропуская гостя внутрь. В руке он держит пакет с двумя бутылками не очень дорогого виски, но цена сейчас одно из последних, что вообще волнует Зуши. Чайльд проходит дальше, ставя бутылки на стол, провожая взглядом Скара до дивана. - Ты будешь просто, как в прошлый раз, или с водой? - Ебашь просто. - руки уже потряхивает, а голова еле соображает. Он на грани от того, чтобы не повторить последний свой приступ, а тот был один из самых ярких и сильных. - И быстрее, желательно. - горло слегка саднило, наверняка психосоматика, а дрожащий голос выдавал крайность и плачевность состояния, как бы тот не пытался держаться. - Все настолько плохо? - голос Тартальи звучал обеспокоенно, пока тот на спех открывал первую бутылку. - Им не понравилось, что я не устроился на специальность сразу как выпустился. А меня эта специальность уже давно не ебет. Переосознал как-то тягу к этому. Там ничего кроме попыток быть нужным не было. Ну ты помнишь, я… говорил. - Помню. - Чайльда все еще ужасно бесило отношение к Скарамучче в семье, а еще больше раздражало то, что он ничего не мог с этим сделать. Те люди так и продолжат безнаказанно творить полнейший ужас, приводя его к грани сознания, даже не чувствуя минимальной совести за это. Когда два стакана уже были заполнены полупрозрачным оранжеватым напитком, Скар слез с дивана, садясь за стол, отпивая почти половину за раз. Жидкость обожгла горло, приятно разливаясь внутри организма. Терпкий вкус остался на языке послевкусием. Голову слегка повело. Тарталья знал, что тому плохо, потому и примчался без замедлений, но все равно смотрел с круглыми от шока глазами, скорее открывая закусь, которая тоже лежала в принесенном пакете. - Я очень надеюсь, что ты сейчас не натощак это делаешь. - Надейся. - Зуши! - Я позвал тебя с конкретной целью, не делай вид, что удивлен. - с этими словами он снова отпил, с грохотом ставя стакан обратно на стол. - Я просто не пониманию, почему им вообще есть дело. Ладно просто посидеть приличия ради. Им всегда было насрать, зачем лезть сейчас и делать вид, что они так сильно пекутся обо мне? - его голос был слабый, напоминающий скорее шепот, но очень настойчивый и агрессивный. - Нет правда, - стакан уже пустой. - разве им не наплевать? Тарталья редко видел своего парня таким, потому и не знал, как правильно реагировать, чтоб не сделать только хуже. Он тут вроде для того, что состояние Скара не откатилось назад. - Может хотят знать куда уходят деньги? Чисто иметь представление. - он заходит осторожно, с опаской, будто прощупывает почву. - Их это не волнует, уж поверь мне. Сомневаюсь, что те жалкие подачки, которые Мико делает, хоть как-то влияют на их жизни. - стакан снова полон. Голос становится жутче, злее, а интонация все тверже. Он как бомба замедленного действия. Весь напрягся до дрожи. Или дрожь была от накатывающих слез - тот не знал. Казалось, еще немного, пара слов и все взлетит на воздух, пойдет прахом, сжигая все дотла, не оставляя ни единого намека на жизнь, как когда-то не оставили в нем. - В таком случае, - голос Чайльда немного хрипел от волнения. - быть может им все таки есть дело? - он осознал сказанное только спустя секунду, когда увидел в глазах напротив неподдельную ярость. Тут же бросился оправдываться и объясняться. - Нет-нет, ты не подумай. Не могут же они совсем забить. Может их не волнует, там, эмоциональная составляющая, но они пытаются восполнить материальную? - после сказанного тот инстинктивно сжался и зажмурился, ожидая потока возмущения в свою сторону, но когда в ответ он услышал только молчание, приоткрыл глаза. Во взгляде Скарамуччи уже не было той ярости. Или была не только она. Что-то более глубинное, отражающее истинную обиду и отвращение, плескалось в светлой лиловой радужке. Голос того был на удивление спокойным и все же напряженным. - Правда думаешь так? Правда считаешь что слыша мои ответы на вопросы о жизни и отправляя крошечные, по сравнению с возможностями, суммы с графиком «как повезет» она заботится о моем материальном состоянии? - на дне стакана плескались только капли бывшего там напитка. На глаза наворачивались неконтролируемые слезы, но он даже не смаргивает их, продолжая с ужасной тоской глядеть на собеседника (или скорее собутыльника) - Я, кажется, вопрос задал. Или тебе наплевать не меньше? - Нет! Нет, конечно нет. Пожалуйста, даже не думай так. Я просто сам слабо понимаю их действия. - в глазах напротив промелькнуло удивление, но быстро сошло на нет, возвращая тоску. На негнущихся ногах Скарамучча поднялся, пересаживаясь на диван. Его трясло, слезы катились из глаз, но он молчал, только отворачиваясь к окну. Он почувствовал тепло на левом плече, вздрогнул. Рука переместилась на макушку, начиная мелко и аккуратно перебирать пряди волос. Ухо обдало теплом, а нос учуял запах алкоголя. Тарталья шептал что-то про успокоение, но Скар слабо разбирал его слова. Сердце бешено стучало от паники, двух стаканов виски в организме (надо признаться, идея была не лучшей) и блядского ощущения теплых рук Тартальи, блуждающих по телу. Он то мягко обнимал за плечи, то вновь переходил к голове, то и вовсе прижимался целиком, обхватывая руками, закрывая того в защитном от мира куполе. Скар тяжело выдохнул, обернувшись на стоявшего сзади человека. Мягкие черты лица, вьющиеся непослушные пушистые волосы, челка которых частично застилала ему сейчас обзор. Глубокие синие глаза, которые изредка загорались чем-то пугающим и особенным, а обычно выглядящие странно-пустыми, сейчас смотрели с нежным волнением. Это будоражило психику сильнее алкоголя, потому что Скарамучча не привык, чтобы на него так смотрели. Он не заслуживал такого внимания. Он не хотел чтобы за него так волновались, потому что тогда и нервов с ним не хватит. Пухлые губы же были слегка приоткрыты, чтобы было легче дышать, ведь в квартире было душновато. В нос все еще бил запах алкоголя, а пульс отдавался в висках. Щеки горели, уши не меньше. То ли действие виски усилилось, то ли смешалось с мнимым желанием, но дальнейшие действия происходили словно в забвении. Сидящий на диване Скар обеими руками обхватил шею Тартальи, притягивая наконец к себе. Тот от неожиданности чертыхнулся и в попытках удержать равновесие, а не упасть пластом на парня перед собой, он коленями оперся о край дивана, а руками о спинку по обе стороны от головы. Позиция не совсем удобная, но она стоила того, чтобы ближе рассмотреть выражение лица Скарамуччи. Он смотрел как завороженный, изучая, но с разгорающейся искрой, что мешалась с тревогой, подначивая лишь сильнее. Не меньше обжигало желание чего-то до сих пор запретного и странного. Это будоражило, бросая вызов «А сможешь ли? Потом ведь не отвертишься.» Голову кружило, а глаза застилала пелена возбуждения. Уже сырая челка Скара липла ко лбу. Тарталья мягко поправил ее, чтоб не мешалась. Скорее всего это было последней каплей, потому что тот наконец притянул его в смазанный пьяный поцелуй, удерживая затылок. Губы беспокойно и дезориентировано мазали по чужим, язык проникал глубже, изучая, рассказывая о состоянии владельца рваными и резкими движениями. Чайльд одну руку положил на щеку Скара, большим пальцем оглаживая скулу. Настойчиво сплетал языки. Чувствовать под своими губами слегка потрескавшиеся и обветрившиеся чужие было все еще слегка необычно, но до одури приятно. Хотелось прижаться сильнее, проникнуть глубже в каждый уголочек души, успокаивая и внушая умиротворение, которого второму так не хватало. На шее все еще чувствовались подрагивающие руки, но основная волна уже прошла. Ждано глотая воздух, они отстранились друг от друга. Скарамучча чувствовал как ситуация выходит из под контроля, как тело бросало в жар от одного осознания, в каком положении они находятся, как Чайльд нависает сверху и смотрит своим таким взглядом, в котором есть и ошарашенность, и желание, и сомнение, от чего тот становится только привлекательнее. Чайльд наконец перебрался в удобное положение сидя на диване, рядом со Скаром, не сводя с него глаз. В голове тысячи мыслей. И все мешались кашей от перевозбуждения с алкоголем. На подкорке витало то, что это неправильно, что сейчас не тот момент, но человек напротив будто так не считал. Уже он сменил позицию, садясь почти что на колени Тарталье, снова сливая губы в таком же жаждущем и голодном поцелуе. Скарамучча ластился все сильнее, прижимаясь ближе, а Тарталья мягко поглаживал его плечи и спину. Слегка надавив на голову, он заставил того опуститься ему на плечо и расслабиться. Мысли постепенно приходили в какой-никакой порядок, пелена спадала, и смысл произошедшего начинал проясняться. Ситуация явно завернула не в ту сторону, надо было остановиться, пока было не поздно, пока состояние их обоих, а Скара в особенности еще можно было стабилизировать. К слову о Скаре: он, кажется, действительно сильно устал, потому что сейчас мирно и расслабленно лежал на плече, утыкаясь лицом в изгиб шеи Тартальи, щекоча ее своим дыханием. Руки Чайльда проходились по спине, вырисовывая узоры, чувствуя под пальцами набегающие мурашки парня, а на ухо ему он снова шептал успокоительные слова. Кажется, это начало работать, потому что дрожь утихала. Спустя еще минут пять такого близкого и по своему чувственно-интимного тактильного контакта Скар поднялся, заглядывая в лицо Тарталье. - Я все еще не перестаю поражаться тебе. - голос наконец то звучал спокойно. Без злости или тревоги. - О чем ты? - Чайльд неосознанно улыбался, радуясь тому, что парень перед ним приходил в себя и уже даже мог нормально говорить. - Не хочу даже думать, что бы мог сделать кто-то другой на твоем месте. И ты пожалуй первый, если не единственный, кто правда смог как-то помочь. И руки у тебя волшебные. - последнюю фразу он сказал особенно тихо, снова утыкаясь в шею другому. - Что-что говоришь? Я, кажется, плохо услышал. - тон звучит издевательски, а в голосе слышна радостная улыбка. - Ничего. - тот пробубнил нарочито сердито, а после слегка засмеялся, от чего плечи потряхивались, но уже в приятном ключе. И пусть голова на утро болеть будет у обоих, за всю оставшуюся ночь Скарамучча ни разу не вспомнил о своей семье, нежась в объятьях человека, отношений с которым он, пожалуй, никогда не сможет понять, но всегда будет наслаждаться.