house of memories

утренние лучи солнца не проникали через закрытые шторы. в помещении было слишком тускло. лишь небольшая свечка освещала маленькую комнату и небольшой альбом с фотографиями в её руках.  Зое всегда любила фотографировать небольшие моменты. для этого она хранила на полочке отдельные коробки с небольшими снимками и альбомами, которые швейцарка делала через старый Canon, подаренный ей мамой.  одна из таких лежала у небольшой банки с искусственными звёздами и была помечена, как очень важная. сейчас эта коробка была на полу, а Кресслер снова листала страницы этого альбома.  снова и снова.  снова и снова. её небольшие зеленоватые глаза были мокрыми от слёз, длинные пальцы сжимали бумагу настолько сильно, что она начала мяться под давлением. Зое прикусила губу, стараясь не дать волю эмоциям снова. она обещала не вспоминать, обещала не давать волю чувствам вновь. закопать их где-то глубоко в себе и медленно задушить.  но девушка всё равно каждый раз возвращалась к этому альбому, каждый раз листала страницы, смотря на драгоценные фотографии, воспоминания о счастье, которые были сохранены внутри.  на первой фотографии они с Джоном совсем ещё молодые. ей 17, ему 19. юноши только познакомились и начали писать вместе песни в Gustav academy. Мухарремай что-то сосредоточенно пишет и даже не замечает, что Кресслер его снимает. затем другие фото. на них подпись Лондон 2017. они сидят на полу отеля с небольшой свечкой и обсуждают музыку,  делают странные селфи, корчатся. а в один момент просто смотрят на друг друга, улыбаясь, как дети. на последнем снимке фотоаппарат держит уже Джон. на его плече – кудрявые волосы и макушка швейцарской певицы. потом Мухарремай ей признается, что это его любимое селфи. потому что Зое выглядит на нём такой идеально живой. взгляд Джона уже тогда был словно наполнен чувствами к хрупкой спящей фигуре на его большом и мягком теле. Парень, в итоге, просидел так всю ночь, заворожённо любуясь на спящую Зое, словно на произведение искусства. Ему не хотелось её будить, поэтому певец так и сидел на полу у свеч, внимательно следя за каждым движением Кресслер, иногда отображая их на камере Зое. следующие снимки уже с 18 года. здесь они должны были в последний раз выступить на одной сцене. Зое, естественно привезла камеру и фотографировала всё, что только можно. просила других людей фотографировать её выступления, общение, как она стояла рядом с Джоном, и они вместе пели сначала на бэк вокале, а потом на первых ролях. на странице было столько милых фотографий. Кресслер была на них беззаботным ребёнком, которая выражала привязанность к человеку, который был дорог. последняя фотография в коллекции была невероятно душевной. они обещали на мизинчиках, что никогда не бросят друг друга и будут рядом в сложный момент, клялись в дружбе. затем были снимки с концертов друг друга, реакция Зое, когда Джона объявили участником от Швейцарии на Евровидение. ну и несколько фото, где совсем ещё юная Кресслер поёт Tout l’Univers пока играет в волейбол с несколькими знакомыми.  всё это были приятные воспоминания. они грели душу. Зое чувствовала словно её вновь крепко обнял близкий человек, которого она так и не смогла отпустить. но добивает всё последняя страница. большая фотография, где они целуются. это было уже на Евровидении. сразу после финала. тогда их случайно сфотографировали Немо, найдя неподалёку её камеру.  Кресслер почувствовала, как слёзы скатываются по красным щекам без остановки. она вытащила этот снимок из альбома, вновь рассматривая его поближе. её глаза были закрыты, на щеках небольшой румянец. на его же лице нарисовано счастье – такое искреннее и неподдельное. Джон улыбался через поцелуй, а его ладони аккуратно поглаживают талию швейцарки. Зое до сих пор помнит этот поцелуй. мурашки пробежали по её коже от нахлынувших чувств, которые пронеслись по её телу только от одного взгляда на эту фотографию. каждый раз её сердце начинало биться быстрее, и Кресслер понимала, что она не забыла и никогда не забудет эти кудрявые волосы, тёмные глаза, мягкий голос, бледноватую кожу, тонкие пальцы, которые всегда так удачно скрещивались с её собственными. девушка всё ещё любила. любила только его, но сама всё перечеркнула.  Джон не мог больше жить в Швейцарии. его лейбл был во Франции, Мухарремай готовился к мюзиклу в Париже, вся его жизнь была там, в другой стране. и парень просто не мог оставаться у себя дома больше, чем на несколько дней. он понимал, что их отношения с Зое в подвешенном состоянии. либо им нужно было обоим переезжать, либо расстаться и разъехаться. Джон не верил в отношения на длительном расстоянии, да и Кресслер тоже.  он искренне надеялся, что любовь окажется сильнее, и Зое сможет уехать с ним.  Мухарремай обещал ей помочь устроится на лейбле, дать жильё, обеспечить всем необходимым столько, сколько сама швейцарка захочет. парень готов был отдать ей весь мир. но в ту секунду Зое не смогла.  в Фрибуре была её родители, брат и сестра которых она очень любила, друзья, без которых ей было бы трудно, жильё в сельской местности к которому она привыкла. у неё было в Швейцарии всё. кроме счастья. ни родители, ни друзья, ни дом, ни работа не делали её счастливой. пока рядом не было его.  Зое обещала себе забыть. удалить контакт Джона из своего телефона и больше никогда не открывать.  наверняка он нашёл себе другую. наверняка он начал новую жизнь, и она лишь вскроет ему старые раны. но сил держаться больше нет. хочется хотя бы попытаться вернуть всё назад. поэтому дрожащими руками она берёт телефон в руки.  его номер вспоминается сразу же.  – можно ли всё поменять? Зое знает, что Джон поймёт. ей не хочется долго вязнуть в предисловиях и попытках аккуратно сформулировать свои вопросы. Кресслер лишь хотела понять, если ли у неё хотя бы немного шансов. ответ приходит практически сразу же. – приезжай в Париж. и больше швейцарка не сомневалась ни секунды.