Heartache

На крыше было ветрено. Сигарета горела неровно, потрескивая от сырого воздуха, и пепел раз за разом сдувало ветром, будто и он не имел права лежать здесь долго. Эндрю держал сигарету между пальцами крепко, его руки не дрожали. Он смотрел на сигарету, то как она тлеет. Впитывал запах табака и смотрел как она сгорает. Всё, что должно было сломаться, сломалось внутри. Последний тусклый огонек потух погрузив все в непроглядную темноту. Так же, как потухла сигарета в его руках. Висота больше не приносила никаких чувств, не было ни страха, ни тривоги. Он сидел на крыше, то ли по старой памяти, то ли чтобы убежать от внешнего мира. Он докурит, спустится на свой этаж, а после заснет беспокойным сном и так каждый день. Раз за разом одно и тоже. Серое и скучное существование. Эндрю не мог унять вихрь воспоминаний которые связаны с этой крышей. Общие тайны, секреты, молчание и поцелуи – все это было здесь. Закрыто от посторонних глаз. Слишком личное, слишком интимное. «Этого нет» Как он пытался вбить себе это в голову, будто забивая молотком – этого нет. И все это было бесполезным, потому что это было, как его не назови, было. Эндрю думал что устоит на ногах. Так ведь? Можно так считать если он уже упал и сломал ноги? Чувство падения рядом с Нилом было ужасающе страшным, с каждым взглядом на кристально чистые голубые глаза он падал. Он боялся высоты. Как он глуп что позволил нанести себе такой ущерб. Как он был глуп. Он так старался все отрицать, но уже тогда осознавал что потеря Нила убьет его и это пугало, пугало до дрожи. Что он снова наступи на грабли, снова поверит что имеет право что-то желать, что-то хотеть, к кому-то тянуться. Признание этого означало признать реальность происходящего. Реальность жестока – она отбирает, плюет в душу, насильно бьет по тем местам которые ты отчаянно прятал в себе. Признание означало то что у него будет что отобрать. Будет чем нанести рану. Эндрю чертовски сильно сглупил, и сам же нанес себе такую рану, что будет гнить и гнить заполняю его грудь выворачивая органы. «Этого не было» Твердит он себе теперь, может так будет не настолько больно? Может так он не будет вспоминать голубые глаза которые смотрели на него в тот день с такой тоской? Голубые глаза за которые хотелось умереть. Может так он забудет - «Ты был великолепен» ? Закрывая себя ожесточенной броней с шипами он идет сломанными ногами в новый день, отрицая что ему нужны костыли.