Егермейстер

Томас Таммеметс к тридцати трем годам и подумать не мог, что его потянет на мужчин. Уверенности в своей гетеросексуальности он не изменял вплоть до знакомства с одним очень интересным молодым человеком, который перевернул прежние рамки его мира.  Йост Кляйн был придурком, в этом Томми был уверен. Придурком вселенской красоты, как он тоже думал время от времени. Они знакомились когда-то исключительно в профессиональных целях. Но фанаты пищали, паблики взрывались, и с каждой совместной встречей рождалась дружба. Дружба. А потом Томас, взрослый мужчина, успешный артист, победитель Евровидения, стал просыпаться с каменным стояком и лицом Йоста перед глазами. Он боялся называть это влюбленностью, но втюрился как восьмиклассница: отчаянно и безвозвратно. И каждый раз, оказываясь с Йостом в одной комнате, Томми нехотя замечал, что раньше не думал о том, что хочет, чтобы его придушили. «Пиздец, Томас»—говорил он себе после таких встреч и не мог сообразить, что делать дальше.  Плавал Томми в этом кошмаре неопределенности полгода. Он и не собирался выплывать. Все решилось само собой, когда Йост скинул фотографию Егермейстера на столе с сообщением «придешь?». Томми, скучающий дома, написал «приду» раньше, чем стоило, и стал собираться.  Они нередко баловались алкоголем вместе. Сначала за удачный фит, потом день рождение, новый год, первое сентября, просто так. Но пили немного. Кто они такие, чтобы нажираться? Тем более вдвоем. Тем более егермейстером, блять.  *** Томми добрался быстро. В квартире было тепло и пахло сандалом—после поездки в Китай Йост неожиданно полюбил благовония. Окна на кухне были настежь открыты, впуская свежий запах весны и шум дороги. В граненых стаканах уже плескался Егермейстер , который Йост открыл даже раньше, чем увидел друга на пороге, но повод так и не придумал. Сначала они пили медленно, обсуждая все, что могли. Щеки розовели, границы становились мягкими. В какой-то момент замолчали. Томми заерзал в кресле, отставил стакан и смотрел на Йоста. Цепко, осторожно. Йост не замечал. Или делал вид, что не замечает. У него вообще хорошо получалось «делать вид», так что сейчас он продолжал увлеченно рассказывать историю из детства, которую обсуждал так часто, что Томми знал ее наизусть.  — Ты меня вообще слушаешь? Таммеметс растерянно открыл рот. Он запомнил каждое движение рук, каждую улыбку, но ни единого слова. В голове—зияющая дыра.  —Да. —Ты пялишься.  —Чего? —Пялишься.  Томми почувствовал, как уши наливаются пунцовым, но нашел смелости возразить: — Нет.  — Я вижу, — Йост задел его ногу под столом. Невзначай.  — Йост, я не пялился.  —Серьезно?—действие повторилось.  — Абсолютно,—голос дрогнул, но всего на момент, потому что Томми вспомнил, что он не пятнадцатилетняя девчонка, а взрослый мужчина(хотя последние месяцев пять он чувствовал себя скорее первым вариантом).  —Уверен?—он собирался что-то ответить, но Йост перекинулся через свое кресло и врезался в его губы. Томми издал звук, похожий на писк и интуитивно схватился за чужие плечи(все таки пятнадцатилетка). Слишком быстро, непонятно, неправильно. Йост отстранился раньше, чем Томми успел осознать происходящее, и вернулся на свое место, как ни в чем не бывало—только легкий румянец и блестящие губы подтвердили, что случившиеся не просто галлюцинация от немецкого ликера.  —И че это было?—Йост пожал плечами. Они снова остались в липкой тишине. Томми переварил с минуту, закинул в себя егермейстер, оставшийся на донышке стакана, и снова начал.  —Я хочу тебя выебать.  Лучше бы не открывал рот.  —Я тоже. Тебя.  Они снова целуются. Точнее и грубее, как в фильмах(неудачных). Томми в этот раз не пищал, схватил Йоста за загривок, оттягивая светлые волосы, Йост сжал его челюсть, чувствуя двухдневную щетину под пальцами, улыбнулся чему-то и встал с кресла. Томми понял без слов, поднялся тоже, и они поплелись в спальню, параллельно хватаясь друг за друга и спотыкаясь. По пути Томми вжал Кляйна в стену, но с разницей в росте это выглядело комично. Он хотел укусить, но Йост перестал поддаваться раньше, вырвался и снова повел его в спальню.  Наконец пьяные тела приземлились на кровать. Оба уже без футболок: потеряли по пути. Йост умудрился тут же оседлать чужие бедра, припасть к шее. Томми шумно выдохнул, царапнул его плечи. Они не говорили. А что бы они сказали? «Я полгода дрочил на тебя», «Я тоже».  Вот и поговорили. Влажной дорожкой укусов Йост спустился до пупка и ниже, где начинался пояс джинс. Напряжение почувствовал, пустил ухмылку—ту, от которой Томми чувствовал дрожь в коленях. Он издевался. Издевался в открытую, совсем не стесняясь. Подобно коту он терся о возбуждение через ткань и чувствовал, как рука на его волосах сжимается сильнее.  — Ты..ублюдок, блять, — этого ему хватило. Он улыбнулся опять, взглянул исподлобья и дернул джинсы Томми на себя. Не поддались. Пришлось по-человечески расстегивать пуговицу и ширинку—не самое легкое занятие после бутылки Егеря напополам.   Разобравшись с этим, Йост оглядел Томми, бросил джинсы с бельем на пол и решил, что можно и приступить; лениво взял в рот, двигался медленно и неторопливо, получая в ответ сдавленный стон. Томми никогда не делал минет парень, но он был готов поклясться, что этот голландец учился у лучших.  Неспешно подведя Томми к близкому для эрекции состоянию, Кляйн оторвался, чувствуя разочарованный выдох, и пожимает плечами. Томми тянется к себе сам, собираясь закончить, но Йост перехватывает руку.  —Погоди-погоди, я еще не все.  Он не собирался останавливаться на отсосе. Во-первых, потому что себя любимого тоже нужно удовлетворить, а во-вторых когда в твоей постели валяется мировая звезда, шанса терять нельзя. И пока Томми приходит в себя, он уже подлез к тумбочке и нащупывал тюбик лубриканта.  — Знаешь,—щедро смазывая свои пальцы смазкой, начал Йост,—Ты на шлюху похож. Очень,—сказал обыденно. Так, будто подобные сравнения являлись частью рутины. Ему нравилось, как в чужих глазах заиграло возмущение.  —Сам ты… — На живот ложись, —перебил, смягчая взгляд.  Томми в моменте то ли алкоголь в голову ударил, то ли возбуждение, но он, пускай ворча что-то, перевернулся. Йост опешил, но времени терять не стал. Капнул немного лубриканта на чужую промежность и аккуратно ввел первый палец. Двигал  им медленно, давая время привыкнуть, а после добавил и второй.  Когда стоны стали чаще, и Томми стал подаваться навстречу(против своей воли, конечно), Йост убедился, что подготовил его достаточно. Только теперь вынул пальцы, небрежно вытерся и припустил наконец штаны. —Это твой первый раз?,—странный вопрос разрезал тишину, пока Йост снова открывал тюбик смазки.   —Ну…с парнем,—он пристраивается сзади, горячие ладони касаются бедер Томми.  —Ты можешь хоть сейчас помолчать? — сейчас его беспокоили явно не глупые вопросы Йоста. Но такого ответа хватает, Кляйн вошел неожиданно и глубоко, выбив из эстонца первый громкий стон. Чувствуя, как стенки сжимают член, он закусил губу и начал двигаться с нарастающей скоростью. У Томми перед глазами забили звезды, стоны слетали сами по себе. Слишком странно и ново, чтобы он мог сделать вердикт. Йост делал все хорошо. Чересчур хорошо. Сжимал бедра до красных синяков, толкался внутрь размеренно быстро, шептал что-то на своем голландском и чувствовал, как близится оргазм.  Еще пару толчков и он вышел, кончая на простыни и чужую спину. Томми, уже закончивший, только всхлипнул, убирая с взмокшего от пота лица волосы. Йост смахнул испарину и рухнул рядом — Да, это был мой первый раз с парнем, — отдышавшись, сказал Томми и прижался к телу рядом чуточку ближе. Больше Егермейстер вдвоем они не пьют.