Когда в Аду зажигаются фонари

Никаких звёзд, как на Земле, никакой луны — но тот же гул машин, те же разбитые лампочки в уличных фонарях, те же выбивающиеся из тишины пронзительные крики каких-то пьянчуг. Те же горящие окна и те же лица, засидевшиеся допоздна в офисах за бумажной волокитой. Помещение обволакивает горький запах крепкого, дешёвого кофе. Тишина — только изредка раздаётся тихое постукивание когтей по деревянной столешнице и мягкое шуршание ручки по бумаге. Внезапно раздаётся скрип и щелчок открывающейся двери. От неожиданности, на секунду прикрывший глаза Столас вздрагивает и оборачивается на звук. — Твою ж мать, Столс, какого хуя ты тут делаешь? — раздаётся осипший, грубоватый голос. — Блитц! Я думал, ты ушёл со всеми— — Я задремал за рабочим столом... — имп потирает заспанные глаза. — Так, что ты тут делаешь? — уже звучит мягче. — Да так, заканчиваю с расходами. Хотел задержаться на полчаса, разобраться со всем этим... — Сейчас пол-одиннадцатого. — Я тоже заснул. Чёрные руки невозмутимо приглаживают растрёпанные перья на голове. Блитц задорно хмыкнул, подошёл ближе и облокотился о стол руками, заглядывая в бумажки, где снова начали выводиться идеальные буквы и цифры. — Много ещё? — ощущалось почти интимно. Столас почувствовал передавшийся тёплый воздух у самого уха. — Часа полтора, — раздалось в ответ так же тихо. Столас оглянулся на беса, который уже изучал его взглядом. Их глаза встретились. Воздух натянулся. Внезапно стало душно — приятная тяжесть обволокла внутренности. Он уже почти собрался отвести взгляд, но вдруг почувствовал едва уловимое касание. Красная рука опустилась рядом, как бы случайно дотрагиваясь до его собственной. Блитц всё ещё внимательно смотрел. — Ты превращаешь цифры в порнографию, клянусь. Смотреть невозможно — только лезть хочется. — Не неси ерунды. У тебя заказы висят незакрытые с прошлого месяца. Если я буду так же работать, мы— — Зато тебя я могу закрыть прямо сейчас, — голос шершавый, со смешком, а в глазах то и дело мелькает игривый огонёк. Слова скользят прямо в горло, тёплым жаром. — Давай, Столс, я скину это дерьмо на Мокси, он будет не против, — слова льются горячим потоком прямо в мозг и одурманивают. Ещё немного — и Столас сдастся. Блитц ластится, прислоняется со спины всем телом, оглаживает чужие плечи и грудь. Из губ вырывается тихий вздох. — Блитц... — Я его босс, не согласится — прикажу. Ну давай же, Столс, птичка, ну пожалуйста... Бес ведёт себя совсем как ребёнок, который выпрашивает конфету перед обедом, а Столас, как самая безолаберная мамаша, в конце концов сдаётся. Он оборачивается к бесу и рывком притягивает его за воротник. Чужое тело поддаётся безо всяких раздумий. Сильные руки блуждают по спине и талии, будто никак не могут выбрать, за что хвататься. Губы сталкиваются резко, почти вслепую. Воздух вспыхивает жаром, поцелуй вырывается резкий, жадный, чуть с примесью отчаяния. Пальцы сжимаются в ткани рубашки, в ногтях — напряжение, в теле — уже неконтролируемое желание. Бумаги слетают со стола, ручка падает и катится по полу. Всё остальное — меркнет. Плевать на цифры. Плевать на Мокси. На заказы. На время. Есть только это: дыхание, тела, глухой стук сердец и то, что давно копилось между ними, греясь под кожей. И чёрт с ним, что это ад. Иногда здесь нужно хоть на час выключить адекватность.