Единое целое

      Они — единое целое.       Сама жизнь связала их, судьба сделала все, чтобы их дороги сошлись в одну. Только так можно было объяснить, почему их волнует вся сущность друг друга.       Поначалу Дарон видел в Серже просто товарища. Ну, ладно, взрослого товарища: удивительно, что тогда тот нашел в нем, подростке. Тем не менее, кудрявый мужчина по-настоящему был восхищен им, стоило ему сыграть пару придуманных мелодий. Можно сказать, с этого момента у них все пошло-поехало. Трудности, возникающие на пути создания группы, а затем и её продвижения, только укрепили их дружбу.       «Укрепили» — это мягко сказано.       Дарон чувствует Сержа. Стоило взяться за инструмент, стоило раздаться своему голосу — и Серж тут же вливался в создаваемую песню. Ноты и вибрации складывались в мелодию, которая тонкой нитью соединяла их души. Дарон будто ментально выходил из реальности, видя в этом астральном мире только его. И он тоже видел его и даже мог коснуться, и эти прикосновения…ох…они пробирали до дрожи, которая проходила по телу под ритм баритонного вибрато. И ему тоже хотелось хоть чуть-чуть дотронуться до астральной проекции друга, только вот даже здесь руки держат гитару. А прервать музыку — значит разорвать связь.       В ней Сержу хотелось остаться навечно: никакой суетливости, никакого негатива — только музыка и они. Единое целое. Сама Природа их задумала такими — совершенно разными и прямыми противоположностями, которые идеально дополняют друг друга. Дарон быстро разгорается, грозя уничтожить всё и вся, Серж остужает, возвращая в здравомыслие; Серж осторожничает, прощупывая почву и сомневаясь, Дарон уверенно берет его за руку и ведет, так как знает, что делает. Один чувствует силу в другом, они могут открыть между собою свои слабости — и возникает гармония, откуда они черпают вдохновение и где могут быть утешены. А в завораживающих и порой безумных мелодиях они сливаются воедино. По крайней мере, так это ощущалось.       И Сержу очень жаль, что этого они могут достичь только в музыке. Он уже осознает, что ему в обычной жизни недостаточно легких случайных прикосновений, крепких объятий и дружеских поцелуев в щеку. Он постоянно хочет ощущать трепет родственной души, слышать его голос внутри себя и творить музыку вместе. Последнее даже вне астрального измерения не всегда получалось: Дарон запирался в своем доме, совершенствуя и оттачивая свое мастерство. Без Сержа. И от этого было больно. А Дэр будто этого не замечал.       Только Дарон чувствовал. Их идеальная и тонкая — как оказалось, еще и хрупкая! — связь давала сбой. Грустный силуэт голоса друга исчезал из виду и слуха гитариста, гармония рушилась, а с ней и мелодия. Не зная причину, Малакян приходил в ярость: он делает все, он добрался до очередного пика в творчестве, почему все идет наперекосяк?! Что он делает не так? Или дело в Серже, на которого в последнее время без слез не взглянешь?       Да, определенно в нем. Потому что именно его голос теряется, потому что он уходит от их музыки. Может быть, он избегает гитариста, но нет — кудрявый первым бежит к объятиям, постоянно ищет причину остаться с ним рядом подольше. Но это только вносит еще больше путаницы: почему же тогда гармония на грани разрушения?       Решить этот вопрос раз и навсегда без Сержа у него не получится. Дарон едет к его дому, не предупредив об этом — чтобы не пытался сбежать. О, да, вокалист любит этот способ решения конфликтов с ним, порой до трясучки последнего. Гитарист решительно добирается до двери, сразу стуча по ней, игнорируя звонок. Он прислоняется к ней ухом, вслушиваясь — раздается ворчание:       — Клянусь, так долбить может сам, мать его, Малакян!       Дарон с ухмылкой отходит от двери, прежде чем она открылась, а за ней оказался Серж. Потрепанный, с запавшими глазами от недосыпа и впавшими щеками. «Живой мертвец» — парень вздрогнул от этой мысли и с опаской оглядел товарища, сказав:       — Дай угадаю: одну часть травы ты ешь, другую скуриваешь. Так?       Искорки тускло вспыхивают в добрых глазах, и Серж с унылой улыбкой отвечает:       — Потому что я выгляжу неважно? Нет. Просто… — На последнем слове его голос стихает, он опускает взгляд и вскоре говорит. — Проходи. Или…зачем ты пришел?       Дарон без лишних слов отводит хозяина дома в сторону и проходит, сбрасывая куртку и хватая его за руку. Они доходят до кухни — обычного места для переговоров и просто общения, — и гитарист говорит:       — Рассказывай.       — Может, тебе чаю? Да так, сядем и поговорим.       — Давай.       Дарон садится за стол, наблюдая за плавными, немного заедающими движениями Сержа. Это довольно успокаивающее зрелище: его друг чувствует себя комфортно даже рядом с ним. Что же тогда происходит с тобой, Серж? А тот уже несет ему ароматную горячую кружку чая и подносит так — по-своему заботливо, аккуратно — в общем, как умеет только он. И чай тоже его — вроде черный, там точно много сахара, но при этом какие-то не режущие нотки чабреца и в целом мягкий вид. Гитарист отпил кипяток — знает же, что ему это нравится, чертёнок! — который нежно обжег губы и начал греть его изнутри, а на языке осела сладость. Этот чай далек от иракского, но в нем было то, что дарило ему ощущение дома. Малакян смотрит на него полуприкрытыми глазами и тяжело вздыхает: Танкян садится со своей кружкой кофе рядом с ним, не глядя на него.       — Что случилось? — Максимально осторожно спрашивает Дарон, чувствуя нарастающую тревогу.       — Да так…понимаешь, я…ну помнишь, то есть знаешь, что я летел в Австралию…       Серж рассказывал, зачем он туда полетел, что ему рассказал адвокат, и больше всего сокрушался насчет той самой австралийки, с которой он встречался. Понятно, что все кончено: и, врать себе гитарист не хотел, это было хорошо — он был совершенно против их отношений, но переубеждать по уши влюбленного друга — дело неблагодарное и в целом противное. Но этого он не говорил, просто чтобы не делать ему больнее — вокалисту и так плохо.       Вдруг что-то упало на втором этаже, издав скрежуще-мелодичный звук, отчего Дарон с поднятой бровью ревниво спросил:       — У тебя еще кто-то есть?       — Нет… — Протянул Танкян, попытавшись подняться. — Я сейчас проверю…       — Не надо. Сядь. — Гитарист схватил его за руку, прижимая к столу. — Продолжай. Так что в итоге?       — Ладно. — Серж отпил кофе и снова оперся лбом об руку. — Я не думаю, что дело прям в ней. Наверно, здесь по большей части виноват я: она не очень хотела таких отношений, а я настоял. И вот видишь, к чему это привело. И…в последнее время меня изводит то, что я ищу в себе проблему, и не могу из-за этого идти дальше. Понимаешь?       — Понимаю. — Дарон кивнул. На недоверчиво нахмуренные брови он решился начать тот самый разговор. — Я тоже это чувствую. Каждый день. Что я делаю что-то не так.       Серж будто понял, про что он: виновато опустил взгляд и тихо сказал:       — Мы отдалились.       — И почему? — Как бы гитарист не пытался, он все равно давил на него.       Серж сложил руки на стол и отвел голову в сторону. Дарон тоже перестал на него смотреть, разглядывая паровые узоры, спешно вылетающих из чая, и заговорил:       — В этом же я виноват, да? Тебя много чего не устраивает в группе. Поэтому предпочитаешь уехать куда-то или тусить, писать музыку с другими. Там на тебя никто не давит, ты сам по себе. И мне в твоем свободном мире нет места… — Он отпивает чай, вздыхает, останавливая самого себя, и продолжает. — Порой невыносимо об этом думать. Просто хочется вырубить мозг нахрен. Я хочу ответов, но не могу их найти, а ты молчишь.       Танкян прикрыл глаза, обнял самого себя, затем украдкой посмотрел на него и ответил:       — Скорее всего, мы оба в этом виноваты. Я бегу от тебя, ты закрываешься от меня. Игнорируем это, делаем вид, что все как обычно. — Серж схватился за кружку ладонями, глядя в ее содержимое. — Я не хочу всю вину валить на тебя, все же у меня тоже есть…неважно.       Кудрявый быстро поднес кофе ко рту и резко хлебнул, потом поморщился — обжегся.       — Осторожно. — Резко сказал Дарон, забеспокоившись за него.       — Все норм. — Вокалист сквозь зубы втянул воздух.       — Выпей молока, тебе легче будет.       — У меня нету. Кончилось…       — Ну лед же есть?       — Все хорошо. — Серж улыбнулся, нежно смотря на него. — Не волнуйся.       Дарон тяжело вздохнул, прежде чем отпил подстывший чай и спросил:       — А что «неважно»? — Он чувствует, как Серж напрягается, как всегда бежит от ответа. Последнее раздражало его. — Ясно. Молчи дальше.       — Угу. — Серж подавлено сгорбился, зашторившись от него. Затем он пробубнил. — Я просто не могу это объяснить.       Гитарист отбил пальцами задумчивый ритм, поджал губы, пока не озарился кое-какой идеей:       — А если мы поговорим где-то…ну, там, где тебе будет норм. Например, на кровати?       Серж недовольно скривил губы и отвернулся, еще сильнее ощущая напряжение. Несмотря на это Дарон добавил:       — Я устал от мыслей, что я виноват перед тобой. Я в любом случае добьюсь от тебя ответа. — Потом он решительно встал, подошел к нему, беря за руку. — Пойдем.       — Дэр… — Вокалист схватился за него, попытавшись снять с себя хватку опытного гитариста.       — Идем. — Полу-рыком сказал Малакян, поднимая намного больше его, но худоватого мужчину.       Ведя его за собой, Дарон открыл первую попавшуюся дверь, которая чудом вела в спальню. Он довел кудрявого до кровати, садя туда его. Гитарист, смотря на застывшего и подавленного Сержа, ощутил вину за агрессию: он приблизил к себе, прижимая его голову к своей груди и поглаживая по волосам. Вина от этого не уменьшалась — Серж все же не тянулся к нему, — и собирался отстраниться, однако вокалист сильнее прильнул к его груди щекой и обвил руками его талию. Дарон посмотрел на него, потом откинул голову, сжав кудри в ладони, и шепотом проговорил:       — Мы отдалились… Я перестал из-за этого слышать тебя. Я не слышу твоего голоса… — Он судорожно вдохнул, глаза щипало, руки крепче прижали к себе кудрявого.       Танкян ненамного отстранился, посмотрел на него и ласковым баритоном заговорил, начиная поглаживать его:       — Т-ш-ш, Дэр, — Парень направил свой несчастливый взгляд на него, и у вокалиста сжалось сердце. — Не убивайся так. Я…могу рассказать. Может, ляжешь?       Малакян с неохотой отходит от него, перешел на другую сторону и, сбросив обувь, лег на удобную постель. Расслабившись, гитарист повернул голову в сторону кудрявого, который уже перевернулся набок, глядя прямого на него и странно улыбаясь. Но эта улыбка не пугала, однако Дарон чувствовал, что Серж сдерживал в себе нечто. Затем замечает, как ладонь вокалиста медленно пробирается к его, и кладет руку к нему поближе. Их пальцы переплетаются, у Танкяна они прохладные: гитарист начал медленно поглаживать их, пытаясь согреть. Слишком резко нахлынула тоска по прикосновениям, особенно по тем самым. Дарон смотрит в полу прикрытые глаза, сильнее сжимает руку — он позабыл уже о том, зачем они пришли сюда, зачем легли на кровать, и о чем хотел все же рассказать кудрявый. А, кстати, об этом.       — Так что же случилось? В чем твоя вина?       Серж оторвал свой взор от сомкнутых рук и посмотрел на него, сначала немного струсив. Он поджал губы, чуть-чуть покусывая их — собирался с мыслями, — сглотнул и заговорил:       — Мне горько от того, что ты пишешь музыку один. И грустно от осознания того, что мне в ней больше нет места. — Он промолчал, ожидая поток ядовитых слов от гитариста. Но тот промолчал. Он тихо продолжил. — И мне не хватает близости между нами…       — В каком смысле? — Дарон приподнялся и перебил его, пристально смотря на него.       Танкян тяжело вздохнул:       — Ну…как бы тебе сказать…мне хочется быть рядом с тобой, я хочу больше объятий, каких-то других прикосновений.       Дэр нахмурился — кудрявый похолодел, табун мурашек пробежал по спине, — и дребезжащим голосом спросил:       — То есть…ты влюблен? В меня?       Серж вскинул брови и выпучил глаза, быстро сказав:       — Нет. — Затем он потупил взгляд, о чем-то задумался. — А может и да. Я не знаю, Дэр, почему это происходит. Но я хочу быть с тобой. Рядом. Знаешь, — Он смотрит на него своими нежными черными очами, очаровывая парня. — Мне не то, что не хватает какой-то физической или, может быть, сексуальной близости, мне больше хочется духовного контакта. И…вот как раз, из-за того, что мы отдалились, мне этого не хватает.       Дарон приблизился к нему, нависнув над ним, и грубоватым, возбужденным голосом затараторил:       — Ты тоже это чувствуешь? Тоже видишь? Ты мог там ко мне прикоснуться?       — Ты о чем? О духовной близости? — Гитарист кивает, и тогда вокалист сам начинает оживленно говорить. — Мне казалось, что это только я чувствовал.       — Значит, мне твои касания не казались…       Дарон не мог не улыбаться: то, что он представлял в своей голове, что казалось ему плодом его воображения, имело место в реальности, и все эти нежные прикосновения в астральном мире были несравненны с обычным физическим контактом.       — Но если так… Почему тогда я не ощущал твоих прикосновений? — Танкян смотрит на него грустно, по ту сторону его зрачков плескается нарастающая обида.       Дарон отстранился, посмотрев на свои руки, и стыдливо проговорил:       — Я хотел… Мне постоянно этого хочется, но мне нужно держать гитару. Иначе никак…       Обида тут же исчезла из глаз кудрявого, он даже как-то начал винить себя за нее — и гитарист стал успокаивать:       — Наверно, если бы мы знали раньше и чаще об этом говорили, то нам было бы легче. Может, нашли бы другие способы сблизиться.       — Может быть… — Серж лег на спину, сцепляя руки в замок на животе. — У меня есть идея, как нам без музыки войти туда.       — Да ну? — Дарон лег также, как и он, смотря на него и ожидая.       Вокалист сначала посмотрел на потолок, затем закрыл глаза — гитарист повторил за ним. Далее неспешным, подобно равнинному потоку, кудрявый говорил:       — Мы — дети природы, вместе с ней — часть Вселенной. Наши души как привязаны к физическому миру, так и неотделимы от незримого эфира. Нам даровано находится и здесь, и там, мы можем познать то, что не поддается никакому научному объяснению. И там же мы способны дотронуться друг до друга, выходя на новый уровень близости…       — Ты перед соитием тоже самое пиздишь? — Дэр, полусонный и почти что загипнотизированный словами, спокойным голосом спросил.       Серж тяжело вздохнул и ответил:       — Я пытаюсь войти с тобой в контакт.       Дарон открыл глаза и саркастично посмотрел на друга, который уже глядел на него с доброй, такой родной улыбкой. Малакян сам улыбнулся, прежде чем импульсивно подвинулся к нему и схватил за его талию, придвинув к себе. Кудрявый выпучил глаза, неловко посмеялся и положил ладони на плечи.       Серж прижал его к себе, медленно поглаживая по волосам. Дарон уткнулся в шею, протяжно выдыхая, вызвав тем самым дрожь у вокалиста.       — Слушай, у меня есть идея, — Гитарист подтянулся, смотря ему в глаза.       Танкян будто понял, к чему все идет.       — Нет, Дэр. Я этого не хочу. — Щеки у него забавно вспыхнули, взгляд посмотрел куда-то наискосок.       — М-да-а-а, а это еще ты меня называешь испорченным. — Захихикал гитарист, затем серьезно ответил. — Я хотел предложить просто раздеться. Ну, знаешь…чтобы установить ментальный контакт через контакт физический.       Сначала это не переубедило вокалиста: он поджал губы, иногда глупо улыбался от одной мысли сделать это. А он и задумался: чего ему стесняться? Они не раз видели друг друга обнаженными, да и между ними нет никакого сексуального влечения. Так почему же нет? Может, нечто подобное позволит им вновь осознать друг друга за пределами реальности. В конце концов, Серж смиряется и со вздохом отвечает:       — Ладно…       Дарону не очень понравилось то, с каким тоном ответил ему он, но ничего не говорит и выпускает из своих объятий кудрявого. Малакян скинул с себя всю одежду и лег на кровать, посматривая на вокалиста, который зашторил окна, погружая комнату в полумрак, разделся до гола и лег неподалеку. Тот лежал на спине, поджав губы, его взгляд метался из стороны в сторону: Танкян иногда мельком смотрел на него, краснел и сильнее сжимал колени, закрываясь. Гитарист отвел от него взгляд, чувствуя смущение. План в голове был хорошим, не казался каким-то абсурдным или постыдным — но его реализация оказалась не совсем радужной. Все же ситуация была слишком интимной. Дарон придвинулся к нему ближе, для начала только коснувшись плечом к плечу. Хоть Серж и редко обнажал свою верхнюю часть, такое прикосновение было не новым: купаясь, могли случайно или играючи столкнуться друг с другом. Он также, как и вокалист, сложил руки на грудь и глядел ему в глаза — в его узор, который в приглушенном свете терялся в радужке, в его бездонный расширенный зрачок, в его нежный, теплый взгляд.       Вдруг Серж осторожно протянул руку и захватил запястье гитариста. Последний немного опешил от этого, потом вновь вернул свою конечность под свой контроль, помимо этого притягивая второй его ладонь к себе. Дарон нахмурился, перебирая пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, и тихо проговорил:       — Да что ж они такие у тебя холодные…       — Какие есть. — Серж улыбается, глаза его закрыты, будто так он вполне прочувствует всю ласку.       — Это все из-за твоего «здорового» питания! — Шутливо проворчал Дарон, затем, разглядывая сложный узор ладони и ведя пальцем по линиям, задумчиво заговорил. — Может, это ты из-за своего просветления начинаешь медленно покидать свое тело…если говорить проще, умираешь.       — С чего ты так решил? — Кудрявый усмехнулся, медленно открыл глаза и посмотрел на гитариста. — Когда мы расширяем сознание, когда мы получаем новые знания, да господи, когда мы покидаем свои тела и встречаемся за их пределами, то мы же не отходим в мир иной.       — Да и какая разница, всё равно все сдохнем…       — Но не сейчас же?       Дарон прервал разглядывание ладони, прижимая ее к груди, и взглянул на Сержа. Его солнечная улыбка сразу растопила тленный лед в нем, и Малакян отвел взгляд, начиная поглаживать руку. Затем вокалист перевернулся на бок, придвигаясь к гитаристу поближе и слегка приобняв своей ногой его, — близость и нежность вытеснили смущение. Дарон сильнее прижал его к себе, прежде чем сам расположился на боку. Сначала их ноги переплетаются, потом руки обвивают плечи, и наконец-то они прижимаются телами. Кожа к коже, сердца бьются в один ритм — гитарист уткнулся в его плечо, иногда с непривычки немного отстраняясь от него. Дарон то вел носом по выпирающей ключице, то слегка касался губами до стыка между шеей и плечом; прижимается сильнее, подстраивается под его дыхание, и наконец-то чувствует эфемерную связь. Он видит его, но он так далеко…       Серж крепче сжимает его в объятиях, также спускает лицо к бледноватому плечу. Глаза плотно закрыты, лишь внутреннее зрение издалека видит образ Дарона. И он стремится к нему, однако его дух будто ему неподвластен — будто привязан к телу, будто подобной близости…недостаточно. Гитарист тоже стоит на месте — Танкян просто не может увидеть, как он борется с незримыми цепями, — они смогли войти в этот мир без музыки, но приблизиться было нереально. Серж в отчаянии брыкается, пытается выбраться из оков, добраться до его духа и прочувствовать каждой фиброй его прикосновения, а в реальности впивается пальцами в кожу.       — Ай! Блять! — Дарон вцепился в руки вокалиста, попытавшись отстраниться.       Серж разжал руки, шокировано смотря на него. Малакян, конечно же, не отлетел от него, но чуть отстранился, чтобы с недоумением посмотреть. Кудрявый прикусил губу и виновато проговорил:       — Прости… я не хотел делать тебе больно.       Гитарист тяжело вздохнул и снова прильнул к нему, успокаивающе поглаживая его по спине, говоря:       — Окей… — Малакян придвинулся лицом к лицу, приложившись лбом к его.       Серж прикрыл глаза и беспорядочно двигал руками, не зная, куда их деть. Это немного мешало наладить духовную связь.       — Можешь положить их на мою задницу. — Предложил Дарон, чувствуя его растерянность.       — Прям можно? — Танкян тихо спросил, улыбнувшись.       — Да. Если снова сожмешь, то хотя бы приятно будет.       Вокалист прыснул, осторожно складывая одну ладонь на ягодицу, прежде чем подхватить его и, перевернувшись на спину, положить на себя.       — Ну спасибо, что не подмял под себя! — Проворчал Дарон, но на нем расположился поудобнее.       — А хотелось? — С доброй язвительностью хихикнул Серж, шутливо щипая его за зад.       — Ага. — Дарон игриво шлепнул его по бедру. — Только после того, как ты раздвинешь ноги.       Серьезность на время покинула их, и они увлеченно начали тыкать и щипать друг друга. Серж иногда подло щекотал его за бока, а Дарон в отместку хватал его за соски. После очередного щипка вокалист издал высокий ультразвук, оглушив гитариста и вызвав у него смех, и парень положил голову в раскиданные кудри. Успокоившись, Танкян положил ладонь на его затылок и сказал:       — Мы вроде собирались слиться душами.       Малакян резко выдохнул, оперся об локти, нависая над ним, и ответил:       — Да. Только не получается что-то.       — Мы хотя бы вошли в то пространство… — Серж виновато отвел взгляд, будто парень снова говорил с претензиями. — Нам нужно чаще практиковаться.       Дарон недовольно скривился и отвернул голову в сторону, и Серж обреченно вздохнул — опять ему все не нравится! — затем протянул руку, заправляя волнистую прядь за ухо гитариста, привлекая его внимание, и нежно проговорил:       — Пойми, мы с нашей самой первой встречи занимались музыкой — и это было самой привычной связью. И поэтому найти иной путь слишком сложно.       Дарон склонил голову набок, прежде чем предположить:       — А может просто этого недостаточно?       — И что ты предлагаешь? — Серж сглотнул. — Мы и так физически близки, насколько можно…       — Недостаточно близки, значит. — Перебил его Малакян, затем сказал. — Послушай…тебе не кажется, что нам уже Вселенная намекает на сближение во всех формах?       — Нет, не намекает. — С мягкой резкостью ответил Танкян, хватая его за плечи и несильно начиная отталкивать от себя.       — Да погоди ты. — Парень вцепился в него, склонившись к его лицу. — Давай для начала просто поцелуемся. Если все останется как было — то я отстану.       — С чего вдруг тебе этого захотелось? — Кудрявый отвернул голову в сторону.       Дарон взял его за подбородок и развернул к себе, пристально смотря ему в глаза. Серж видит искренние чувства во взгляде, но отвечать тем же не спешит, говорит:       — Ты же понимаешь, это уже слишком. Мы друзья.       — Будем друзьями с привилегиями. — На нахмуренные брови вокалиста Дарон серьезно говорит. — Серж, мне нужна только духовная близость. Если поцелуя будет достаточно — ограничимся поцелуями.       Гитарист ждет ответа, ищет его в глубине зрачков: вокалист сильно сомневается, недоверчиво глядит. Но Малакян не торопится и не пытается сделать неожиданный порыв. Наконец-то, Танкян слегка расслабляется и соглашается:       — Хорошо, давай попробуем.       Серж чуть откинул голову и прикрыл глаза. Дарон склонился, закрыв глаза, и для начала слегка коснулся своими губами до тонких, теплых. Кудрявый резко выдохнул, напрягшись, и парень поспешил его успокоить: ладонью провел по бедру, перебирая пальцами по смуглой коже, иногда ненамного разрывал касание — ведь это был даже не поцелуй, — и потом нежно прикасался заново. Вдруг вокалист обвил его руками и прижал к себе, отвечая на касания, превращая их в поцелуй. Дарон одобрительно промычал и сосредоточился на связи: сначала он потерялся, не находя Сержа, но вскоре он появился. Теперь он был отчетлив, каким его гитарист видел обычно. Его руки больше не заняты гитарой, и парень тянется к нему — чуть-чуть дотрагивается до него, отчего он будто озверел. Однако дотянуться и полностью слиться не мог — а он хочет этого, хочет!       Астральный мир плыл перед глазами — Серж просто опьянел от его легкого прикосновения и очень близкого физического контакта. Он также тянулся к нему, но это небольшое пространство между ними будто не впускало. Его упорство выражалось и в реальности: прижимался всем телом и сжимал в объятиях Дарона, который в ответ напористей стал целовать его. На этот раз Танкян более-менее контролировал свою силу, лишь иногда вел руками по спине.       Так и не добравшись друг до друга, они прекратили поцелуй. Дарон, увлеченный и истощенный попыткой прикоснуться до астральной проекции, только сейчас заметил, насколько они близки и…что Серж в полной боевой готовности. Гитарист устало хихикнул и с хрипотцой сказал:       — А-а-а, так вот что ты так сопротивлялся. — Он начал немного двигать ногой, потирая его пах.       — Эй! Прекрати! — Вокалист фыркнул, сжимая бедрами его ногу. — А сам-то?       Дарон спустил взгляд к своему паху, усмехнулся и сказал:       — Ну не я же отказывался.       — Так и знал, что ты просто хотел меня завалить. — Танкян улыбнулся и резко щипнул его за задницу.       — Ай! — Малакян нахмурился, возмущенно говоря. — Я об этом не думал! — Он снова посмотрел на свой член, потом неловко сказал. — Знаешь, это…очень удивительные ощущения.       — Да…есть такое. — Серж нервно заерзал и спросил. — И что…теперь займемся сексом?       Дарон косо посмотрел на него, неуверенно говоря:       — Мне помнится, ты не хотел этого.       — Да, конечно. — Серж взял его за плечи, пытаясь отстранить от себя. — Мы можем сейчас пойти ко мне в студию…можем снова там воссоединиться.       Гитарист не двигается и рассматривает друга. Последний прекратил попытки выбраться из-под него, замирая. Смотрит на него своим нежно-грустным взглядом, ждет чего-то. Дарон поймал себя на мысли, что сейчас — именно сейчас, — отпускать он его не хочет. Он был так близок к нему, он практически дотронулся до него: а если он возьмет в руки гитару, то не сможет тронуть его. Есть шанс с помощью близости воссоединиться — и его Дарон не упустит. Он решительно отвечает ему:       — Я хотел бы этого. А ты? Хочешь?       Серж поджимает губы, затем прикусывает и приоткрывает рот. Его разрывает от желания прочувствовать все виды близости с Дароном и убежать от него, вернуться к привычному способу. Мучили вопросы такие как «А сохранится ли наша дружба?», «а если ничего не получиться?», «а если..?», «а вдруг..?», «возьмет и уйдет..?»… Танкян со смятением кладет руки на его плечи и с опаской смотрит в глаза. Малакян держит его взглядом, просит остаться, однако выражает готовность отпустить в случае отказа. Серж сглатывает и тихо говорит:       — Можем попробовать. Честно, мне больше все-таки хочется без этого связаться с тобой, но, видимо, у нас нет другого выхода.       Дарон на мгновение замирает, потом стыдливо отводит взгляд, сказав:       — Ты так говоришь, будто я тебя принуждаю…       — Это не так. — Серьезно пресекает его вокалист, прежде чем мягко проговорить. — Здесь уже Вселенная старается.       — Она ж тебе ничего не намекала? — Ехидно поинтересовался парень, усмехнувшись.       — Понимаешь… — Кудрявый вспотевшими ладонями медленно огладил плечи. — Я боюсь того, что это сильно скажется на нашей дружбе. Ты мне дорог, я чувствую себя рядом с тобой целым. И мне не хотелось бы чем-то подобным марать наши отношения.       — Я не думаю, что секс как-то испортит их. Да и вообще, — Дарон берет небольшую, упрямую прядь на лбу Танкяна и откидывает. — Мы же не просто хотим потрахаться, а делаем это из чувств.       — Ну, раз так говоришь. — Серж протяжно выдохнул и стал отстраняться от него, прежде чем слегка раздраженно бросить ему. — Да пусти!       Дарон откатился набок, наблюдая за возящимся с тумбочкой вокалистом. Оттуда Серж достает тюбик смазки и пачку презервативов, кидая их на одеяло. Танкян лег на бок, глядя на Малакяна и чего-то ожидая. Гитарист смотрит на лубрикант и ехидно подмечает:       — Так и знал, что ты с другими музыкантами не только музыкой занимаешься…       — Что?! — С возмущенной улыбкой воскликнул кудрявый. — Дарон, господи, отключи хотя бы сейчас свою ревность!       — Ага, реально с ними ебешься?!       — Нет!       — А это тогда тебе зачем?       — Блять…ну а вдруг с какой-то девушкой я…       — …захочешь дать ей в жопу.       — Ой, иди нахуй!       Покрасневший Серж тут же прикрыл руками лицо, угорая. Дарон также засмеялся, поправляя волосы за ухо, и тут же загреб к себе наборы для секса. Вокалист вскоре успокоился, посмотрел на гитариста, который рассматривал этикетку смазки, и настороженно спросил:       — Ты будешь сверху?       Дарон взглянул на него и твердо ответил:       — Да. — Потом заметил напряжение кудрявого и смягчил тон. — Я буду аккуратен.       — Ладно.       Серж придвинулся к нему поближе и лег на спину, слегка раздвигая ноги — и то он сделал это со сильным смущением. Он, видимо, пытался выглядеть уверенным перед ним: но как только Дарон навис, решительность окончательно покинула вокалиста. Малакян нежно провел рукой от груди до пояса, робко коснулся губами до шеи и плеч, а располагаться между ног пока не торопился. Гитарист, по правде говоря, не представлял, что делать дальше — почему-то сложно было сделать с Танкяном тоже самое, что с женщинами в постели.       — Может, сразу приступишь к делу? — Хрипло сказал Серж, ерзая и потянув его к себе поближе.       — Мужик, расслабься. — Дарон протянул ладонь к бедру, пытаясь отодвинуть его в сторону, но не смог. — Ты сильно напряжен…       Вокалист свел колени, гитарист убрал руку. Малакян прекратил попытки как-то с помощью прелюдий раскрепостить Танкяна и лег на него, вновь прибегая в астральный мир. Они как всегда были на расстоянии, поэтому в реальности Дарон коснулся своими губами до его — Серж сразу же ответил, — увидев его, он вновь стал тянуться к нему.       Ты ведь хочешь?       Хочу, но меня страшит то, что у нас ничего не получится…       Но мы уже почти достигли друг друга. Я не причиню тебе вреда!       …Хорошо, я верю тебе.       Дарон разрывает поцелуй и смотрит на Сержа, который медленно открывает глаза. В них ярко отражалось доверие, тело расслабилось — он позволяет раздвинуть ноги. На этот раз гитарист неуверенно располагается между ними, и вокалист нежно проводит ладонями по его бедрам, успокаивая его.       — Так, ладно… — Дарон берет тюбик, открывая и смазывая пальцы.       — Ты знаешь, что делаешь? — Серж поднимает одну бровь, усмехаясь.       — Ну…я в порно видел. — Парень откидывает лубрикант, не смотря на ехидный взгляд кудрявого.       — О, так тебе нравится гей-порно? — Танкян хихикает, забавно хрюкнув.       — Да мне было любопытно. — Оправдывался Малакян и посмеялся с забавного звука. Затем направил пальцы к сфинктеру, немного надавив на него, и мужчина замер. — Э-эй, спокойно.       — Я спокоен. Просто…непривычно. — Серж чувствует, как он начинает легонько дергать волосы в ложбинке, и хмыкает. — Ну, прости, знал бы, что до такого дойдет — я бы побрился.       — Да мне похуй. — Дарон снова ищет тюбик, тянется к нему — но Серж ему помог, — и добавляет смазки.       Ему уже не терпелось достигнуть до души друга, но, несмотря на это, осторожно вводит пальцы внутрь. Кудрявый резко выдыхает, расслабляется — гитарист ловит себя на мысли, что стоило начинать все-таки только с одного пальца.       — Все ок? — Волнительно спрашивает Малакян.       Серж медленно кивает, не в силах ответить. Не сказать, что было больно — скорее странно, ощущение давления и растяжения вызывает трепет. Но он не особо сосредотачивался на теле: его охватывал мандраж от ожидания желанной духовной близости, была надежда, что это поможет прочувствовать Дарона целиком и полностью. Вокалист закрывает глаза и мягко хватает гитариста за руку, которая занята подготовкой.       — Что-то не так? — Гитарист остановился, быстро моргая.       — Не-не-не… — Танкян нежно провел ладонью по его предплечью. Затем начинает откровенничать. — Я хочу сблизиться с тобой. Хочу почувствовать от тебя те прикосновения, мне хочется быть с тобой…       Дарон импульсивно целует его — выражает свое согласие. Малакян более активно задвигал пальцами, Серж приподнял бедра, дрожа. Показалось, что они стали еще ближе — но все еще недостаточно, чтобы дотронуться друг до друга.       Тебе хорошо…       Да…       Я могу продолжить?       Конечно!       Дарон попытался отстраниться, однако Серж заключает руками его шею и притягивает к себе.       Прошу, будь со мной…       Я буду рядом…       Останься здесь…       Я вернусь…       Выбравшись из крепких объятий, Дарон убрал пальцы и взялся за презервативы. Достав серебристую упаковку, он скептически посмотрел на нее: в порно он такого не видел и достал по привычке. Гитарист взглянул на ожидающего вокалиста, который улыбнулся и сказал:       — Я тебе помогу надеть.       — Я знаю, как надевать. — Парень хмыкнул и расправился с упаковкой.       Дарон смазывает член и поудобнее устраивается, нависнув над Сержем. Вокалист тянет его за плечи, подтягиваясь к его губам, но гитарист удерживает, сказав:       — Погоди, я сейчас войду.       — Дэр… — Танкян провел ладонью по его шее. — Можешь меня поцеловать? Мне так будет легче.       Он посмотрел ему в глаза, маня и соблазняя. Дарон усмехается, поддается и склоняется к нему, томно шепча:       — Хорошо, лишь бы ты себя чувствовал комфортно.       Они сливаются в неспешном, нежном поцелуе. Он видит его, трепет сильнее охватил их — ожидание долгожданной близости изводило, требовало поторопиться: Дарон нетерпеливо вел членом по проходу, Серж чуть ли не руками помогал ему, выгибаясь навстречу.       Можно?       Да!       Под восторженное согласие Дарон преодолевает инстинктивное сопротивление мышц, Серж резко выдыхает, разрывая поцелуй, но чудом не покидая эфир. И он же первым делает попытку тронуть его: легкое, полноценное касание опьяняет гитариста. Он сначала нежно прикоснулся до него — он такой теплый, мягкий, успокаивающий, без налета сарказма, — прежде чем поддался, прильнув к нему всей своей сущностью.       Реальность полностью отошла на второй план и больше не казалась таковой. Теперь они были гармонией, природой, Вселенной, отдельным миром, где не место борьбе за ресурсы и за власть — они важны, равны друг перед другом. Дарон выражает сожаление о том, что отдалился; Серж просит прощение за побег. Дарон беспорядочно проносится по его духу, жадно поглощая все неизведанные чувства; Серж аккуратно очерчивает его проекцию, подмечая то, чего раньше он не замечал. Их ощущения перемешиваются, отзываясь в теле: Дарон останавливается, чувствуя раздражающую боль, Серж едва различимым шепотом молит продолжать.       Тебе же хорошо?       Да. Продолжай…       Их голоса слились, как в песнях. Они отражаются в глубине их слившихся душ, электризованными волнами пробегаясь по ним. Дарон стремится стать еще ближе, добраться до сути Сержа, и последний подхватывает его порыв. Тоже пробирается к нему, отчего он впервые хочет его оттолкнуть — Танкян чувствует его испуг и начинает утешать, каясь за свою вероломность. И Малакян, успокоившись, позволяет ему продвигаться дальше.       Останься со мной…       Позволь мне быть ближе…       Тело начало ощущать все острее: нервы горели, дрожь галопом пробегала по спине, пот смешивался. Дарон тяжело дышал, двигался в податливом мужчине; Серж обвил его ногами и держался за его плечи, прижимался и нежно зацеловывал ему шею, щеки и ключицы. Цепляются друг за друга, ловят каждый вздох, держат все в равновесии.       Они полностью сливаются в единое целое, отчего их ощущения гораздо сильнее отразились на них. Яркая вспышка ослепляет и оглушает их, и мир гаснет.       Дарон первым делает вдох. Он сначала редко дышит, потом слегка двигает пальцами, и еле приподнимается. В отличии от него у Сержа часто вздымается грудь и глаза закрыты. Он наблюдает за приоткрытыми губами, ярко горящими веснушками на носу, за дергающимися ресницами. Вскоре и Танкян открывает глаза, направляя замыленный взгляд на него, тихо и хрипловато спрашивает:       — Что это было?       Дарон просто пожимает плечами, устремляя взгляд вниз. На животе, цепляясь за кучерявые волосы, была белёсая жидкость — да и у него самого напряжения не было. Выскользнув из него, Малакян лег ему на грудь, чувствуя легкую грусть — они слишком быстро и неожиданно расстались. Серж устало вел по его волосам, не решаясь что-то сказать, затем переворачивает его на спину — у гитариста ни крохи сил противиться этому. Дарон смотрит на него с другого ракурса: порой он забывает, что мужчина крупнее его, поэтому удивляется тому, что тот со своими объемными кудрями перекрывает весь обзор. Но это его не пугало — скорее ощущалось, что он теперь в полной безопасности. Танкян ласково прикоснулся своим носом к его, трясь, и потом завлек его в поцелуй, стягивая с него презерватив. Гитарист усмехнулся от такой инициативности — как только вокалист отстранился, он подметил:       — Все никак не отпускает?       — Угу…       Серж полностью лег на него, укрывая подобно одеялу. Нежился, стараясь так передать все свои чувства, затем закрывает глаза и приходит к нему. Он внезапно коснулся его — он сначала удивился этому, но это быстро заменилось желанием слиться с ним. Однако этого не получалось, поэтому они ограничились ленивыми касаниями.       Как это произошло?       Не знаю. Это было быстро…       Ты бы хотел еще...?       Очень…       Серж приблизился к нему, и Дарон, которому показалось, что кудрявый слишком медленный, тут же захватил его губы. Вокалист все равно продолжал неспешно оглаживать его: его удивляло, что гитарист охотно отдавался его ласкам и не пытался перехватить инициативу. Он спускается ниже, желая досконально изучить и расслабить его. Малакян перебирает ладонями кудряшки, иногда сжимает их, таким образом торопя. Дарон смотрит на задержавшегося Сержа, который все никак не мог закончить обсасывать сосок. Его астральная проекция, все это время находящаяся рядом с ним, начала несильно тыкать в него.       Ну сколько можно…?       Ну эй!       Серж оторвался от него ненамного, смотря на него щенячьими глазами, и жалостливо спросил:       — Тебе не нравится?       — Не, нравится, но мне хочется другого. — Он тянет его голову к себе, целуя и канюча у него гораздо большую близость.       Вокалист отстраняется и, кивнув, ответил:       — Ладно, ладно…       Серж откидывается, присаживаясь, и берет лубрикант, медленно и задумчиво открыв его. Дарон нетерпеливо уже вел руками по нему, с некой опаской спускаясь к его члену. Со смесью зависти и небольшого ужаса подмечает его размер и представляет, как это может оказаться внутри него. И Танкян будто ощутил его страх: засомневался, замешкался, метал взгляд то к между ног, то к нему. «Серж же как-то это пережил. И оно того стоит» — с этой мыслью гитарист берет его за запястье и настойчиво подводит к сфинктеру. Как только кудрявый начинает осторожно оглаживать его пальцами — он отпускает его руку и ложится обратно, пытаясь полностью расслабиться. С этим ему начал помогать вокалист, делающего кружащие движения и наклонившегося к его лицу. Ласкает, целует, шепчет всякие глупости — нежность определенно подходит ему, да что уж говорить, Серж сам по себе является нежностью: и сейчас она абсолютно обволакивает Дарона с ног до головы, и ему хочется в этом и раствориться, и прочувствовать.       Танкян медленно вводит палец внутрь, но Малакян этого попросту не замечает. Он волнительно спрашивает об ощущениях, и он не сразу отвечает ему: гитарист только сейчас прислушивается к своему телу, однако ничего такого он не почувствовал. Кто знает, может у него там все менее чувствительно, чем у вокалиста — наверно, это даже хорошо. Дарон обвивает руками его шею, тянет поближе и невесомо целует ему щеки, едва слышимо прося добавить второй палец. Серж, убедившись, что ему реально нормально, подбавил смазки и двигал уже двумя — этот момент парень ощутил острее. Но его нежные касания отвлеки от телесного дискомфорта, который очень скоро сменился странным давлением с тягучим удовольствием. Кудрявый упорно нажимал и тер ту самую точку, от которой и шло наслаждение, одновременно с этим спустился к шее, сосредотачиваясь только на четко и быстро отбивающей в ритм вене (и Дарон мог поклясться, что тот улыбается). Гитарист уже успел привыкнуть, однако вокалист не спешил добавлять еще один палец.       Серж, ну пожалуйста!       Т-ш-ш…потерпи немного       Он не принимает ответ, начиная пытаться слиться с ним. Но он просто не может этого сделать: что-то тонкое, прочное не дает ему пройти, что бесит его. Несмотря на его агрессивный напор, он держал крепко в объятиях.       Я не хочу тебе навредить. Понимаешь?       Так и не достигнув желаемого, он оставляет попытки и вслушивается в успокаивающие волны его голоса. Он робко прижимается к нему, извиняясь, и он неразборчиво шепчет — понятно только то, что он не осуждает его.       Пока Дарон увлечен им, Серж проникает тремя пальцами: тот тут же вздрагивает, резко выдыхая. Танкян спешит его успокоить, привлекая к поцелую и ласково ведя рукой по нему. Малакян напряженно запускает пальцы в кудри, мня их. Серж никак не двигается и наблюдает за ним: за его цепкой хваткой, за зажмуренными глазами, за редким дыханием — как только все это переходит в более расслабленный вид, он пробно, медленно двигает рукой. Потом осторожно перебирает пальцами до тех пор, пока он не начинает уверять его приступить к самому главному.       Уверен?       Да, я готов.       Аккуратно вытащив пальцы, Серж потянулся за презиком и открыл упаковку зубами, усмехаясь со взгляда Дарона. Последний чуть ли не сам порывался нацепить на него резинку — кудрявый еле его успокоил, придавив рукой к постели, и надел. Он приподнялся, направляя взгляд вниз, и направил член к нему. Танкян ненамного проник, остановился и посмотрел на него: Малакян вжался в матрац, хватаясь за запястья. Ему на мгновенье стало дико страшно, и этот страх не уменьшался от разглядывания процесса, поэтому смотрит на его лицо. Серж поджал губы, часто дергал головой то книзу, то к его глазам; он притягивает к себе, приглашая его. Дарон, проваливаясь в астрал, схватил его за плечи и заставил спуститься к нему.       Он тянется к нему, но вместо того, чтобы исследовать струны его души, свернулся в нем. Он стал лелеять и аккуратно перебирал фибры в нем, не забывая благодарить его за терпение и доверие. Дарон держался за него, стараясь получить как можно больше тепла, и поймал себя на мысли, что ему даже комфортно — оказывается ничего страшного в том, чтобы отпустить контроль и дать управление Сержу. Быть окруженным осторожными прикосновениями и родной теплотой — кажется, ему этого очень сильно не хватало. Он чувствует, как внутреннее напряжение тает, и именно это позволило всеобъемлюще ощутить его.       Они на этот раз старались растянуть момент близости. Дарон, приняв темп Сержа, дергает его струны, довольно мурлычет от ответной дрожи. Серж осторожно стремился к самым глубинам его души, заботливо спрашивая разрешение — и Дарон не отказывал, даже настойчиво приглашал его туда. Они немного с опаской приближались к их сути, и пока они решили остаться где-то рядом. Находясь в этой близости, они слышат музыку и тела, и Вселенной: ощутимый ритм, живые мелодии и пульсирующая энергия с беззвучными струнами вскружили голову, понемногу сводя с ума. Слишком резко войдут — потеряются; не осмелятся дойти — пожалеют. Желание только возгоралось, и они, цепляясь друг за друга, потянулись к этой сути, медленно вступая туда. Мгновенно и Дарон, и Серж дезориентированы и отчаянно искали их — да и они запутались. Танкян слышит, как его голос издает высокие ноты и как тело накрывает его, прикрывая лицо кудрями; Малакян не сразу понимает, почему он пытается ускориться и чье мягкое тело он держит в руках.       Мощная волна выбила их друг от друга. Он тут же стремится вернуться обратно, но его дух снова стал полу материальным. Он стал утешать его, но в эхе его голоса слышна легкая скорбь. Они дошли до сути, они почти познали — и опять все закончилось.       Дарон страдальчески простонал, возвращаясь в реальность. Он сосредотачивается на Серже, который лежит на нем если не мертвым грузом, то мягким, согревающим одеялом. Гитарист тоскливо водит пальцами по его спине, собирая капли пота и играясь с ними. Он устало складывает руки за его шеей, хрипловато говорит:       — Ты хоть живой?       Вокалист тихо мычит в знак согласия, потом сказал:       — Это…было странно. Я будто оказался в твоем теле.       — А я — в твоем. — Малакян утыкается в его щеку, его голос задрожал. — Было бы больше у нас времени, мы бы поняли…       — Т-ш-ш… — Кудрявый прикасался губами до его лица и губ. Затем улыбается. — Прогресс все же есть. Может, после пару таких «сеансов» достигнем истины.       Дарон кивает, тяжело вздыхая — но Серж был прав. Он хотел этого прямо сейчас, однако он истощен как физически, так и душевно. Танкян на дрожащих локтях приподнимается, вытаскивая член и снимая резинку, и кладет голову на грудь. Парень начал играться с кудрями, которые липли к рукам и путались в пальцах; пот, осевший на их коже и перемешанный со спермой, стал крайне неприятным ощущением. Только стоило подумать о том, чтобы встать и пойти в душ, тело перестало слушаться и подчинилось млеющей лени.       — У тебя есть салфетки? — Пробубнил Дарон.       — Угу… — Едва слышимо ответил ему Серж, потянув руку в сторону тумбочки и, естественно, не доставая. Издав недовольный гул, он скатился с него и пошарился в ящике, вытаскивая упаковку. Затем обращается к нему. — Хочешь я сам вытру?       — Можешь. А я тогда у тебя.       Серж моргнул в знак согласия и придвинулся, слегка прижавшись к нему. Тот уткнулся ему в плечо и поджимал живот, когда до последнего касалась прохладная, влажная салфетка. Дарон между тем достал салфетку и, после того, как вокалист закончил, положил его на спину. Малакян возился гораздо больше: в конце концов, у Танкяна было больше волос. Откинул использованную салфетку — взял новую и стал вымывать каждую кудряшку. Методичный процесс позволил отвлечься от печальных мыслей и позаботиться об друге… Друге ли?       Дарон откинул салфетку, а Серж откинул одеяло, взглядом приглашая его, и залез под него. Гитарист полез за ним, отодвигаясь подальше, а вокалист робко подполз к нему. Малакян бросил на него взгляд, прежде чем приобнять его за плечо и потянуть на себя: Танкян спускается чуть ниже, кладя голову на плечо и руку на грудь поверху одеяла. Молчание из неловкого стало напряженным, и Дарон напрямую спросил:       — Тебе не кажется, что мы реально любим друг друга?       Серж слегка улыбается и отвечает:       — Мы всегда любили друг друга.       — Я не про эту любовь…       — Я тоже не про эту. — Кудрявый смотрит на него, уголки губ у него опущены. — Много ли ты знаешь людей, которые испытывают тоже самое? — Гитарист лениво дергает бровями и пожимает плечами, и он опускает взгляд и начинает водить круги пальцем. — И я не знаю. Может, они скрывают, может, это редкое явление. Это особая любовь. Она вне принципов и установленных рамок. Её выражение несоизмеримо с обычной… — Он тяжело вздыхает. — Мы можем сколько угодно торчать в музыке, играя её до бесконечности, можем сколько угодно заниматься сексом, почти достигая до нашего начала. Но так мы не сможем полностью прочувствовать её…       Последние слова Сержа были произнесены совсем тихо, причем так, что Дарона самого одолела тоска. Он нахмурился и заговорил:       — Нет ничего невозможного. Мы же почти добрались! Но…видимо, не хватает времени. Значит, есть что-то другое.       — У меня нет идей. — Уныло говорит Танкян.       — Может, нам стоит растянуть трах. — Начал фантазировать гитарист. — Или играть на инструментах, пока лежим друг с другом в чем мать родила. Можем угнать у НАСА ракету и потрахаться, пока летим в космос. А можно во время секса сдохнуть, как в Byford Dolphin… — Похрюкивания кудрявого перешли в тихий смех, и Малакян был и рад, и возмущен. — Смейся. Я хочу найти способ абсолютного слияния. Бля…я же жить не смогу. — И закрывает руками лицо.       — Сможешь. — Серж нежно целует его в шею и убаюкивающим голосом говорит. — Просто не накручивай себя. Способ сам нас найдет. Или очень скоро Вселенная подскажет.       Дарон не стал спорить с ним и прилег поудобнее, прижимая к себе его.       Однако забить на это у Дарона никак не получилось.       Настолько, что он уговорил Сержа — не то, что это было очень сложно, — отменил все планы и увез его в Армению. Гитарист, находясь в аэропорте, сидя в самолете, сильно волновался и никак не мог успокоиться. Он своим волнением мог бы притянуть к себе лишнее внимание, если бы не вокалист, также переживавший, бравший его за руку и через астрал успокаивающий. За все время, когда они экспериментировали и искали способы дойти до глубокой духовной связи, оказалось, что достаточно любого контакта, чтобы приблизиться к себе и прикоснуться — будь то музыка или обычное касание (пресловутое держание за руку и объятия тоже подходят), — и для этого даже не обязательно раздеваться. В первый раз этого не получалось то ли из-за неполной осознанности их связи, то ли из-за отрицания, стыда и смущения: в общем, они потом научились этому. И Дарон не жалел потраченных сил и времени, так как это сильно помогало им. Особенно сейчас, когда они летят в истинную родину.       Оказавшись в Армении, Серж ощутил отчетливое чувство дома. Здесь родились его дед и прадед, отсюда растут корни его бытия. Здесь и солнце не такое жгучее, воздух чище и родная речь отовсюду. А ходя с Дароном под руку, он чувствовал, как сердце молило остаться здесь. Он не мог не передавать свою радость ему, восхищался всем, что видел, снова горевал по тому, что произошло не более ста лет назад.       Тебе тоже здесь нравится?       …Да, здесь хорошо…       И Дарону было хорошо здесь с Сержем. Несмотря на то, что это и его историческая родина тоже, Ирак для него был роднее. Тем не менее, восторг и трепет от него передались и ему — между ними связь становилась сильнее. Было, прямо говоря, в нетерпеж: он уже выдержал бесплодные попытки воссоединиться, он пережил многочасовой перелет, он держал себя в руках в такси. Однако, ведя за собой Сержа по неизведанным лесным тропинкам, он нетерпеливо дергал его и почти бежал. Танкян умолял замедлиться, но Малакян просил потерпеть, и не зря: они оказались там, где хотел он остановится.       Серж отдышался и поднял взгляд, замирая. Между деревьев открывался вид на бескрайние горные просторы, которые мягкими волнами переливались на горизонте и покрыты жестким ворсом лесов. Он глубоко вдохнул и выдохнул, смотря на довольного Дарона. Тот больше смотрел на реакцию вокалиста, а пейзаж он и так видел во сне — наверно, это тот самый сигнал из космоса. Кудрявый вибрирующим баритоном спрашивает:       — Это…здесь?       — Именно. — Дарон садится на землю и хлопает рядом с собой, приглашая его.       Серж садиться рядом, не отрывая взгляда от гор, и сталкивается плечом к плечу парня. Последний обнял его, тут же получая ответ, и смотрел в даль, где кипит другая жизнь, далекая от городской и вообще цивилизованной. Он приближается к нему и мгновенно оказывается осыпанным благодарностями и важным вопросом.       Ты знал?       Почти. Мне Вселенная сюда тыкнула.       Тихое хихиканье звучало и внутри, и рядом с Дароном: он тянется к нему и спрашивает.       Я могу…?       Да, нужно.       Они аккуратно сливаются, и они понимают, что это будто впервые. Все ощущалось совершенно по-другому: не надо было сдерживать себя от расторопности, не нужно зазря контролировать свое тело, открывались неизведанные стороны души — слишком сокровенные и порой неприятные. А скрывать их и не нужно было. Дарон осторожно перебирал и заботливо прижимал, когда задевал самые больные и треснутые струны, утешал и стремился защищать; Серж читал и нежно проводил по ним, сглаживая резкие углы и скрашивая мрачневшие участки. Что уж говорить про то, как с другого ракурса открылись изученные фибры. Они долго пребывали здесь, искренне наслаждаясь этим и позабыв про главную цель. А она сама к ним пришла: сначала они словно слышали всю Землю, потом другие миры за пределы их крохотной Системы. Серж опасливо придвигался глубже, а Дарон упорно вел, попутно успокаивая и уверяя его. Они оказались перед сутью — а может, были уже в ней, ведь перед ними вновь горные просторы. Но ощущалось это по-другому: мир был четким, а не абстрактно-размазанным. И они…они как никогда близки.       Дарон будто понимает всю красоту природы — он жадно впитывает все запахи, звуки и ощущения, — и быстро осознает. Жизнь Сержа. Она именно такая: это умиротворенные горы, выдерживающие любые испытания. Вся его личность, все воспоминания, всё, чем он дышит — это все Дарон будто всегда знал и видел собственными глазами. Видя его жизнь, он не боялся открываться ему.       Они смотрят друг на друга, первым делом задавая немой вопрос: в этом и есть суть?       — Чувствуешь? — Голос Сержа, подобный спокойным ветрам у подножия хребтов высоких вершин и мягкому шелесту деревьев.       — Чувствую. — Голос Дарона, подобный бурному потоку Араса и мелодии древних инструментов.       Их голоса отражаются и вплетаются в канву Жизни. Неважно, сколько боли приносит этот мир и их конфликты; неважно, насколько будет успешным и прибыльным альбом; все меркнет перед Жизнью, той, которая она должна быть, по велению которой они должны быть. Вселенная, мать Жизни, позволяет остаться им здесь, не ограничивая их выносливостью тела и временем. Ведь так было задумано. Ведь они друг другу больше, чем друзья, партнеры, близкие.       Они — единое целое.