Темница в красном доме

Когда ты ждёшь тайного ночного визитёра, приходящего через окно, а вместо него одного влезают сразу трое, - ночь определённо начинается необычно. Джульетта, вынужденная спешно закутаться в плотную накидку поверх ночной рубашки, с любопытством смотрела на двух друзей Ромео, о которых она уже много слышала, но видела впервые. Ну, если говорить точнее, это Бенволио она раньше не видела, во всяком случае не помнила, а Меркуцио хотя бы издалека знали в Вероне все. Джульетта запомнила его на каком-то празднестве: странный молодой человек, заметив, что на него смотрит девушка, улыбнулся ей и вдруг разинул свой большой рот и вывалил сколько мог язык. Сейчас, правда, Джульетта едва узнала герцогского родича: во-первых, в нём не было и тени дурашливости, наоборот, он был нахмурен и серьёзен; а во-вторых, у него было сильно разбито лицо с левой стороны, губа треснула и запеклась коркой, опухший рот казался набок. Серьёзными и собранными были и оба Монтекки. К тому же все трое были при шпагах и кинжалах, у Меркуцио даже из голенища сапога виднелась рукоятка ножа. Бенволио, правда, соблюл некоторую галантность, когда после первых представлений поклонился и сказал: - Поверьте, сеньора, мы не так желали бы познакомиться, - от обращения "сеньора" Джульетта и Ромео порозовели одновременно. Их браку было две недели, но очень мало было в него посвящённых, и для всех она всё так же была "синьорина". - У нас, возможно, мало времени, - перешёл Ромео сразу к делу. - Джульетта, тебе наверно всё это покажется... странно, но нам нужна твоя помощь. - Конечно, всё, что смогу, - отозвалась Джульетта, недоумевающие глядя на него. - Ты знаешь, где Тибальт? - О, его можешь не опасаться, - улыбнулась Джульетта. - Отец услал его куда-то. Я так поняла, они поссорились. Она не видела кузена со вчерашнего дня. С утра на вопрос о нём мать сделала вид, что не слышит, а отец прорычал: - Он отправлен мною в... в Рим. И чтоб я не слыхал вопросов! - опередил он желание дочери спросить, когда Тибальт вернётся. Вообще что-то неправильное чувствовалось сегодня весь день: слуги почему-то смотрели мимо неё и торопились уйти, мать была подавлена и днём безо всякой причины отчитала Кормилицу, а сама Кормилица охала, крестилась и шепталась о чём-то с горничными, имевшими напуганный вид. Но Джульетте никто ничего не желал объяснять. - Тибальт здесь, - сказал Меркуцио. - Никуда его не посылали. Сеньора Джульетта, вы знаете что-нибудь о темнице? Джульетта удивлённо посмотрела на него, и у всех трёх успело упасть сердце: она наверняка не знает, откуда? Но Джульетта ответила: -Да... Так называют... место, где наказывают слуг. - Слуг, - странно улыбнулся Меркуцио. Она не поняла его и продолжала: - Мне про него не рассказывают и запрещают спрашивать, я просто... слышу иногда. - А где она находится, эта темница, знаешь? - спросил Ромео. - Знаю, в хозяйственном крыле... в подвале. То есть я так думаю. Паола, помощница по кухне, рассказывала мне по секрету, но она... в общем, она говорила такие вещи, что... это больше похоже на выдумки. - Что говорила? - живо спросил Меркуцио. - Ну... - Джульетта замялась. Пересказывать страшилки слуг казалось не очень умным, тем более... такие. - Что там пытают людей, - подсказал Меркуцио. - И делает это сам... - Сеньора, - поспешно перебил Бенволио, метнув на Меркуцио строгий взгляд. - Мы почти уверены, что Тибальт сейчас в этой темнице. - Тибальт?! - не поняла Джульетта. - Как? Зачем? Объяснять ей было сложно. Сами братья Монтекки сегодня уже прошли через все "как", "зачем" и полный ступор от рассказа Меркуцио. Но как можно было объяснить юной девушке (ну хорошо, хорошо, две-недели-как-замужней), что прошлой ночью, а точнее на рассвете, её кузен попался на противоестественном грехе прямо в своей комнате? Что разделял с ним этот грех вот этот самый Меркуцио, с которым они чуть ли не самые непримиримые враги во всей Вероне? И тем более - как ей передать то, что Тибальт вскользь рассказывал Меркуцио об её отце... Впрочем, не то чтобы рассказывал, у него как будто просто прорвалось тогда, и развивать тему он отказался. Две недели назад, когда Ромео посвятил друзей в свой тайный брак и наивно сказал, что этим поступком, мол, превзошёл самого Меркуцио по части безумства, тот уставился на него с непередаваемым выражением, затем ликующе рассмеялся и, приблизив лицо к лицу Ромео, с наслаждением выговорил: - Ни-ког-да! Теперь друзья знали, что он имел в виду: закрутить содомский роман, да ещё с персонажем, меньше всего подходящем для каких-либо романов вообще, да ещё врагом номер один - нет, в безумии Меркуцио не превзойдёт никто. Только вот когда их застали на месте преступления, стало совершенно не до смеха. Перед тем как Тибальта утащили в неведомую "темницу", а основательно избитого Меркуцио вышвырнули за ворота, он увидел и услышал достаточно, чтобы ужаснуться участи своего рассекреченного любовника. Как-то страшно сошлось всё - и то, о чём раньше проговорился Тибальт касательно графа Капулетти, и буквально выплюнутые слова последнего "В темницу. На неделю. Я лично займусь тобой", но главное - то, что сложно пересказать, что только ощущалось. - Он был рад, - Меркуцио пытался объяснить, почему от голоса графа, произносящего "в темницу", его до сих пор трясёт. - Он чуть только не облизывался... Этот тон, взгляд, ухмылка, всё, что никогда не появлялось на публике...То, как пугающе спокоен был Тибальт, точно парализованный, в то время как Меркуцио брыкался как мог, поэтому сейчас был весь в синяках... То, как понимающе ржали слуги-головорезы... Всё это и вынудило Меркуцио открыться друзьям и искать у них помощи. Ведь Меркуцио знал, что Ромео лазил же как-то в этот дом и, в отличие от него, не попадался. Действительно, балкон Джульетты одиноко выходил в закрытый и заросший палисадник: хозяину дома не приходило в голову, что враги полезут через женские комнаты. Может быть, братья Монтекки и не поверили бы своему другу, известному весьма странными фантазиями, если бы не его полное отчаяние, показавшее такое отношение к "заклятому врагу", какое они не предполагали у Меркуцио ни к кому вообще. Особенно странно звучал такой его аргумент: "Тибальт, когда нас растаскивали, он сказал... сказал... он всё равно что попрощался навсегда". На самом деле Тибальт прошептал "я тебя люблю" - и Меркуцио был уверен, что тот способен сказать такое только прощаясь с жизнью. В общем, поверили ли друзья, или не до конца, было очевидно: если они не помогут Меркуцио, он нынче же ночью полезет в дом Капулетти один, а там после событий предыдущей ночи наверняка усилили охрану. Друзья толком не определились, в какой мере это всё нужно рассказывать Джульетте. Но в ту минуту, как Ромео уже раскрыл рот, чтобы начать объяснять, из примыкающей к спальне каморки выдвинулась объемная фигура, завёрнутая в несколько слоёв довольно причудливой одежды, с чепцом на голове и гневным выражением лица. - Кормилица! - вскочила Джульетта. Женщина возмущённо взмахнула руками: - Какое бесстыдство! В спальне! Молодые сеньоры, вы сошли с ума! - О, поверьте, для этого у нас очень серьёзные причины! - Ромео умоляюще сложил руки. В отличие от своих друзей, он относился к Кормилице подчёркнуто уважительно, что безотказно трогало её сердце. - Тибальт в беде, вы-то наверно должны знать? Кормилица отчего-то испугалась, хотя постаралась этого не показать. - А вам какое дело? - спросила она, странно глядя на Меркуцио. - Мы пришли ему помочь, - сказал тот. - Помочь? Монтекки и их лучший друг? Я бы сказала про вас кое-что! Если бы не при Джульетте! Греховодник! - Пожалуйста, - вмешался Бенволио. - Сеньора, мы действительно готовы сделать всё, чтобы спасти Тибальта. Вы можете показать нам, где находится темница? Кормилица на секунду оторопела. - Какая ещё темница? - спросила она, но взгляд отвела. - Мы знаем всё, - сорвался Меркуцио. - Мне рассказать сейчас про темницу? - Христос с вами! - Кормилица даже попыталась загородить Джульетту руками. - Что с ним сейчас? С Тибальтом? Вы знаете? - вдруг почти умоляюще спросил Меркуцио. - Откуда мне знать? - но она опять не смотрела ему в глаза, что заставило Меркуцио заговорить совершенно несвойственным ему просительным тоном. Кормилица сопротивлялась увещеваниям рьяно, но недолго. Перестав притворяться, она посмотрела на них чуть не плача: - Мы-то что можем сделать против... него? У самой сердце рвётся! Джулиньку вот зачем ещё впутали! - Много там людей? - спросил Бенволио. - Если он сам... внутри... - многозначительно покосилась Кормилица. - То он всех выгоняет, хотя может быть Самсон с ним. А если он не там, то сам подвал не охраняют, незачем - он ключ держит при себе. Джульетта ничего не понимала, но что-то удерживало её от вопросов. Может быть, ей пока что слишком страшно было бы услышать ответы. Но когда Кормилица сказала "Проведу. Через дом, наверно, можно пройти, изнутри не охраняют, все во дворе" - Джульетта встала: - Я с вами. Кормилица даже слов не нашла, только замахала руками. - Хватит относиться ко мне как к ребёнку, - рассердилась Джульетта. - Мне можно туда, где мой брат и мой муж и где я могу чем-нибудь помочь. И в конце концов, какая для меня опасность может быть в собственном доме? Убедить её оказалось не просто, но в конце концов она согласилась ждать, так как выбираться обратно предстояло всё равно через тот же балкон - либо через другие пути, но тогда уже с боем. - Ваша помощь уже бесценна, - сказал Бенволио. - Я просто не знаю, что бы мы делали, не будь у Ромео сюда проложенной дорожки. *** Первым звук уловил Меркуцио. Он настороженно вскинул голову, оглядываясь. Всё четверо, уже спустившись на первый этаж и пройдя через бесконечные коридоры, находились сейчас в каком-то хозяйственном помещении, в темноте можно было различить множество кувшинов с водой, больших и маленьких. Когда, спустя шагов десять или пятнадцать, звук повторился, стало ясно, что его источник находится впереди - там, куда они шли. Кормилица страдальчески сморщилась, прижимая кулак к губам, Ромео и Бенволио переглянулись. Вдруг Меркуцио кинулся бежать - так внезапно, что друзья не успели его остановить и лишь молча рванули следом, придерживая шпаги, а за ними засеменила Кормилица, пытаясь что-то сигналить руками. И как только они выскочили в следующее помещение, стало слышно достаточно хорошо, чтобы Ромео и Бенволио тоже убедились: звуки, которые до них доносились, были человеческими криками. Широкий коридор заканчивался квадратным холлом с несколькими дверными проёмами и лестницей, ведущей прямо вниз и упиравшейся в массивную закрытую дверь. На лестнице, в подставке на стене, горел факел. Меркуцио, безо всякой предосторожности выскочивший на середину помещения, дико закрутил головой, пытаясь определить, откуда именно донёсся теперь явственно слышный, вроде бы даже близко, звук удара и вопль как бы сквозь зубы. Кормилица, выбежавшая вслед за Бенволио и Ромео, округляя глаза от страха, сразу стала показывать обеими руками вниз, на лестницу, и шептать "но там заперто, он всегда запирается!". Те же звуки послышались вновь, и Меркуцио бросился вниз по ступенькам, друзья - за ним. Бенволио едва успел припечатать ладонью уже раскрытый рот Меркуцио и, подскочив от раздавшегося за дверью нового крика, зашипел ему в ухо: - Меркуцио, дверь заперта! Мы сейчас не можем помочь, только выдадим себя! Удар хлыста или чего-то в этом роде - сдавленый крик - Бенволио покрепче перехватил обезумевшего друга и оттащил его вверх по лестнице. - Где ключ? - обернулся Ромео к Кормилице. Та показывала на дверь, шепча "внутри, внутри". Ромео взялся за массивную скобу, служившую ручкой, переглянулся с Бенволио и, заранее положив руку на эфес шпаги, аккуратно потянул. Ничего не произошло, дверь действительно была на замке, зато не заставил себя ждать очередной крик. - Бенволио прав, - зашептал Ромео. - Нам придётся караулить здесь. Дверь нам не взломать. За дверью раздавались шаги, неразборчивый голос, потом что-то коротко свистнуло, звонко ударило, и опять по ушам хлестнул задавленный, прорывавшийся сквозь сжатые зубы крик, в котором очень жутко было узнавать голос грозного Тибальта. Меркуцио рванулся из рук Бенволио так сильно, что Ромео пришлось схватить его с другой стороны. Поверх ладони Бенволио на него уставились огромные зелёные глаза, до краёв наполненные чужой болью. Новый удар и крик - Меркуцио зажмурился, из-под ресниц брызнули слёзы. - Меркуцио, тихо! Наш единственный шанс вытащить его - дождаться, когда граф сам отопрёт! Да опомнись же! - Иначе сюда сбежится вся дворня, - поддержал Ромео. - Мы-то допустим отобьёмся, а Тибальта как оттуда вытащим? Друзья отпустили Меркуцио только тогда, когда тот перестал брыкаться и кивками головы показал, что понял. Рассеченная губа снова кровоточила, взгляд был дикий, но он послушно, всхлипнув, поднялся вместе с ними обратно, чтобы их не было видно от двери. - Самое главное - не дать ему заорать или подать сигнал, - шептал Бенволио. - Наше главное преимущество - он нас не ждёт. Бенволио и Ромео уже прошли через внутреннюю борьбу против тайного шмыганья по чужому дому и нападения исподтишка втроём на одного вместо открытого боя. Ещё до того, как залезть во вражеский стан, здравый смысл потребовал затолкать рыцарство подальше в двусмысленной ситуации, когда спасать предстояло врага и такой поступок не поняли бы ни Монтекки, ни Капулетти. А сейчас, учитывая, что они слышали, уже совсем было не до условностей. Практичный Бенволио тем временем выяснял у Кормилицы, куда ведут остальные двери: в тупиковые хозяйственные помещения, и только одна дверь вела на лестницу во двор, где сейчас полдюжины слуг Капулетти несут вахту. Но покидать двор им не велено, пока хозяин не позовёт. После этого всем четверым только и оставалось, что ждать, слушая кошмарные звуки снизу. Меркуцио больше не рвался, он беззвучно плакал, сжимая кулаки. Кормилица шептала молитвы святой Деве и тоже смахивала слёзы. В неспокойном (мягко говоря) городе Вероне друзья уже много раз видели кровь и слышали вопли и гораздо громче, но то было на поле боя - пускай полем боя служила улица - а не в пыточном застенке. Словно для завершения образа, из-за двери неожиданно раздался смех - знакомый всем троим смех графа Капулетти, от которого волосы встали дыбом. - Господи, он совсем маньяк, - прошептал Ромео. У него сердце останавливалось при мысли, что Джульетта жила в этом доме. Её надо было поскорее увозить отсюда куда угодно. Звуки истязаний возобновились, всё чаще и громче, граф Капулетти снова смеялся и что-то говорил - отсюда нельзя было разобрать, что. В конце концов Меркуцио снова пришлось держать, пока, после неизвестных минут, показавшихся им всем часами, наступила тишина, потом возня, что-то зазвенело, что-то повалилось, и наконец загремел ключ в скважине. - Не мешайте! - едва слышно зашипел Бенволио, слушая, как скрипит дверь, а затем ключ поворачивается опять. - Я первый! Граф Капулетти не успел ничего понять, когда кто-то высокий, стремительно вынырнувший из темноты, всем весом ударил его в солнечное сплетение. Лишённый возможности вдохнуть, оседая грузным телом на пол, граф тем не менее дёрнулся к висевшему в ножнах кинжалу, но сразу три пары рук, ухватив за что попало, впечатали его в стенку и несколько раз приложили об неё затылком. Капулетти съехал вниз, и в руке Меркуцио мелькнул нож. - Нет! - Ромео схватил его руку. Меркуцио кинул на него яростный взгляд. - Это её отец. И... нельзя убивать того, кто не может защищаться. - Не время спорить, - прошипел Бенволио, который заранее предполагал такой ход событий: Ромео есть Ромео. - Быстро! Ключ! Ключей было несколько, и каждый - на цепочке, прочно закреплённой на поясном ремне. Чертыхаясь шепотом, они расстегнули и стащили с хозяина весь ремень, и Меркуцио кинулся с ним вниз к двери, а Ромео и Бенволио поволокли тяжёлую тушу графа в ближайшую кладовку: если появится кто-нибудь из графской челяди, он не должен был увидеть ничего подозрительного. Кормилица прислушивалась у выхода во двор, но оснований для тревоги пока не было. Подошёл второй ключ, Меркуцио сунулся было в полную темноту, метнулся назад, схватил факел. Помещение оказалось довольно большим и пустым, если не считать каких-то предметов на стенах, которые Меркуцио не различил. Он сразу бросился к телу, лежавшему на полу, на боку, - оно было неподвижное, скрюченное, окровавленное и совершенно голое. Меркуцио упал на колени, держа на отлёте факел, свободной рукой поворачивая к себе лицо, запуская пальцы в волосы. - Тибальт... Я здесь, Тибальт, я здесь... Черты Тибальта заострились, как будто он похудел за эти сутки, веки были сомкнуты, а рот бессознательно приоткрыт; на пыльных щеках, к ужасу Меркуцио, прочертились дорожки от слёз. Спина и плечи были изорваны в мясо. В темницу ввалились Бенволио и Ромео: - Мы не нашли, чем его связа... о дева Мария, - выдохнул Бенволио, увидев Тибальта. - Он живой? - Меркуцио закивал . - А это что? Горка красной ткани оказалась штанами и рубахой, но и то и другое было распорото вдоль ножом - было понятно, как их снимали с пленника. Там же валялись ботинки. Бенволио, сообразив, что ткань годится для связывания и кляпа, подхватил тряпки и кинулся обратно по лестнице. Ромео забрал у Меркуцио факел, зажёг свечи в двух канделябрах, сунул факел в подставку. Его слегка затошнило, когда он увидел, что висело на стене: с полдюжины хлыстов и плетей, а ещё вделанные выше уровня головы скобы с цепями - фиксировать руки. "Ну и местечко. Надо выбираться отсюда", - но не успел он произнести это вслух, как за дверью поднялась возня, топот, шёпот. Меркуцио вскочил, хватаясь за шпагу, а Ромео уже прыгнул к двери - и почти столкнулся с Джульеттой. - Я не мог её удержать, она чуть весь дом не подняла! - шепотом кричал Бенволио за её спиной, заталкивая всех обратно в темницу и отчаянно оглядываясь. Но всё как будто было тихо, Кормилица сверху делала успокаивающие жесты и прижимала палец у губам. У Джульетты были круглые от волнения глаза, к груди она прижимала кувшин, из которого выплёскивалась вода. Она была закутана в ту же самую длинную накидку. - Я больше не могла ждать! Я уже думала, тебя схватили! - бросилась она к Ромеро и застыла. - Тибальт!.. Меркуцио, не говоря ни слова, выхватил у неё кувшин и осторожно, с ладони, стал понемножку лить воду на лицо Тибальта. Джульетта оттолкнула удерживающую её руку мужа и опустилась рядом, трясясь всем телом. - Это он... сделал? - с трудом выговорила она, и Меркуцио сразу понял, о ком речь. - Он, он. Я хотел его зарезать, твой благоверный не дал, - было очевидно, что уже не до "сеньоры" и обращения на "вы", но Джульетта даже не заметила. Она плакала. - За что?! - За меня, - сказал Меркуцио. - Прости... Прости, любовь моя... - проговорил Ромео. - Такие вещи не для тебя. Мы сами узнали про... то, что тут творится, только сегодня. И я даже ему не поверил, - он кивнул на Меркуцио. - Нет, - вдруг сказала Джульетта, яростно вытирая слёзы, но против воли продолжая плакать. - Я знала... что он очень жесток с провинившимися... Слуги всегда боялись этой темницы как огня... А что они рассказывали, я думала, это небылицы... "Надеюсь, они не рассказывали, что он получает от этого удовольствие", - подумал Ромео, мысленно крестясь, что она не прибежала чуть раньше и не слышала всего этого концерта. Он сказал, чтобы отвлечь её: - Как же ты вовремя с водой. - Это не я, это Кормилица, - машинально отвечала Джульетта, с ужасом глядя на залитого кровью брата. - Она не хотела меня пускать, а когда я всё равно пошла, она сказала "ему бы наверно водички сейчас... хотя вина лучше"... Там у нас кувшины... Опомнившись, Джульетта торопливо сняла с себя накидку, оставшись в домашнем платье - всё-таки её не настолько накрыла паника, чтобы бежать разыскивать Ромео в ночной рубашке - и прикрыла ею Тибальта. - Очнись, - шептал Меркуцио. - Очнись... *** Сознание возвращалось по частям. Сначала - боль и сразу за ней жгучая жажда. Потом - положение в пространстве: он уже не вжимается грудью в стену, практически вися на скованных руках, а лежит скорчившись на чём-то очень твёрдом и холодном. Рядом кто-то был. Кто - наполовину обретённое сознание пока не давало ориентировки. Тибальт шевельнул искусанными губами: - Пить... Кто-то бережно поддержал голову, по зубам застучал край кувшина. Тибальт жадно глотал. Его волосы нежно гладила чья-то рука, и до него вдруг дошло, что это - знакомые до самых тайных уголков его души прикосновения Меркуцио. Разлепив глаза, он уставился на разбитое и заплаканное лицо любовника, и всё ещё мутное сознание отказывалось узнавать скорчившуюся фигурку рядом с ним на полу - здесь, в застенке, в месте, к которому она никогда не должна была иметь отношения... -Тибальт... господи... - плакала Джульетта, одновременно порываясь обнять очнувшегося брата и боясь тронуть израненное тело. - Что ты здесь делаешь?! - он дёрнулся и тут же оскалился от боли. - Как вы сюда попали? - голос был сиплый, понятно - сорвал. Но совершено невозможное присутствие сестры в этом кошмарном месте привело в чувство лучше холодной воды. - Меркуцио, я тебя убью, ты зачем её сюда притащил? - Да кто бы её остановил, - подал голос Бенволио. - Кажется, твоя сестра достойна тебя, Тибальт. Сможешь встать? Тибальт развернулся, стиснув зубы и глотая стон, и с изумлением воззрился на братьев Монтекки. - Я сама пришла, - сказала Джульетта. - Тибальт, милый... - Уйди, - зарычал Тибальт. - Ромео, чертов ублюдок, это слишком даже для Монтекки... - Ласковые слова для нас придумаешь потом, - перебил Бенволио. - Сейчас нам поскорей надо отсюда уходить. Мы тут всё равно что в мышеловке. Тибальт злобно заскрежетал зубами. Зачем чёртовы Монтекки притащились сюда? Чтобы стать свидетелями его слабости, его унижения? Хорошо ещё не самой пытки, когда ему не удалось сдержать ни голоса, ни слёз, - а ведь он думал, что не доставит мучителю этого удовольствия. Во всяком случае, был в этом уверен, когда личная горилла хозяина, этот паскудник Самсон, распинал его на стенке. Но впутать в это Джульетту!! Тибальт закипал от ярости, но, с другой стороны, ярость сейчас была кстати: ярость у него всегда глушила физическую боль. - Мы прошли через весь дом и никого не встретили, - сказал Ромео. - Остаётся надеяться, что и на обратном пути тоже повезёт. Давай руку, Тибальт, ну! - Тебе-то? С какой стати? - Вытаскивать тебя из этой ямы! - Куда вытаскивать? - Какая разница куда! Главное - отсюда! - Из дома этого поганого, - поддержал Меркуцио. - Я не могу покинуть этот дом. Пару секунд никто даже не мог придумать ответ. Потом Джульетта тихо спросила: - Почему? - Это всё, что у меня есть. Тибальт, отвергая протянутую руку, сам сел и выпрямился, ничем не выдавая того, какой боли ему это стоило. Но тут Меркуцио рванулся вперёд, схватил обеими руками его голову и, не замечая в неверном свете, как снова бледнеет и без того серое лицо, затараторил: - Тогда имей в виду, что я без тебя с места не сдвинусь. И в следующий раз... - он хотел сказать что-то вроде "и в следующий раз эта скотина прикоснётся к тебе только после того, как отсюда вынесут мой труп", но, к его ужасу, глаза Тибальта начали вновь закатываться под лоб. - Эй, Тибальт, стой, нет!.. - Уходи...те... - светловолосая голова склонилась набок, и Тибальт тяжело повалился на Меркуцио в обмороке. - Что же делать? - подняла заплаканные глаза Джульетта. - Нести его, - твёрдо сказал Бенволио. *** Тибальт не считал, что слова "Я тебя люблю" подходят к тому, что существовало между ним и Меркуцио. Это были слишком заезженные слова, они звучали везде и в таком пошлом оформлении, что, конечно, не могли обозначать... то, что было. В их первую ночь Меркуцио шептал "Не думай ни о чём, не думай ни о чём"... Он повторял это Тибальту, в очередной раз напившемуся в стельку от осознания никчемности и ненужности своего существования. "Не думай ни о чём"... И Тибальт не думал - ни тогда, ни после. Всё, что он знал: если за это полагается ад, то он согласен на ад. Причём даже не за безумные восторги плоти, заставлявшие содрогаться и несколько дней спустя при одном воспоминании, а за само существование вот такого Меркуцио в сумрачном Тибальтовом мире - это было что-то, за что можно было продать душу не задумываясь. Что-то, ради чего стоило прожить всю предыдущую бессмысленную жизнь и претерпеть любую кару после. Возможно, счастье. Хотя это слово подходило к Тибальту ещё меньше. А "я тебя люблю" он сказал потому, что внезапно почувствовал необходимость выразить это хоть как-то, прощаясь с этим счастьем навсегда (тут Меркуцио угадал). Он не ждал ответа, потому что вообще не задумывался, как к нему относится Меркуцио. Если бы он увидел, как тот плакал у двери темницы, то и не поверил бы, что это из-за него. *** Кормилица увидела сверху, как трое мужчин, отдуваясь, частью на растянутой накидке Джульетты, частью просто за руки-ноги, волокли вверх по лестнице истёрзанное и бесчувственное тело. Она охнула и зашептала: - Пока тихо, но когда Самсон или Грегори поймут, что никого из них не зовут, они могут подняться... - Надо снова запереть, факел назад! - выдохнул Бенволио. Джульетта бросилась выполнять. - Но сеньоры, если даже его удастся поднять на второй этаж, то как же через балкон?.. - Я уже подумал, - Бенволио огляделся: вроде бы ничего подозрительного они не оставляли. - Значит, придётся через двор. Пробьёмся. Только бы Тибальт на своих ногах шёл, тогда шансы хорошие. Да и вряд ли слуги захотят на виселицу за убийство, тем более среди нас родич герцога. - Разве что всех перебьют и прямо тут закопают, - добавил оптимизма упомянутый родич герцога. - Ну это мы ещё посмотрим, - хмыкнул Ромео, машинально проверяя шпагу и кинжал взглядом - руки были заняты. Кормилица завела их в другое крыло и показала комнату, оказавшуюся женской мастерской: в ней были столы, сундуки и лавки, на которых там и сям громоздились недошитая или недочиненная одежда, занавески, подушки и разные приспособления для шитья. Главным преимуществом комнаты было наличие засова - непонятно зачем, может быть, раньше её использовали для чего-нибудь другого. Но ещё прежде чем все успели зайти в дверь, Ромео подскочил и сказал "дьявол" шёпотом, потому что вокруг его запястья клешнёй сжалась рука Тибальта. - Какого чёрта вы творите?.. Меркуцио улыбнулся: если Тибальт ругается, значит, жить будет. Они вывалили его на пол, и пока Кормилица шептала "Ждите, я быстро" и Джульетта закрывала засов, Тибальт с трудом поднялся, завязывая на себе накидку сестры наподобие длинной набедренной повязки, и тяжело опёрся о стол, затем всё-таки согнулся и ткнулся в сжатые кулаки лбом, стараясь преодолеть, передышать дурноту. Меркуцио ободряюще наклонился к нему: - Не спеши. Кормилица сказала, принесёт вина, поможет. Тибальт посмотрел на всю компанию исподлобья. Он чувствовал себя дезориентированым, не понимая, что происходит. - Зачем вы вообще сюда полезли? - Жизнь твою спасать, дурень! - не выдержал Ромео. - Ага, кому она нужна, - не поверил Тибальт. - Мне! - всхлипнула Джульетта. - Мне, - выдохнул Меркуцио, хватая его руку и прижимаясь губами к запястью, на котором багровели следы от цепей. Джульетта уставилась на них обоих раскрыв рот. - Мне, - неожиданно сказал Ромео. - И мне, - подытожил Бенволио. - И не смотри так, Тибальт, я не вру, клянусь. Мы сочтём за честь быть твоими друзьями. Бенволио говорил искренне. Не то чтобы его раньше интересовал угрюмый родич Капулетти, вечно на всех кидавшийся. Но, во-первых, слишком настойчиво судьба протягивала к нему ниточки: сперва через то, что учудил Ромео, теперь через то, что учудил, прости господи, Меркуцио. Видимо, вражде недолго жить, если в этот дом с двух сторон пробираются влюблённые представители враждебного клана! А во-вторых, теперь Бенволио мог строить некоторые предположения, почему Тибальт был таким. И в нём заговорило присущее ему человеколюбие. Он пока ещё не разобрался, чем кошачий царь так приворожил его друга, но в любом случае он заслуживал большего, чем роль цепного пса на гербе Капулетти. Для Ромео всё было проще. Тибальт был кузеном Джульетты, и она действительно была к нему привязана. И это для Ромео значило больше, чем высказывания в стиле "чертов ублюдок", как и то, что в их последнюю стычку Тибальт чуть не зарезал его на самом деле (Ромео ещё не знал тогда, что Меркуцио только что рассказал любовнику об их браке и Тибальт взбесился как никогда. Меркуцио в тот день превзошёл самого себя в словоизвержении и кривлянии, отвлекая внимание на свою персону). - То есть вы хотите, чтобы я поверил, что вы втроём подставляете свои головы... ради кошачьего царя Капулетти? - Тибальт иронично скривил рот, демонстрируя презрение к такой нелепости и не понимая, почему Меркуцио на него так смотрит?.. - Не веришь Монтекки, ладно, - сказал Меркуцио медленно. - А мне? По-твоему, я за тобой не полезу... хоть к чёрту? Тибальт задержал на нём предельно серьёзный взгляд, секунду обдумывал вопрос и еле заметно помотал головой. Он тоже был искренен. Он не верил. Тибальт дрался за честь рода и достоинство семьи, но никогда - за себя самого. Мысль, что кто-то будет драться за него, попросту не умещалась у него в голове. Меркуцио вскочил на ноги. -Ты хочешь это услышать, да? Прямо сейчас? - он вперил отчаянный взгляд в бледное лицо с этими вечно печальными глазами и выдохнул: - Я люблю тебя! Люблю! И даже не знаю как давно! Наверно, всегда любил, потому и не мог перестать лезть к тебе. Услышал? Я не уйду отсюда без тебя, услышал? Если надо, я умру, сражаясь за тебя, услы... Онемевший Тибальт только сомкнул руки на спине любовника, который захлебнулся словами, прижимаясь к его груди. - А мы не уйдём отсюда без него, - сказал Бенволио. - Привыкай, Тибальт. -Ромео, - тихонько прошептала Джульетта, указывая движением головы на обнявшуюся пару и без слов, одними расширившимися глазами вопрошая, что происходит. Ромео попытался убрать с лица восхищённую улыбку, вызванную выступлением Меркуцио, но она не убиралась, так что пришлось объяснять ей с этим выражением растроганного умиления: - Да, Джульетта, они... пара. Влюблённая. Может, ты не знаешь, но так бывает... Сеньор Капулетти их поймал и... Он начал пересказывать ей суть произошедшего, но через несколько предложений Джульетта потрясённо перебила его: - Они содомиты?! Ромео никак не ожидал, что она знает это слово. Впрочем, удивляться нечему: воспитанием любой благородной девушки гораздо больше занимается не мать и прочие сеньоры, а простые и грубоватые женщины вроде Кормилицы. И лицемерия там не меньше, чем в воспитании молодых людей, сочетающем церковь и бордели. - Ну получается да... содомиты. Но я... для меня Меркуцио не перестал быть другом из-за этого. По-моему, это тоже любовь... хотя очень странная... - Он сказал, что умрёт за него! - тихо воскликнула Джульетта и подняла глаза на Ромео. - Это именно то... что я... чувствую к тебе! И действительно, Тибальт непостижимым образом был похож на свою кузину в тот момент, когда поднял вверх лицо Меркуцио и, глядя в глаза, спросил еле слышно, одними губами: - Правда? Меркуцио только закивал, невольно потираясь щекой о широкую ладонь. Близость Тибальта всегда действовала на него определённым образом, независимо от того, насколько неподходящей была ситуация. Вот и сейчас он не мог перестать думать о том, как хорошо мог бы облегчить его телесные раны тем же безотказным способом, каким облегчал раны душевные. Сам не замечая, как прижимается к нему, он спросил: - Почему ты мне не веришь? И Тибальт ответил - может быть, больше себе, чем ему - как в омут кинулся: - Я верю. Бенволио, оказавшись между двумя целующимися парами, хотел было сказать, что ощущает себя третьим... пятым лишним, но тут за дверью поскреблась Кормилица. Она принесла две бутылки: одну с вином, вторую с каким-то мутным снадобьем, которым принялась смачивать раны, в то время как Тибальт стискивал зубы, шипел и часто прикладывался к горлышку винной бутыли. Затем среди лежавшей в мастерской одежды нашлись и брюки, и рубашка, которые он натянул с помощью Меркуцио. - Ненадолго, но будет полегче, - сказала Кормилица. - Эта травка приглушает боль. - И пока действует, выходим, - сказал Бенволио, но тут Джульетта подняла испуганный взгляд, прислушиваясь. - О, кажется сами идут, - сказал Меркуцио даже радостно. За дверью слышался приближающийся шум, бегущие шаги, где-то дверь распахнулась и грохнулась об стену, можно было разобрать, как кто-то громко говорил "не могли уйти". - Не бойся, - сказал Ромео, обнимая Джульетту. - Верь мне! Нам! Тибальт правильно понял обращённые к нему вопросительные взгляды и кивнул, допивая вино. Он уже заметно порозовел и больше не выглядел как умирающий. Взгляд его поминутно пересекался со взглядом Меркуцио, и как ни странно после всего, что они уже втайне вытворяли, так они ещё никогда друг на друга не смотрели. Сердца у всех застучали чаще, когда кто-то налёг на дверь снаружи и заорал: - Здесь, здесь! Заперлись! - Самсон, - проскрежетал Тибальт. - Да что за Самсон? - Он страшный, - Джульетта невольно сжалась. - Он гнусный, - уточнила Кормилица. - Говорят, бывает такое - граф ему кнут даёт, а сам смотрит... - Ну так и нечего жда... - Бенволио даже не успел договорить, как дверь сотряс тяжкий удар снаружи. - Дайте мне нож, - сказал Тибальт. *** Здоровенный парень с дубиной в руках влетел в распахнувшуюся с грохотом дверь буквально кувырком, так как не ожидал, что засов отопрут. Следом за ним, также не удержавшись на ногах по той же причине, ввалился второй, ещё крупнее, но он спустя мгновение взвыл и пополз от Тибальта в угол, зажимая дырку в боку (к слову, это и был Самсон). Первый же нападавший был лишён дубины, награждён оглушительной оплеухой и отправлен в коридор практически тем же манером, каким вошёл. В следующую секунду за ним выскочили трое друзей со шпагами наголо. Граф Капулетти держал действительно драчливых слуг. Длинные ножи, топоры, дубины скрестились с дворянскими шпагами. Однако схватка всё же вышла короткой: после того, как один из неприятелей остался лежать неподвижно, а ещё двое катались по полу, держась один за живот, другой за проколотую ляжку, остальные отпрянули, переглядываясь. - Что встали! - прогремел по всему этажу голос, заставивший вздрогнуть оставшихся в мастерской женщин. Граф Капулетти стоял позади своих слуг, несколько зелёный с лица (его сильно мутило после устроенного ему сотрясения) и трясущийся от ярости. Когда он пришёл в себя связанный, то всё же сумел выползти в коридор. Там его и обнаружили слуги, которые действительно недоумевали, почему хозяин так задержался, и пошли проверить, что да как. - А, дядюшка! - взвизгнул Меркуцио, оборачиваясь к нему. - Ты опять тут, грязное животное, мужеложец... Да после тебя дом надо проветривать, как от заразы! Думаешь, родство с правителем тебя спасет?! Бейте его! - Да, да, давайте! - орал Меркуцио, тыча шпагой во все стороны, в совершенном раже. - А то в этом доме горазды только бить безоружных и истязать закованных в цепи! Бенволио с Ромео вдруг сообразили, что вооружённая челядь, топтавшаяся на месте, смотрит вовсе не на них и не на танцующего со шпагой Меркуцио, а куда-то за их спины. Там стоял Тибальт, опустив руку с зажатым в ней кинжалом и для верности держась за дверной косяк. Вид его, молчащего и неподвижного, впечатлял не меньше, чем трёх друзей вместе взятых. По правде говоря, он был страшен. Джульетта в комнате кинулась на шею Кормилице, поцеловала её, прошептала скороговоркой: " Скажи маме, что я не буду, как она" - бросилась к двери и отважно встала рядом с братом, не доставая ему и до плеча. - Синьорина, синьорина, - зашептали растерявшиеся слуги, а граф взвыл: - Дочь!! Что ты делаешь среди этих... людей?! Джульетта скользнула вперёд, прильнула к мужу, чувствуя как его рука обнимает её за плечи. - Я не останусь, - прошептала она ему, с испугом взглянув на кровь из задетого чьим-то ножом уха, что испачкала его шею и воротник - он в пылу боя даже не обратил на это внимания. - Джульетта Капулетти!.. - граф сделал шаг вперёд, но одновременно сделал шаг вперёд и Тибальт, и дворня, качнувшаяся было за хозяином, снова попятилась. - Я Джульетта Монтекки, - почти не дрожащим голосом выкрикнула девушка. - Венчаная жена Ромео Монтекки. Я ухожу вместе со своим мужем. - И братом, - разомкнул губы Тибальт, опуская руку на плечо Меркуцио - тот понял, встал поустойчивей и заулыбался. Граф Капулетти зашипел, как змея, и дёрнулся в их сторону, но замер перед обратившимися на него шпагами и совсем немного, но выразительно приподнявшимся кинжалом в руке племянника. - Что, ублюдок? Ты не смеешь... против меня!.. Не смеешь! Тибальт крепче сжал левой рукой плечо Меркуцио: - Проверь. Тесной кучкой, ежесекундно готовые отразить удар, они отступали к дверям, потом по двору к воротам. Бенволио был прав, слуги (особенно после появления Тибальта и исчезновения Самсона) не пылали желанием быть нанизанными на клинки, а равно как и пойти на виселицу, если доведётся убить племянника герцога или наследника Монтекки. А те, которых это не останавливало, уже валялись под ногами. Меркуцио по дороге пнул выроненую одним из поверженных врагов дубинку и громогласно, позабыв про присутствие Джульетты, порекомендовал недругам использовать сие оружие самым похабным образом. Но Джульетта и не услышала, она в этот момент смотрела на Кормилицу, которая торопливо крестила её издалека. И они ушли, все пятеро... куда? Возможно, кто-нибудь напишет продолжение, но это будет уже новый рассказ, а этот рассказ заканчивается здесь, под воротами с гербом Капулетти.