Наш май

Зависть, странное чувство. Она может толкать вперёд, может топить, а может просто тихо сидеть внутри, разъедая медленно, почти незаметно. Джон знал её вкус. Не из книг, не по рассказам. Он знал, как она выглядит, как противно звучит в голове, шепча, что ты всё ещё недостаточно хорош, всё ещё хуже, всё ещё не тот. Для кого-то зависть это проклятие. Для него мотивация. Она поднимала с постели, когда тело просило ещё минуту. Заставляла сидеть дольше над скучным материалом. Игнорировать головокружение, сбившееся дыхание, подкашивающиеся ноги. Зависть не кричит, смотрит, сравнивает, давит молча. Он знал, к чему это ведёт. Знал, что организм спасибо не скажет, запас прочности на нуле. И всё равно продолжал. Потому что не мог иначе. Потому что было страшно остановиться, а вдруг это значит проиграть? И вот с этим чувством, почти физическим, навязчивым, Харрис постоянно жил. Всё начиналось с банальщины. С мелочей, на которые тогда не обращал внимания, но въедались в память настолько, что помнит их и сейчас. В детском саду кому-то досталась главная роль в утреннике, не потому что лучше играл, а потому что воспитательница так решила. Потом игрушка, которую Джон выпросить не успел, но которую с довольным видом унес другой ребёнок. Сначала он не придавал этому значения. Но потом пришла школа. Там Харрис уже знал, чего хочет. И правда добивался, был первым, умным, собранным. Ему аплодировали. Его хвалили. Его замечали. Победа ли это? Джон понял, что нет. Он никогда не побеждал. Харрис стоял с медалью в руках, с вымученной улыбкой на лице. Победа, настоящая, заслуженная. Но ощущение было, будто проиграл. Потому что в нескольких метрах от него, тот, кто не занял ничего. Но его обнимала мама. Тихо гладила по волосам и говорила, что ничего страшного. Что это мелочь, и что она любит его просто так. Но это его не остановило. Джон продолжил добиваться своего, как и всегда. Шёл вперёд. Его имя знали все, не только в школе, но и за её пределами. Учителя ставили в пример, взрослые восхищённо кивали, одноклассники, пусть и не все, но признавали. Он был тем самым идеальным ребёнком, у которого всё выходит. Которого вроде бы нужно ненавидеть, а втайне хочется быть похожим. А потом? Потом он начал понимать, что люди не машины. Он не успевал восстанавливаться, его всё чаще тошнило от переутомления, сон сбивался, тело реагировало странно. Джон просчитался. Сделал слишком большой уклон в одно, забыв про остальное. Гнался за знаниями, упуская то, что требовало времени. Физическая подготовка, вроде бы мелочь. Харрис участвовал в соревнованиях и без неё. До тех пор, пока не понял, что его смогли обойти. Лололошка. Да, звучит глупо, но это был факт. Этот идиот с его вечно уставшей спиной, странными увлечениями и обрывочными мыслями оказался крепче. Пусть и не лучше, но крепче. И, что самое обидное, у него ещё и друзья были. Настоящие. Те, кто вечно рядом. Кто прикроет, подставит плечо, отругает, но не бросит. У Джона такого не было. У него была цель. Имя. Режим. Таблица с задачами и чеклистами. Всё под контролем, кроме одной простой вещи, он был один. Раньше Джон его искренне ненавидел. До мелочей. До поджатых губ, до напряжённых пальцев на коленях под партой. Как же хотелось видеть, как он оступается. Как же нравилось доводить до злости, особенно задевая его друзей. Смотреть на яркую реакцию, и просто наслаждаться. А потом, всё как обычно. Столовая, шум, подколки. Он снова сказал что-то колкое. Лололошка фыркнул и… улыбнулся. Не ехидно. Не из презрения. Просто улыбнулся, правда не держал зла. И Джон вдруг понял, что не этого ждал. Не этого хотел. Он не знал точно, когда это началось. Просто в какой-то момент стало намного приятнее видеть эту дурацкую, искреннюю улыбку, чем привычную злость. И всё, что раньше казалось весёлой игрой, ловкой провокацией, точным ударом по больному месту, начало раздражать. Потому что раздражать стал он сам. Потому что продолжал по привычке. Потому что всё внутри давно изменилось, а он цеплялся за старую маску, будто она ещё кого-то спасала. Когда этот идиот вообще начал проводить с ним столько времени? Хотел бы Джон вернуться назад, отмотать время к началу месяца, и не позволить им сблизиться? Или наоборот, слишком поздно спрашивать, если от скуки он ищет именно Ло, а не кого-то ещё? Джон задавал себе эти вопросы. Пытался раскладывать всё по полочкам, анализировать, находить объяснения. Но всё чаще ловил себя на том, что просто врёт себе. Врёт, потому что правда пугающая. С Ло он не расслаблялся. Всё ещё держал дистанцию. Не позволял себе быть уязвимым, особенно когда Лололошка в открытую показывал свою слабость. Казалось бы, всё как всегда, Джон идеальный, Ло простак. Но в то же время… Харрис делал с ним те вещи, которые раньше посвящал только сестре. Такие мелочи, но из них складывалась странная картина. Пластыри со слонами, которые он бережно хранил, вдруг оказались у Ло. Сам не понял, зачем отдал. Просто увидел разодранные колени, и почему-то понял, что на них эти пластыри будут смотреться очень даже. Озеро, которое прежде ассоциировалось только с Сашей, с тёплыми воспоминаниями, теперь хранило ещё один момент. Дурацкий вечер, когда Лололошка был злой за мелкие проделки соседа, но всё равно улыбался. Харрис ненавидел эту улыбку. Точнее, пытался. Получалось всё хуже. Даже его безумные научные теории, раньше доступные только для сестры, теперь зачем-то рассказывались Ло. И тот слушал. Реально слушал, иногда перебивал, спорил, задавал глупые вопросы, но не отмахивался. Джон это замечал. Он пытался не придавать значения. Это ведь всё просто так. Вроде бы. Но слишком многое перестало быть таким простым. — А это что? — лениво спросил Лололошка, продолжая нагло шарить в сумке Джона, будто это его законное право. Пальцы легко вытаскивали всё подряд. Они снова сидели на той же лавочке. Вечер был прохладным, небо розовело в закате, воздух пах сухой травой и пылью дороги. Харрис в этот раз сам предложил встретиться. Принёс свою коллекцию кристаллов, большую сумку, полную странностей, которые обычно никто не видел. Кроме Саши. Сейчас очередь Ло. — Это не трогай, — вырвалось у него резко. Слишком резко. Лололошка замер. В руках у него был небольшой кулон, простой, с лёгким отблеском металла и выцветшей цепочкой. Он даже не понял сразу, что держит. Просто достал и случайно зацепил. Харрис выдернул вещь у него из рук с такой скоростью, будто боялся, что она сломается. Кулон исчез в его ладони. Руки сжались, пальцы побелели. Молчание повисло между ними. В горле стоял ком. Он нашёл кулон вчера. Совершенно случайно. Мать попросила принести полотенце, какая-то мелочь, совершенно будничная. И в приоткрытом нижнем ящике комода, Джон увидел знакомый блеск. Металл, который знал на ощупь. Кулон, что Саша дала ему за месяц до... до того, как. Тогда он не понял зачем. Женский ведь, носить не сможет. Она только усмехнулась. Попросила держать у себя. Только теперь он понял, что это был знак. Один из тех, которые он не заметил. Не захотел заметить. Он думал, что у него ничего не осталось от неё. Ни записок, ни вещей. В комнате сестры всё вычищено, будто она никогда не жила. А мать… мать молчит, как будто этой главы никогда не было. Зачем она хранила кулон? Почему прятала? Совесть? Вина? Что-то защемило в груди, но Харрис сдавил это чувство. Забрал кулон, не сказав ни слова. Теперь он снова у него. Тёплый от чужих пальцев. От пальцев Ло. — Прости, — тихо пробормотал Лололошка, не глядя в глаза. — Я ж не знал, что ты у себя женские штучки прячешь. Джон не ответил. Просто убрал кулон обратно в сумку, глубоко, под остальные вещи. Он проигнорировал глупую попытку соседа пошутить. Вечер снова стал тише. Даже птицы замолчали. — Если честно, то у тебя много интересных вещей, — спустя минуту сказал Ло, и этот глупый тон был попыткой вернуться обратно, сделать вид, что всё нормально. Джон кивнул. И впервые за долгое время ему искренне захотелось, чтобы этот человек остался рядом. Не потому что скучно. Не ради науки, не ради разговоров. Просто… остался. Хоть ещё на немного. Хоть просто помолчать. — Я могу показать ещё больше, если хорошо попросишь, — с ленивой ухмылкой протянул Харрис, будто уже не помнил недавнюю вспышку, и легко закинул руку Лололошке на плечо. Жест был слишком… близким. Но казался странно естественным. — Простого пожалуйста не хватит? — буркнул Ло, бросая на него упрямый взгляд. В лоб, прямо и слишком честно. Глаза такие голубые, будто лёд, до мурашек. Харрис не отвёл взгляда. Усмехнулся чуть мягче. — Не-а. Придумай что-нибудь оригинальнее. Я же ценю подход с фантазией. Лололошка закатил глаза, но не стал скидывать руку с плеча. И даже немного подался ближе, будто так им теплее. Или будто не хочет, чтобы тот убирал. — Если покажешь, то не ударю тебя прямо сейчас кулаком в живот, — с наивно честным выражением лица предложил Ло, как будто обсуждал погоду, а не насилие. Джон скривился, моментально убрав руку с его плеча. Только подумать, как тот умеет бить, аж внутри свело. Он знал. Убедился на себе. Это было нечто. Как этот идиот вмещает в себе столько силы, если выглядит так, будто максимум портфель может поднять? — У тебя руки не откуда надо растут, — буркнул Джон и откинулся на спинку лавки, пытаясь вернуть себе надменную маску. — Ты слишком много каши в детстве ел? Лололошка хмыкнул, будто это и правда был комплимент. Сидел рядом, лениво разглядывая небо, ухмылялся с немного насмешливым выражением. Ни намёка на угрозу, сплошная игра. И Джона это бесило, но нравилось одновременно. — Ну, тогда пойдём ко мне домой? — будто между делом бросил Харрис, не глядя. Ло резко посерьёзнел. Побледнел, как от сквозняка, и сразу же замотал головой. — Ещё раз сидеть с твоими родителями? Нет уж. Они ведь будут против. — И что с того? — Джон пожал плечами, но в голосе скользнуло раздражение. — Моя комната. Должны мириться, что рано или поздно я начну кого-то приводить. И шуметь. Он улыбнулся краем губ, с тем самым нахальным выражением, от которого Ло скривился, как от лимона. Джон это заметил и только сильнее расплылся в довольной усмешке. Если не врать, он звал Ло домой не потому, что так уж сильно хотел показать ему кристаллы или смотреть с ним какой-то фильм. Ему просто до тошноты надоело, что родители успели расслабиться. За те несколько дней, пока он играл в нормального сына, они ходили тихие и довольные, будто всё наладилось, будто Джон больше не ломается и не спорит. А он ломался. Молча, внутри, всё это время. И хотелось хоть какого-то бунта. Пусть даже глупого. Пусть хотя бы вот так, привести Лололошку. Посадить его на диван, громко рассмеяться, специально не поздороваться, специально включить музыку. Просто напомнить, Джон решает, кто будет в этом доме. Он ещё не сдался. А Ло... Ло мог в этом помочь. Харрис знал, как их раздражают его странные, шумные, чересчур живые знакомые. Так что, да, было удобно. И в какой-то мере приятно. Почти как маленькая победа. — Мне в этот раз точно не придётся прятаться под кроватью? — спросил Лололошка, с лёгкой усмешкой, но всё же неуверенно, пока они заходили в подъезд. Он старался выглядеть расслабленным, но пальцы нервно теребили шов на рукаве худи. — В этот раз нет. А вот насчёт следующего не знаю, — усмехнулся Джон и кивнул на дверь, жестом приглашая войти первым. Дверь щёлкнула, и они оказались в другой реальности. Квартира была пугающе тихой, будто все здесь боялись делать лишний звук. Ни телевизора, ни музыки, только приглушённый гул холодильника и скрип пола под ногами. Мама и отец уже вернулись с работы. За закрытыми дверями своих комнат они сидели молча, не потому что спали, просто так было принято. У них в семье даже воздух как будто двигался с разрешения. Из развлечений только книги. Но Джон знал правду. Знал, что мать иногда сходит в туалет с телефоном и залипает в смешные видео, пока никто не видит. Что отец держит на балконе планшет и смотрит обзоры на автомобили. Все делают вид, будто выше этого, но каждый по-своему спасается от тишины. Джон не понимал этой глупости. Когда-то, раньше, они хотя бы дома позволяли себе быть нормальными. Ведь кто, в конце концов, их тут увидит? Репутация семьи точно не рухнет от того, что отец съел лапшу быстрого приготовления, а не идеальный ужин, заботливо приготовленный женой. Или, что мама позволила себе прилечь на диван прямо в одежде, не застилая всё пледом. Но после смерти Саши всё изменилось. Отец стал надевать рубашки даже в выходные. Мама начала выговаривать себе за каждый лишний взгляд в окно, если казалось, что кто-то может заметить. Они будто бы окончательно поверили, что за ними действительно следят. Даже стены потенциальные слушатели. Джон сначала злился, потом пытался игнорировать, а теперь просто наблюдал со стороны. И однажды поймал себя на мысли, что, возможно, это и было их трауром. Не слёзы. Не разговоры. А полная стерильность, как будто, если они будут достаточно правильными, Бог вернёт им дочь. Или хотя бы не заберёт ещё кого-то. Это было их молчаливое, зацикленное прощание. И всё это Ло предстояло пересечь. Вот он вошёл в эту обстановку, слишком живой, слишком громкий, слишком неправильный для их семьи. И Джон впервые за долгое время подумал, а что, если он останется подольше? — Ма, сделай чай, пожалуйста. У нас гости, — буднично бросил Джон, скидывая обувь у порога и не особо торопясь идти дальше. На кухне что-то едва слышно щёлкнуло, мать выронила телефон, но успела поймать. Следом, неловкая пауза и шумная попытка притвориться, что она всё это время протирала стол. — Какие гости? — растерянно переспросила она, не отрывая взгляда от Лололошки, будто пыталась понять, как сына сумасшедшего занесло в их квартиру. — Здравствуйте, — тихо произнёс Ло, инстинктивно прячась за спиной Джона. Взгляд у него был виноватый, как у кота, который случайно разбил вазу и теперь извиняется за сам факт своего существования. Женщина чуть заметно нахмурилась, и, сдержанно вздохнув, кивнула в сторону кухни. — Проходите, — голос её звучал нейтрально, но было понятно, что с Джоном она ещё поговорит. А Джон только усмехнулся. Что ж, начало уже неплохое. — Мы будем в моей комнате, — спокойно бросил Джон, уже не оборачиваясь, и потянул Лололошку за собой. За спиной щёлкнула дверь, и тишина квартиры снова стала плотной, как стекло. Ло выдохнул, опёрся спиной о стену. Пальцы дрожали, хоть он и пытался это скрыть, сцепив руки. Взгляд метался по комнате, цепляясь за стены, полку с книгами, кровать, за всё, лишь бы не за Джона. А сам Харрис уже устроился по-хозяйски, привычно задвинув сумку под стол ногой. На губах едва заметная, почти детская улыбка. В глазах тот же знакомый огонёк. Он ни словом не выдал удовольствия от неловкости Ло, но оно будто светилось в каждом его движении, в том, как нарочито не глядя прошёл мимо, как потянулся, зевая, будто дома, наконец, можно быть собой. И только спустя мгновение, когда Харрис сел на край кровати, вытянув ноги, мельком взглянул на соседа. В этом взгляде не было насмешки, только странное, почти тёплое любопытство. — Ты чего так испугался? — наконец спросил Джон, спокойно, будто между делом. — Да в прошлый раз, после встречи с твоими родителями, ты бегал и игнорировал меня. Да и ещё твоя мама смотрит на меня так, будто я тебя тут буду учить курить, — буркнул Ло, не поднимая взгляда. Харрис громко засмеялся и уже собрался сказать что-то в своём привычном тоне, но неожиданно замолчал. Лололошка тогда ведь не просто злился, а ещё и расстроился? Странно, но Джон об этом даже не думал. Или… не хотел думать. Было ли ему просто удобно игнорировать тот факт, что Лололошка умеет не только раздражаться на него? Наверное. Стыдно ли? Нет. Но неприятно. Неприятно, что ему вдруг перестало нравиться выводить соседа на любую эмоцию. Хочется теперь одного, чтобы тот просто улыбался. Вот и сейчас, когда Ло сидел, упрямо избегая взгляда, рука так и тянулась щёлкнуть его по носу и пробурчать что-нибудь про дурное влияние. — Ну и идиот ты, реально, — тихо хмыкнул Джон, будто в насмешку, но без привычной злости. Лололошка не ответил, не улыбнулся. Только раздражённо цокнул языком и отвернулся. Харрис замолк. Его будто поставили в тупик. Впервые он так долго думал не над тем, как поддеть, а как рассмешить. Но ничего не шло в голову. Всё казалось не тем. Он тяжело выдохнул и пошёл другим путём. — Думаешь, мне в кайф было? Я сам не знал, что делать. Единственное, что пришло в голову убежать. Твоя обиженная мордашка мне слишком не нравилась. Он говорил, не глядя прямо, будто боялся, что скажет ещё лишнего. Любое откровение для него, одна сплошная пытка. — Больше всего я ненавижу, когда меня игнорируют. Сделаешь ещё раз так, двумя ударами в живот не отделаешься, — пробормотал Ло, но всё-таки в конце поднял глаза. Джон не знал, что сказать. Он никогда по-настоящему не сталкивался с этим. Его не игнорировали. Его слушали, даже когда он говорил всякую чепуху, даже когда молчал. Его слышали просто потому, что он был. Он сам выбирал, кому отвечать, с кем говорить, кого замечать. И всегда думал, что молчание это просто пауза, а не крик. А Лололошка вырос внутри этого молчания. Оно обволакивало с детства. Тягучее, плотное, как вата в ушах. Он задавал простые вопросы, и тишина в ответ. Родные словно не слышали. Не потому что не могли, а потому что не хотели. Как будто его голос был фоновым шумом, как гудение холодильника, присутствует, но ничего не значит. Со временем он стал говорить тише. Потом меньше. Потом начал сам себя перебивать, не договорив, потому что знал, что ответа не будет. И от этого становилось только хуже, казалось, будто он становится невидимым. И если вдруг кто-то смотрел ему в глаза, действительно смотрел, не сквозь него, Ло сразу же начинал вести себя как ребенок. Поэтому, когда Джон молчал, когда просто проходил мимо и не смотрел, не спрашивал, это значило для него другое. Это было то же самое, что он чувствовал в детстве. То, от чего давно пытался уйти, вырасти, отбросить. И теперь Ло говорил не с угрозой, не злобой. Просто правдой. Если Джон ещё раз сделает вид, будто его нет, он этого не выдержит. Потому что он и так слишком много раз слышал ответное ничего. — Хорошо, больше не буду, — тихо согласился Харрис и, на удивление серьёзно, заглянул прямо в глаза Ло. Тот выдержал взгляд, а потом отвёл его, будто боялся поверить. — Ты мне показывать что-то будешь, или привёл поиздеваться? — буркнул Ло, поднимаясь с кровати и растерянно осматриваясь по сторонам. Комната Харриса была не то чтобы хаотичной, но в ней чувствовалась жизнь. Настоящая, не напускная. На полу, будто небрежно, валялась толстовка с каким-то логотипом, а рядом кроссовки, один на бок, другой носком под шкаф. На письменном столе открытая тетрадь, рядом пустая кружка, и стопка книг. Над столом висела пробковая доска, вся в бумажках, формулах, записках и чёрт знает в чём ещё. Подоконник заставлен научными журналами. Пыль полностью отсутствовала, но не беспорядок. В прошлый раз, тут было более опрятно, но почему-то сейчас комната ощущалась более комфортно. Ло почувствовал себя неуютно. Будто ворвался туда, где всё давно устроено без него. Словно попал в чьё-то прошлое, в которое его не звали. И, как обычно, никто ничего не объяснил. Он нахмурился. — Ну? Мне что, заново догадываться, зачем я здесь, или ты всё-таки расскажешь? — бросил он, почти устало. Голос звучал не злобно. Скорее настороженно. Как у человека, который слишком много раз был в непонятных для себя ситуациях. Джон оживлённо подошёл к подоконнику. На нём лежала аккуратная стопка журналов, некоторые всё ещё в заводской плёнке, нетронутые. Обложки пестрели космосом, звёздными системами, спиральными галактиками и яркими туманностями. Были и выпуски с изображениями животных, скелетов, органов, от мельчайших бактерий до строения мозга. Лололошка молча подошёл ближе, склонившись над одной из обложек. Он не ожидал такого количества и такого разброса тем. Почему-то это тронуло. Он привык видеть Джона весёлым, дерзким, резким, но сейчас перед ним стоял человек с искренне горящими глазами. Харрис порылся в стопке и достал один из журналов, уже распакованный, с загнутыми уголками страниц. — Мне заказали их давно, но пришли только сейчас, — с лёгкой улыбкой объяснил он. — Старые выпуски, конечно, но всё равно крутые. Вот в этом, — он постучал пальцем по полосе текста, — было больше интересной информации, чем в нашей школьной книжке по биологии. Говорил он, не скрывая удовольствия, будто показывал что-то очень личное и очень важное. Лололошка невольно всмотрелся в мелкий текст и цветные иллюстрации, стараясь понять, что именно так зацепило Харриса. Лололошка склонился над страницами, неуверенно водя пальцем по диаграммам. Там были какие-то схемы клеточного деления, яркие, с подписями, в которых он почти ничего не понимал. Слишком много терминов. Слишком много стрелочек. Он морщил лоб, читал вслух отдельные слова, будто пытаясь за них уцепиться. — Это что-то… вроде, как делятся клетки? — пробормотал он, не отрывая взгляда. — Митоз, — подхватил Джон, чуть оживлённее. — Ну да, делятся. Только тут ещё и про то, как это у грибов, животных, растений по-разному. Мы учили в школе, но тут более подробная информация. Ло кивнул. Парень не сказал ни да, ни нет, просто кивнул, словно принял информацию, даже если не до конца понял. Взял уже другой журнал, там фотография морской медузы в ультрафиолете. Он на мгновение замер. — Ого. Всего одно слово, но Джону его хватило. Он сел ближе, почти касаясь плечом, взял журнал за край, чтобы развернуть получше. Улыбался, но по-другому не по-обычному. Не с дерзкой ухмылкой, а чуть мягче, чуть теплее. — У медуз вообще странная анатомия. У них почти нет мозга, но они двигаются, едят. Понимаешь? Как будто живут… на интуиции. Лололошка молча смотрел на изображение. Тема медуз уже была более понята. Старался не перебивать, не отводил взгляда. И Джон это видел. Впервые за долгое время кто-то не зевал от его рассказов, не перебивал шуткой, не морщился, переводя тему на самого Харриса. — Ты и правда это читаешь? — наконец спросил Ло, но уже с лёгкой, искренней усмешкой. — Ага, — отозвался Джон. — Всё подряд. Даже если сначала ничего не понимаю. Ну… как ты сейчас. Он специально сказал это без подкола, легко, почти по-дружески. Лололошка перевёл на него взгляд, и впервые за этот вечер встретился с ним глазами надолго. — Тогда, может, и мне что-нибудь объяснишь, профессор, — пробормотал он, чуть слышно. — Хитрый, всё бесплатно хочешь, — усмехнулся Джон, но рука его уже снова листала страницы, выбирая что-то поинтереснее. Лололошка больше задерживался на страницах, где видел хоть что-то знакомое. Джон быстро это подметил и незаметно подстроился, больше не тянулся к тем выпускам, где всё было слишком сложно даже с пояснениями. Вместо этого выбирал журналы попроще, с яркими фотографиями, короткими подписями и понятными темами. — Хочешь, тебе отдам тот с медузами? — небрежно предложил Харрис, уже откладывая журнал в сторону. — Там реально красивые фотки, будто светятся. Он сказал это так, будто между делом, но взгляд всё-таки задержался на Ло хотел увидеть реакцию. — От бесплатного не откажусь, — пожал плечами тот, бережно беря журнал. Харрис встал. Хотелось наконец-то выпить чай, который они так долго ждали. Чайник, скорее всего, уже закипел минут десять назад. На кухне их уже ждали кружки, чайные пакетики темнели в горячей воде, остывшей за время их разговора. Всё было готово, но матери уже не было. Джон нахмурился, тихо поставил чайник подогреваться снова и шагнул в коридор. Родительская дверь была приоткрыта, и Харрис едва заметно заглянул. Внутри мать с отцом стояли у окна, оба напряжённые, говорили шёпотом, быстро, перебивая друг друга. Когда Джон появился на пороге, родители замолкли почти сразу. Мать развернулась к нему первая, слегка приподняв брови, словно только сейчас вспомнила, что он вообще дома. Рука почти автоматически легла на плечо отца, сдерживая его от слов. — Сынок, нужно предупреждать, когда хочешь приводить гостей в дом, — сказала она ровно, с мягким упрёком, как будто пыталась удержать тон на уровне приличия. Джон, опершись на косяк, лишь кивнул. Без раздражения, спокойно, но с той легкой усмешкой, которая у него появлялась, когда он хотел поддеть. — Хорошо, буду предупреждать. Лололошке у нас понравилось. Может, у нас дома наконец-то появится кто-то, кроме твоих подружек. Отец слегка напрягся, но промолчал. Мать тоже ничего не ответила сразу только чуть сильнее сжала пальцы на его плече. — Мы-то не против, что ты общаешься с кем-то, — продолжила мать, чуть склонив голову набок, — но подумай… точно ли это должен быть соседский мальчик. Сам-то он хорошенький, но вот его семья… У Джона внутри всё на миг перекосилось, но он ничего не сказал. Смотрел на мать с лёгким удивлением, будто только сейчас замечал, как крепко она держится за свою внешнюю благопристойность. Та, кто терпеть не могла слухи, но, похоже, впитывала их как губка, лишь бы самой не произносить. Репутация ведь не из воздуха строится. О семье Ло она знала всё, что можно было узнать без слов. Не потому что интересовалась, потому что жила в соседней квартире. Видела, как по лестнице взбегали работники скорой помощи, как участковые задерживались под дверью слишком надолго. Видела, как женщина, мать Лололошки, ранним утром выбегала к какой-то чужой, всегда торопливо, прячась от чужих глаз. Всё это скапливалось у неё в памяти, без комментариев, но с выводами. О самом Лололошке она, казалось бы, говорила без негатива. Всегда добавляла, что мальчик умница, старается. Но Харрис прекрасно чувствовал эту сдержанную настороженность. Мать умела упаковывать подозрение в улыбку. Она прекрасно осознавала, что Ло лучше его сына в спорте. И уже даже жалела, что в детстве не отправляла сына на спортивные кружки. Вернулся Джон в комнату с двумя кружками уже горячего чая. Настроение его, судя по всему, только улучшилось, сиял изнутри, хоть и делал вид, что ничего не произошло. Лололошка удивлённо приподнял бровь, не успел выйти и на минуту, а вернулся с выражением лица, как будто получил ещё одну стопку таких журналов. Ло принял кружку и мельком бросил взгляд на соседа. — Тебя там кто успел так обрадовать? — прищурился он, осторожно обхватывая горячую керамику ладонями. Джон промолчал пару секунд, просто присел рядом на кровать, поставив вторую кружку возле себя. Улыбка не сходила с его лица. Он будто бы наконец сделал что-то наперекор, что-то совсем своё, и это согревало сильнее чая. — Да никто, — отозвался он наконец, не глядя прямо, но слишком уж довольный. — Просто хорошо, что ты пришёл. Лололошка фыркнул, но без раздражения. Просто привычная реакция, чтобы не показаться мягче, чем был на самом деле. — Не говори таких страшных вещей. Звучишь так, будто дождался праздника в детстве. Джон пожал плечами, слегка улыбнулся в чашку. — Может, и дождался.