Под грифом полной луны

Ночь встретила их едким запахом гари и мигающими огнями полицейской машины. Гараж Уэйна выглядел как раненый зверь. Стена, обращенная к дороге, была черной от копоти, стекло одного окна выбито. Ярким, оскорбительным пятном выделялась надпись, выведенная красной краской, еще не высохшей до конца: «МАНСОН ОМЕГА-ШЛЮХА». И у ворот, словно трофей или предупреждение, лежала гитара. Вернее, то, что от нее осталось: гриф сломан пополам, корпус разбит в щепки, струны торчали, как растопыренные нервы. Старая акустика, на которой учился играть Эдди. Уэйн стоял рядом с шефом Хоппером, куря свою вечную сигарету. Лицо старика было каменным, но в глазах, отражавших мигалки, горела холодная, бездонная ярость. Запах его – обычно табак и машинное масло – сейчас был копченым металлом и ледяной решимостью. – Племянник, Харрингтон, – Уэйн кивнул им, когда они подбежали. Его голос был хриплым от дыма, но ровным. – Повезло. Подожгли мусор у стены. Огонь не успел внутрь пройти. Потушил вовремя. Эдди не слушал. Он упал на колени перед обломками гитары. Его пальцы, такие ловкие на струнах час назад, дрожали, когда он прикоснулся к сломанному грифу. Звук, вырвавшийся из его груди, был не криком, а сдавленным стоном – как у раненого животного. Его запах, еще недавно теплый и домашний в трейлере, теперь был чистым металлом, горькой полынью и дикой, нечеловеческой болью. – Кто? – спросил Стив. Одно слово. Лезвие. Его альфа-аура, обычно сдерживаемая, рванула наружу – не просто давление, а волна ледяной, хищной ярости, сосна, озон, сталь. Даже Хоппер нахмурился. – Свидетелей нет, – мрачно ответил шеф. Он указал на пустую банку из-под краски, валявшуюся рядом. – Дешевая краска. Продается везде. Гитарой... – он взглянул на Эдди, сжавшего в кулаке обломок грифа, – ...видимо, добивали после поджога. Жестоко. По-тупому. – Карвер – выдохнул Эдди, не поднимая головы. Его голос был чужим, плоским. – Это он. Его почерк. Тупо и жестоко. – У Джейсона алиби, – возразил Хоппер. – Вечером он был на семейном ужине. Полчаса назад только приехал, весь такой шокированный. – В голосе шефа звучало отвращение. Он знал Карверов. Знал их подлость. – Он не сам! – вскричал Эдди, вскакивая. Его глаза горели безумием боли и гнева. – Он нанял кого-то! Школьных подонков! Я найду их! Я им… – Он не договорил. Его тело содрогнулось от рыдания, которое он подавил, стиснув зубы. Унижение было огненной лавой в его жилах. Они тронули не просто гараж. Тронули Уэйна. Уничтожили память. Осквернили его музыку. Его тишину. Стив шагнул к нему. Не для утешения. Для немой поддержки. Он положил руку ему на плечо – тяжело, твердо. – Мы найдем, Эдди. Не ты. Мы. Спокойно. Ярость – плохой советчик. – Его голос был низким, командным, но не для подавления. Для фокуса. – Уэйн. Что пропало? Кроме… – Он кивнул на гитару. Уэйн вынул сигарету, придавил о пятно краски на стене. – Ничего. Ценное – под замком. Но... – он запнулся, впервые за вечер показав трещину в своем спокойствии, – ...они облили бензином ящик с... с фотографиями. Семейными. Моей сестры... матери Эдди. – Он отвернулся. Эдди замер. Его ярость сменилась леденящим ужасом. Они тронули не его прошлое. Тронули самое святое для Уэйна. Его боль стала физической, сжимая горло. Стив почувствовал, как дрожь под его рукой усилилась. Он сжал плечо Эдди сильнее. – Фотографии? – Хоппер насторожился. – Повреждены? – Часть, – коротко бросил Уэйн. – Попробую восстановить. – Его голос дрогнул. Этот стальной человек был ранен глубже, чем казалось. – Это не просто вандализм, Хоппер, – Стив повернулся к шефу, его глаза горели в свете фар. – Это месть. Целенаправленная. За концерт. За унижение Карвера. За то, что Эдди не сломался. И они перешли черту. – Он посмотрел на сломанную гитару, на надпись, на лицо Уэйна. – Найди их. Пожалуйста. Хоппер вздохнул, снял кепку, потер лоб. – Без свидетелей, без явных улик... Сложно, Стив. Но я попробую. Опрошу местных, проверю, кто покупал краску, кто видел подозрительных. Карвера... я его протрясу, алиби или нет. – Он посмотрел на Эдди. – Мансон... не делай глупостей. Дай закону шанс.Эдди не ответил. Он смотрел на обломок грифа в своей руке. Его ярость кристаллизовалась в нечто холодное и опасное. Стив знал этот взгляд. Это был взгляд хищника, загнанного в угол и готового к смертельному прыжку. Полиция уехала, обещав усилить патрули. Уэйн начал грубо счищать краску со стены тряпкой, смоченной в растворителе. Каждое движение было резким, отрывистым. Боль. – Уэйн... – начал Эдди, голос его был хриплым. – Я... я... – Ничего, племянник, – перебил его Уэйн, не оборачиваясь. – Дело житейское. Стены отмоются. Гитар... гитар много на свете– Но в его спине читалась непроходящая горечь. Стив подобрал уцелевшую колку от гитары. – Эдди. Помоги Уэйну. Я... осмотрю периметр. Ему нужно было пространство. Воздух. Чтобы совладать с собственной яростью, грозившей вырваться наружу. Он не мог дать ей волю. Не сейчас. Не когда Эдди и Уэйн были так уязвимы. Он отошел за угол гаража, в темноту, где пахло гарью и химикатами. Сжал кулаки, чувствуя, как клыки упираются в губу. Найти их. Заставить заплатить. За гитару. За фотографии. За боль в глазах Эдди... Его альфа-инстинкт требовал крови. Разум кричал о законе, о Хоппере. Но сердце... сердце рвалось к мести. Внезапно его взгляд упал на землю, на грязный участок у задней стены гаража. Что-то блеснуло в лунном свете. Не осколок стекла. Маленький, смятый кусочек фольги. Стив поднял его. Внутри – крошечные, почти невидимые зернышки и едва уловимый, сладковато-химический запах. Знакомый запах. Запах дешевого, кустарного наркотика, который иногда всплывал в подворотнях Хоукинса. Журавль. И фольга была специфическая – с оттиском в виде стилизованной птицы. Стив замер. Карвер? Джейсон был мудаком, но не наркоманом. Его интересы – баскетбол, власть, травля. Это пахло чем-то другим. Грязнее. Опаснее. Он услышал шаги. Эдди подошел, его лицо в тени было нечитаемым. – Нашел что? Стив показал ему фольгу. – Это не Карвер, Эдди. Или не только он. Это... – он втянул воздух носом, – ...пахнет Журавлем. И бандитскими разборками. Гараж стоит на окраине. Удобное место для... перевалки? Или чужой территории? Эдди побледнел. Наркотрафик. В Хоукинсе это было редкостью, но после всего, что город пережил, Разлом, русские, монстры, подполье могло ожить. И Уэйн, честный бета, работающий по ночам, мог стать помехой. Или его гараж – мишенью для «чужаков». А Эдди... Эдди с его скандальной славой был идеальным козлом отпущения. – Боже... – прошептал Эдди. – Это... это больше нас, Стив. Больше школьной вражды. – Но Карвер мог быть пешкой, – Стив сжал фольгу в кулаке. – Кто-то подкинул ему идею. Использовал его злобу. Чтобы прикрыть свои дела или просто... поиздеваться. – Он посмотрел на Эдди. – Надо поговорить с Хоппером. И... быть осторожнее. Оба. Вернувшись к фасаду, они увидели Уэйна, который с бешеной силой тер надпись. «МАНСОН» уже почти исчезло. Оставалось «ОМЕГА-ШЛЮХА» – кроваво-красное, как рана. – Уэйн, – Стив подошел к нему. – Мы нашли кое-что. – Он протянул фольгу, объяснил свои подозрения. Старик остановился. Его глаза сузились. Он взял фольгу, понюхал, плюнул. – Мерзость. Значит, не только в меня целились. В сам гараж. – Он посмотрел на Эдди. – Прости, племянник. Видимо, твоя репутация сослужила им службу. Прикрытием. Эдди кивнул, горечь смешалась с облегчением в его запахе. Не он был единственной причиной. Это немного снимало груз. Но не боль. – Что теперь? – спросил Эдди. – Теперь, – Уэйн бросил грязную тряпку в ведро, – моем стены. Чиним то, что сломали. И ждем. Хоппер – не дурак. А я... – он посмотрел на Стива, – ...я кое-кого вспомнил. Пару недель назад видел подозрительную машину у лесополосы. Темный Форд. С номерами другого штата. И запах... химии. Как здесь. – Он ткнул пальцем в фольгу. – Доложу Хопперу. Он взял новую тряпку, окунул в растворитель. – А вы, парни, идите домой. Завтра – новый день. И стены – они отмоются. – Его взгляд упал на обломки гитары. – И память... она не в дереве. Она тут. – Он ткнул пальцем себе в грудь, потом в грудь Эдди. – Иди, Эдвард. Ты тут ничего не изменишь сегодня.Эдди хотел возражать, но Стив снова положил руку ему на плечо. – Он прав. Пойдем. Поможешь завтра. Они шли к машине Стива по темной дороге. Запах гари преследовал их. Эдди нес обломок грифа, как реликвию. – Стив, – тихо сказал он, остановившись у BMW. – Я... я не знаю, что бы я делал сегодня... если бы ты не был рядом. – Его голос дрожал. – Сначала... в гараже... я готов был сжечь весь город. – Я знаю, – Стив открыл дверь пассажира. –Но ты не один, Эдди. Помнишь? Союзники. До конца. И конец еще не наступил. – Он посмотрел на смятый кусочек фольги в своей руке. – Мы нашли нить. И Хоппер не остановится. И Уэйн... Уэйн сильнее, чем кажется. Эдди сел в машину, положив обломок гитары на колени. – До конца, – повторил он, как клятву. Его запах, смешанный с гарью и болью, все еще нес в себе ноту металла, но теперь к нему добавилась усталая решимость. Стив завел двигатель. В зеркале заднего вида горел красный отблеск мигалок у гаража Уэйна. Битва только начиналась. Она вышла за рамки школьной травли. Но их союз, скрепленный музыкой, тишиной и теперь – общей болью и яростью, был крепче стали. Пепел гаража и осколки гитары стали их новыми трофеями. И топливом для того, чтобы идти дальше. Вместе.