Эдафический фактор

Прелая тёплая земля мягко проминалась под каждым шагом. Ещё совсем маленькая, Харуно Сакура медленно шла через ровные ряды винограда. Аккуратно выстроенные переплетения кустарников опирались на потемневшие от времени деревянные опоры. Кажется, её папа давно ворчит, что шпалера нужно менять, но дедушка будто пропускает эти слова мимо. И девочка догадывается, по какой причине. – Меня ищешь? – приглушённый из-за переплетенья лоз голос застал розоволосую врасплох. – Я у беседки. Сакура шмыгнула носом. Для неё всегда оставалось загадкой, как Акира-оджисан умудрялся узнавать её даже по звуку шагов. Даже не слыша этих самых шагов! Скорая детская поступь засеменила в сторону старческого голоса. Пускай Патриарх клана Харуно был уже в почтенном возрасте, мужчина сохранял положенное бывшему самураю достоинство. Потому его фигура была прямая, без намёка на сутулость. – Нашла! – со смехом обозначила розоволосая девочка, выскакивая из-за переплетения виноградных лоз и растрёпанных ростков-усиков. В ответ ей тихо хмыкнули. Харуно Акира, даже в садовом рабочем наряде, умудрялся лучиться природным достоинством. Последний из самураев старинного воинственного рода, он был первым виноделом и торговцем. Именно поэтому пожилой мужчина умудрялся держать лейку с тем же благородством, что когда-то давно держал меч. – Нашла, – подтвердил старший Харуно лёгким кивком. – Спасибо, что искала меня, милая. На это приветствие девочка весело сощурилась, улыбаясь широко-широко. Сакура любила своего дедушку. Пускай он порой производил впечатление стоического и отрешённого человека. Родившись первой девочкой в семействе Харуно за долгие десятилетия, Сакура, как никто другой знала, каким добрым и любящим он на самом деле был. В конце-концов, Харуно Сакура росла избалованным и изнеженным ребёнком. – Бери гроздь, – тем временем, старший мужчина кивнул на объемную корзинку, более чем наполовину наполненную первыми плодами винограда. В отличие от больших виноградников на севере страны, этот служил в качестве сада для их торгового клана. Ни у кого из членов семьи не поднималась рука срывать здесь что-то на продажу. Особенно у Харуно Акиры. Потому и служила эта плодородная земля как семейный сад. – Без косточек? – деловито, как и полагается внучке главного винодела, уточнила розоволосая. – Какой сажала бабушка? Так то она и с косточками любила, тот был самый сладкий. Но без косточек было проще закидывать в рот без опаски хрустнуть горечью. Хоть всю гроздь сразу. Патриарх Харуно тонко улыбнулся. На его загорелом, морщинистом лице это выглядело удивительно тепло. – Да, – донеслось в ответ. Тон его был всё таким же тёплым. Только вот глаза наполнились чем-то хрупким, тоскливым. Как и всегда происходило, когда кто-то припоминал его покойную жену. Свою бабушку Сакура почти не помнила. Даже лица толком её не могла представить. Разве что, порой, слушать истории родителей да старших родственников, разглядывая старые фотографии и портреты. Кажется, именно с этого сада и с рассказов о бабушке её начали знакомить с особенностями их клана. Харуно (春野). Те, что заставляют цвести поля. Забрасывая в рот первую ягоду, девочка задумчиво оглянулась. Здесь, на плодородном участке их семейного сада у старинного поместья, её окружали полные жизни растения. Виноградные лозы вились и светились изумрудом в солнечном свете. Тяжелые плоды свисали, прогибая веточки. Цветы и прочее разнотравье устилали почти любой свободный уголок территории. Здесь всё цвело бесконечно и упорно. И будет цвести ещё долгие-долгие годы. – А бабушка любила виноград? – закидывая в рот ещё одну ягоду, спросила она внезапно. Почему-то именно сейчас ей это показалось важным. Харуно Акира хмыкнул. Этот звук казался удивительной смесью горечи и теплоты. Его старческие руки, морщинистые от долгих часов труда в зрелости и тренировок в юности, особенно нежно огладили топорщащиеся усики винограда. – Ещё как, – прозвучало приглушённо. – Она завещала растить именно его после того, как… Голос патриарха клана чуть дрогнул. Он откашлялся, прочистив горло, и почти мгновенно вернулся к ровному тону. – В этих ветвях её любовь к нам, – он, всё ещё улыбаясь, посмотрел на внучку. – Так у нас принято. Оставаться навечно так, чтобы и после смерти заботиться о людях. Она решила заботиться о нас. Розоволосая девочка закинула в рот ещё одну ягоду и вновь осмотрелась. Только в этот раз она старательно выглядывала памятную табличку. Дедушка лично её заказывал. Чтобы каждый помнил имя той из Харуно, что свою жизнь обменяла на цветущий сад. «Харуно Мияко» Сакура шмыгнула носом, но надолго не отвлекалась, вновь проглатывая ягоду. Каждого Харуно ждёт эта судьба. Ей говорили об этом с самого начала, только она начала понимать слова и их смысл. Но это было слишком странно, чтобы понимать, что вообще эта судьба значит. Однако, виноград был сладкий. И это было здорово.

* * *

Взгляд дедушки вновь устлан той самой хрупкой крошкой, как в те моменты, когда он вспоминает свою жену. Сакура не совсем понимает его тоски, потому что ей грядущее путешествие кажется необычайно интересным. Ещё бы! Не каждому везёт попасть в закрытую и секретную Коноху. А она даже переезжает в это Селение! – Это распоряжение моего старого друга, – обозначает патриарх клана Харуно. – И по старому договору мы должны ему следовать. Её папа, Харуно Кизаши, тихо вздыхает. Будучи одним из многочисленных сыновей цветущего клана, он привык к тому, что «просьб» даймё принято слушаться беспрекословно. Он молчит какое-то время. Несколько бесконечных секунд, что даже в минуту не успевают сложиться, прежде чем отец Сакуры опускает взгляд. – Мы оба? – выдыхает он тихо. Смуглая мужская рука, тем временем, продолжает гладить детскую макушку. Грубоватые пальцы перебирают нежно-розовые пряди тонкого, ещё совсем по-детски воздушного волоса. Патриарх клана Харуно качает головой. В отличие от своего сына, тот не опускает взгляд. Смотрит прямо в чужое, полное тревог, лицо. – Только тот, кто умрёт первым, – в голосе его самурайская сталь, полная преданности господину. – Твоя жена — надёжная женщина. Она разберётся, если им станешь ты. После этой фразы папа вздрагивает и зачем-то закрывает Сакуре уши. А девочка не понимает — зачем? Она давным давно знает, какой секрет хранит их клан. Какая судьба ждёт каждого кровного наследника их небольшого семейства. Когда девочка была совсем крохой, добрый голос рассказывал ей что-то очень-очень трогательное: «Когда кто-то из нашей семьи умирает,» – улыбался тогда голос, – «то высвобождается древняя техника. Старая печать, вплетённая в нашу чакросистему. С первыми признаками тления мы возвращается обратно в землю, благодаря её за подаренную жизнь. Надеясь, что выросшие потом плоды прокормят следующие поколения.» Может это была бабушка, Сакура не помнит толком. Пускай она ещё не до конца понимала, что тогда ей говорили. Однако, тот момент девочка запомнила удивительно чётко. Сделав простой и очевидный вывод — Клан Харуно живёт, чтобы люди жили после него. И пускай, дедушка ходил с тем самым особенным взглядом и голосом по саду, что вырос после. Виноград был сладким. Именно поэтому, вместо того чтобы грустить, Сакура покрепче сжала ладони отца и улыбнулась ему. И, пусть глаза его казались влажными, он широко-широко улыбнулся ей в ответ.

* * *

– Эта традиция до сих пор вызывает у меня много вопросов, – бурчала Мебуки, пока тщательно пришивала новенький хитай-атэ к плотной ткани. – Что за обязательное исполнение любой прихоти? Сакура только фыркнула. Мама была очень суетлива с того самого момента, как девочка объявила об успешной сдаче экзамена на генина. Харуно Кизаши же, как делал это всегда, громко рассмеялся. Пускай он всегда делал это громко и искренне, в уголках глаз его зрели хрупкие морщинки после каждого смешка. – Твоя жизнь должна быть полной, чтобы было что отдавать, – шутливо ответил он. – Тем более, Сакура стала отличницей! Что плохого в том, чтобы разрешить ей жить так, как хочется? Светловолосая женщина нахмурилась. Нитка с иголкой ныряла в ткань с каким-то особенным остервенением. – Даже если она хочет стать шиноби? – акцент на это слове она сделала намеренно, Сакура была готова поспорить. И она прекрасно понимала её тревоги. Ведь Харуно Мебуки в Конохе просто ждала, кого потеряет первым. Ведь договор с кланом был на одну смерть ради плодородных земель. Одну обязательную смерть. И чем полнее жизнь одного из Харуно, тем больше земля, ставшая последним пристанищем, будет плодородной. – Я не тороплюсь, мам, – для того, чтобы эта фраза звучала достаточно убедительно, Сакуре пришлось встать, подойти и обнять накрутившую себя женщину. – Да и в команде я не одна! Ребята подстрахуют, если что. Мебуки на это лишь поджала губы. И так тонкие, они превратились в белую, словно шрам, полоску. Юная куноичи в ответ лишь крепче обняла маму. – Да и, – продолжала тем временем розоволосая, – я же не уйду. Просто поменяю форму, чтобы остаться как можно дольше. Ухоженные женские пальцы, исколотые от волнения иголкой, сжались на её предплечье. И, прежде чем девочка успела услышать ответ, их накрыло тепло ещё одного человека. Кизаши, удивительно бесшумный, заключил их обеих в свои объятия. Сакура рассмеялась. Совсем как папа. – Повезло же мне, с вашими то характерами, – пробурчала женщина, утыкаясь мужу в плечо. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Сакура улыбнулась, думая, как часто будет вспоминать это напутствие.

* * *

Экзамен на Чунина выглядел более пугающим, чем девочка рассчитывала. Съехавшиеся со всей страны генины пестрили не только разноцветной формой, лицами и акцентами. Каждый из них искрился силой. Пускай «международным» это мероприятие называлось с большой натяжкой. Многие государства находились с Конохой в слишком напряженных отношениях, чтобы отправлять своих детей на сборище с сомнительными рисками. Так что представлены были лишь небольшие пограничные княжества-вассалы и дипломатические союзники, а именно – Суна. И как же жители пустыни своим видом привлекали внимание! Скорее, даже завораживали. Их многослойные свободные одежды, струились, как вода. Головы некоторых венчали странные головные уборы, увенчанные шнурами, туго закрепляющими ткань. «Напоминает верёвки,» – бегло подумала девочка, сосредотачивая своё внимание на одном из самых закутанных гостей, – «с храмовых ограждений. Забавно.» Кажется, её внимание не осталось незамеченным. Золотистый росчерк взгляда впился в её любопытное лицо. Прямо и внимательно, словно одним этим жестом пытаясь поставить на место. Именно такой посыл заставил Сакуру, не смотря на внезапное смущение, этот взгляд выдерживать, дерзко вздёргивая подбородок. «Тоже мне,» – размышляла она, демонстративно выпрямляя спину настолько сильно, насколько могла, – «будто они нас не разглядывали.» Однако, её немой упрямый бой прервал голос друга. – Это же форма, – как всегда, не удержался от ремарки Наруто, – зачем так выделываться? Учиха лишь фыркнул, словно выражал тем самым своё отношение к сокоманднику, не понимающему до конца полутона и намёки, что могла бы выражать одежда. – Ну, – задумчиво протянула юная куноичи, отводя взгляд от безымянного соперника, укутанного в шёлковый платок, – вся их форма в цветах пустыни. А вышивка, хоть и такая тонкая, но идёт в тон ткани. Технически, у себя дома они имеют все шансы слиться с пейзажем. В самом деле, изящные одежды гостей действительно хотелось разглядывать бесконечно. Даже без учёта неловкого упрямства. Суновские гости выглядели удивительно изящно и красиво. Харуно, на самом деле, была готова поспорить, что обычно они наверняка одеваются попроще. Просто такой вот показательный выезд за границу неумолимо повлёк у соседей желание как следует порисоваться. – И они не боятся порвать всю эту роскошь во время боя? – не унимался Намиказе. На самом деле, его вопросы имели смысл. Потому что одежда, во время любого из заданий, имела скорее статус расходника. Не аксессуара или способа самовыражения. Конечно, кто-то определённо заморачивался, но это скорее чаще вырастало из особенностей техник или стиля боя. Иногда – принципиальной позиции клана. Прочие же предпочитали не выдумывать и просто брать со скидкой стандартную форму своего звания в оптовом магазине вскладчину с товарищами. Сакура искренне задумалась, какая может быть причина такой самоуверенности. И даже успела открыть рот, чтобы выдвинуть свою теорию, но её опередил ворчливый голос: – Это же Суна, идиотина, – Саске, как всегда, не церемонился со своим лучшим другом. – Там почти у всех дистанционные атаки. А кто-то, вроде Сабаку-но или Акасуна-но вообще не приближается к сопернику. Всё ещё открытый, рот Сакуры сложился в небольшую удивлённую «о». Так стратегически она не думала, уходя скорее в сферу культуры, погоды и традиций. Всё-таки не зря Учиха старших в семье слушал. Мыслил он как истинный шиноби. – Это что, – Наруто же не настолько проникся этим откровением, недовольно скривившись, – эти белоручки не умеют в контактный бой? А потом блондин уворачивается от товарищеского подзатыльника своего темноволосого друга. – Ты думаешь хоть вообще иногда? – Учиха не зол, скорее раздражён и, что видит Сакура, чуть встревожен. – Это же не Кири, чтобы идти на таран. Тут почти всё строится на стратегии. Ты слово то это помнишь, что значит? Стра-те… Намиказе лишь возмущённо заголосил, тут же пытаясь защитить свою честь. Но в ответ ему отвечали лишь большим недовольством. Саске действительно волновался за них двоих. «Дистанционные атаки,» – девочка нервно облизала пересохшие губы. – «Нам действительно придётся думать.» Найти в толпе те самые золотые глаза сложности не составило. Только теперь Харуно рассматривала не вышивку на шёлковой одежде. Свитки. Оружие. Замотанные тканью сосуды и неизвестные грузы. Юная куноичи сглотнула, нервно положив руку на пояс. Там было лишь несколько подсумков и маленькие дорожные свитки. – Чтоб вас всех, – вырвалось сквозь зубы. И именно сейчас этот золотистый взгляд, как ей показалось, стал выглядеть ещё высокомернее.

* * *

Невероятные заросли леса, куда их пустили, заставили девочку нервно вздохнуть. Раньше она никогда о нём не слышала. Вероятно, по этой причине огромные деревья и густые кроны деревьев заставили сердце с горечью сжаться. «Интересно,» – Светлые пальцы мягко огладили кору векового дерева, – «тут кто-то умирал? И если да, то сколько их было? Какой была их жизнь» В детстве Сакура не задумывалась об этом, принимая как фон, как должное. Но по мере взросления девочка поймала себя на том, что в каждых густых зарослях пытается отыскать след своего семейства. Считает себя обязанной хотя бы подумать о том, кто мог оставить плодородную землю будущим поколениям. Сказать мысленно «Спасибо». Однако, Сакура знала наверняка, её благодарности никто не услышит. Те, кому они предназначены, уже множество раз сменили свою форму, переродившись в жизненную энергию, став частью земли, мира, окружающего пространства. Их бессмертие было безлико, безымянно, безмолвно и безызвестно. Но они были вечными в своей жертве ради будущего. Девушка вздохнула, стараясь как можно сильнее наполнить лёгкие сладковатым запахом леса, пряного от солнечных лучей и влаги. Эта мысль казалась ей невероятно трогательной. Особенно с учётом того, что это и её будущее. Их всех будущее.

* * *

Всех прошедших поединок какое-то время держали в общем лазарете. По регламенту требовалась проверка медиков, чтобы удостоверится в том, что ни один генин не умер и не получил смертельную травму. Даже если участник каким-то образом получил чистую победу, не пропустив ни единого удара. Сакура не была в числе этих везунчиков. Её сосед по скамейке ожидания — был. «Вот так повезло,» – немного раздражённая, девочка терпеливо ждала своей очереди. Удивительно, но неподалёку от неё усадили того самого суновца с высокомерным взглядом. Она легко узнала парня по одежде. Изящный шёлк не был тронут, кажется, даже чужой ладонью, не то что оружием. Задумчиво изучая изящную вышивку в виде скорпионов, что очерчивала тяжёлые рукава, Харуно с сожалением вздохнула. Его бой был сразу после неё, так что совсем не удалось посмотреть, как именно этот иностранец победил. А если учитывать то, что Киба, его соперник, лежал в медкрыле под капельницей, то произошедшее становится крайне интригующим. Не умея пересилить природное любопытство, Сакура чуть подняла взгляд. Пустынный гость всё ещё сидел на той же самой скамейке. Правда, в этот раз он не скрывал лицо традиционным платком. Его золотистая кожа с бледными-бледными веснушками выглядела тёплой и сияющей даже в свете электрических ламп. Харуно сглотнула. На заднем фоне медики как-то суетливо шушукались, окружив койку с Инудзука. Взгляды, которые они кидали на её соседа, были ещё более загадочные. Словно их самих пожирало любопытство. Внезапно, как тогда, перед самым началом испытаний, конохская зелень столкнулась с суновским золотом. Он взглянул на неё. – Яд, – голос его, бархатный, звучал раздражённо, но не агрессивно, – парализующий. Юная куноичи озадаченно захлопала глазами. Её безымянный сосед как-то особенно скривил губы. Но всё-таки пояснил свою внезапную ремарку: – Ты разглядываешь меня слишком долго, – в его тон капнуло язвительности, – чтобы я не смог понять причину любопытства. Розоволосая нахохлилась на такое замечание. Пускай, он и в самом деле ответил на её вопрос. Но умудрился сделать это так, словно бросал подачку бродячей кошке. Без капли дружелюбия, словно в долг. – А может ты мне просто понравился? – не удержалась девочка, повыше задирая подбородок. – С таким холёным лицом. К её торжественному злорадству, суновец поперхнулся воздухом. Видимо, он не привык к подобной конфронтации. Сакура же, удовлетворённая успехом этого внезапного выпада, растянула губы в язвительной улыбке. – Или ты не так часто слышишь подобные признания? – не унималась девочка. – Это было бы несправедливо, когда ты такой красивый. Лицо напротив, изящное в своих чертах, пошло яркими красными пятнами. Он раскрыл и закрыл рот несколько раз, прежде чем выплюнуть ей практически в лицо: – Т-ты идиотка? – золотые глаза забегали, то сосредотачиваясь на ней, то уводя своё внимание в сторону, с любой случайный угол помещения. – Кто вообще вываливает это в лицо? Его замечание имело смысл. Но юная куноичи, разочарованная обидным проигрышем на поле боя, получала странное удовлетворение от того, что смогла вот так вот уесть кого-то, кто был в иной ситуации. Потому, окрылённая, она игнорирует собственное смущение. Хочется продолжить этот разговор. Ведь в нём словно и нет недавнего поражения от Ино. Тут, сидя в очереди, можно ненадолго спрятаться в дурачествах, пока медик не проверит её раны и не выпустит обратно к команде. – Почему нет? – сидя на чуть высокой для неё лавке, девочка начинает болтать ногами. – Наше тело меняется каждый день. А через года мы вовсе будем вспоминать с ностальгией, какими лёгкими и яркими мы были. Что плохого в том, чтобы напомнить себе о том, что в настоящем мы крутые и славные? На её лице, словно сама по себе, растянулась широкая улыбка. Однако, к удивлению Харуно, в ответ она не услышала какого-нибудь забавного нонсенса, как ожидала. Парень резко сменил растерянность на упрямство. Глаза его сузились, а губы поджались. Недавний румянец сошел, словно его никогда и не было на этом лице. – При должных усилиях тело не обязано меняться и, – он сморщился, словно это было что-то противное, – стареть. Теперь ошарашенной себя ощущала именно Сакура. Потому что на её взгляд, этот гость в шёлковых одеждах нёс какую-то чушь. – А какой тогда в этом смысл? – почти мгновенно ответила она на это утверждение. – Застыть, а не меняться? Суновец задрал подбородок повыше, будто хотел показать этим, как она глупа. Но в этой ситуации наивным дурачком ощущала его именно Харуно. Потому жест показался ей крайне ребяческим. – А как иначе ты достигнешь бессмертия? – голос его упал на несколько октав, звуча тише, ниже, загадочнее. Однако, Сакура могла лишь рассмеяться. Она и не пыталась удерживать рвущийся хохот. И сначала она даже не заметила, как все присутствующие оглянулись на неё, с недоумением изучая возникшую картину. – Какое же это бессмертие? – выдавила из себя девочка, перемежая слова со смешками. – Если звучит как страх перемен? И только отсмеявшись, Сакура вновь посмотрела на своего собеседника. Выражение его лица было престранным. Взгляд – внимательным. Голос – тихим. – Что же по-твоему тогда «бессмертие»? – кажется, он произнёс это так тихо, что услышать по-настоящему его смогла только Харуно. Перед глазами девочки возникли тяжёлые гроздья винограда, которыми их угощал дедушка. Огромные поля, раскиданные по всей стране. Сладкий вкус фруктов и пряных трав, свежих овощей и сытного риса. В этот раз вызов, с которым она встретила его взгляд, был искренним, ярым, уверенным. – Когда ты оставляешь после себя сытых детей, своих и чужих, – улыбка её была совсем как у дедушки Акиры, как у папы, – и все они вспоминают о тебе с благодарностью. Незнакомец встряхнул головой в явном раздражении. В этот момент их сложную тишину прервали протяжным: – Акасуна-но Сасори, на проверку! И, как догадалась Сакура, этот самый «Сасори» встал, направляясь к медикам. – Глупости сентиментальные несёшь, травоядная, – огрызнулся он напоследок. Харуно же улыбнулась только шире. – Я права, – бросила ему девочка в спину, считая, что обязана сказать последнее слово. – И ты злишься именно поэтому.

* * *

До итогового состязания установили срок в месяц. Чтобы все, кто прошёл отбор смогли как следует восстановиться и подготовиться к поединкам. Сакура в финальных состязаниях за повышения ранга не участвовала. Но у неё как-то сами собой организовались собственные дуэли. – Сенджу Цунаде, – в этот раз она наткнулась на него по пути из книжного магазина, – она гонится за бессмертием, продлевая себе молодость. В этот раз его аргумент действительно можно было посчитать серьёзным. Хотя, Харуно не была до конца уверена, почему он так сильно пытался доказать ей, что она не права. Ну не согласен и не согласен, какое ему может быть дело, что какая-то генинка не разделяет взгляды на бессмертие наследника одного из кланов Суны? Но нет, Акасуна-но Сасори хотя бы пару раз в неделю попадается ей на улице только для того, чтобы вкинуть какой-то аргумент. – Госпожа Сенджу смертна, – чуть задумавшись, подобрала ответ Сакура, – просто не хочет стареть по своим личным причинам. Парень с алыми волосами ухмыльнулся. – И чем её причины отличаются от тех, что я назвал? – в его голосе от чего то слышался триумф, причины которого розоволосая не понимала. Она кратко пожала плечами, чуть перебрав пальцы левой руки. В правой умещались новые книжки и методички. – Ты не женщина, чтобы понимать её страх перед старостью, – просто ответила она, старательно игнорируя взметнувшиеся вверх брови собеседника. – Да и она и без молодости останется бессмертной у потомков. Сасори фыркнул. Однако, продолжал идти с ней нога в ногу. Правда, выдерживал уважительное расстояние. Девочка была уверена, что вытяни она руку, то не смогла бы коснуться и краёв его одежды. Разве что царапнуть кончиками пальцев тень, что тёмным пятном стелилась по иссушенной от жары улице. – Своими карточными долгами? – язвительности в голосе иностранца не убавилось. Харуно закатила глаза. – Построенной больницей, – юная куноичи начала загибать пальцы на свободной руке, – поправками в формирование команд, боевыми и медицинскими техниками, разработками по лечению в самых разных направлениях… Пятый палец оставался не загнутым, так как было сложно припомнить слёту что-то такое же влиятельное. Но, видя поджатые губы своего оппонента, девочка улыбнулась шире, полушутя продолжая: – … и своими учениками! – не удержавшись, она рассмеялась снова. – Я уверена, что Госпожа Шизуне и прочие ещё дадут миру множество спасительных открытий. Акасуна-но выглядел злым. Это было невероятно странно. Чем дольше она сохраняла своё мнение, тем сильнее он раздражался. Будто только этот факт его и раздражал. – Она всё-равно умрёт, – выдавил он мрачно. Сакура же только кивнула на это. – Её имя забудут через пару сотен лет, – продолжал суновец, – если не раньше. Сакура кивнула снова, продолжая его мысль на свой лад: – Но дети-детей людей, что она спасла, будут жить, – смотрела она на него уверенно, прямо, открыто. – И внуки-внуков. Даже когда забудут её имя, клан и, может быть, саму Коноху, она останется бессмертна. Или… Она весело сощурилась и кивнула в сторону его самого. …может быть ты помнишь имя человека, что придумал шёлк? – вопрос её, кажется, выбил парня из колеи. – Или бумагу для свитков? Или все техники твоего клана? Она старалась говорить весело и дружелюбно. Так как сам спор казался ей чем-то крайне забавным. Как те шутливые перепалки, что иногда она устраивала с Ино или Шикамару. Выбирая какую-то тему и пытаясь перешутить оппонента. Но сейчас её компаньон выглядел слишком серьёзным. Непонятно серьёзным. Он остановился, смотря на неё исподлобья. Сакура тоже притормозила, ведомая любопытством. – Знаешь, как выглядит твоё «бессмертие после смерти»? – мрачно уточнил он, пока смуглые ладони выныривали из рукавов. Харуно лишь склонила голову набок, выжидая. Сейчас он выглядел вредничающим мальчишкой. Как выглядел Саске, когда узнал, что именно Сакура первая из их команды освоила поступь с помощью чакры. Просто немного ущемлённое эго. Это обычно проходит. – Так, – лёгкий жест и свиток из-за спины суновца раскрывается. Активируются печати, что больше похожи на путанную вязь, чем на привычные завитушки. Перед Сакурой предстаёт чучело. Точнее, марионетка. Нечто похожее она видела в учебных кабинетах по ирьёниндзюцу. Только в больнице эти тела плавали в формалине и были закрыты в специальные колбы. Для большей наглядности учеников. Акасуна-но снова вздёрнул подбородок. Очевидно, выжидая, как его аргумент заставит Сакуру занервничать. Однако, пусть ей и было неуютно, девочка собрала всю свою смелость. – Скорее, – она смотрела прямо в золотые глаза напротив, – так выглядит твоя вечная жизнь. Сухой и пустой. Аловолосый нахмурился. По какой-то непонятной причине, он выглядел злым. Пальцы его было дёрнулись, вызывая у неприятной искажённой марионетки первые поптыки движения, но тут же остановились. Рядом, словно из воздуха, оказались шиноби в костюмах АНБУ. Они не нападали. Просто встали между ними, вежливо выжидая, пока Акасуна-но не сложит марионетки обратно в свиток. Что парень и сделал, осознавая, что перешёл грань дозволенного в чужом Селении. Сморщившись, он осмотрел всё ещё стоящих рядом воинов, и развернулся на пятках, удаляясь. – Просто тебя приучили так думать, Харуно, – за всё время, он первый раз обратился к ней по имени, не обзываясь. – Наследница жертвенного клана. И даже если бы юная куноичи не стояла за спинами старших товарищей, она бы всё-равно не удержалась от последнего слова: – Тогда любой клан на службе Селения – жертвенный, – даже со спины девочка заметила, как дёрнулись его плечи. – Включая твой. Удивительно жёсткие и тяжёлые, шаги марионеточника удалялись слишком эмоционально для того, кто считает что прав. И это заставляло девочку испытывать странное торжество.

* * *

Кажется, прошло несколько лет с момента их последней встречи. После той странной сцены на одном из конохских переулков, Сакура больше не видела эти алые всклокоченные кудри. И, судя по долгой и нудной лекции Какаши-сенсея после, она предполагала что в этом были замешаны АНБУ и дипломатия. А может какие-то негласные правила и договорённости. Но сейчас Сакура была невероятно рада вывалиться ему под ноги. Как бы странно это не звучало. – Работорговцы? – Сасори тоже успел вырасти. – Серьёзно, Харуно? Хочешь удобрить чьё-то чужое поле? Девушка сплюнула остатки сухих волокон, что остались после верёвки. Кляп Акасуна-но вынул первым делом, видимо, рассчитывая на дифирамбы и благодарности. Которых, если честно, он вполне заслуживал. – П-последнее задание прошло не очень удачно, – чуть хрипло отметила девушка, отмечая, как изогнулась чужая бровь. – Спасибо. В последнее слово она вложила всю имеющуюся признательность. Было несложно догадаться, что судьба её была предопределена. Её похитители уже успели пересечь границу и, вполне целенаправленно, двигались куда-то вглубь Страны Ветра. Вероятно, они даже умудрились обойти Суну, так как военное поселение находилось ближе к границе, чем большинство городов пустынного государства. – Я бы на твоём месте так не радовался, – не то чтобы Сакура хорошо знала марионеточника, но ответ его показался странным. Однако, за неимением никого больше рядом, если не считать трупы недавних бандитов, куноичи постаралась натянуть на лицо улыбку. Сейчас, от настроения этого человека зависела её жизнь. – Ты не мог бы меня развязать? – голос девушки звучал измождённо, хрипло. – Мне нужно залечить раны, что они нанесли при захвате. Акасуна-но молча смотрел на неё. У него в голове будто прокручивались мысли, медленно и основательно. Харуно попыталась сглотнуть, но язык лишь прилип к иссохшему нёбу. – Пожалуйста? – с разочарованием куноичи отметила, что голос её прозвучал выше и чуть сорвался в конце. В глазах уже вторые сутки двоилось. Пусть раны чуть затянулись, но кровотечение никак не хотело останавливаться. Что же говорить про нехватку воды в пустыне? Она не была привычна к этому климату. На Сасори лишь ухмыльнулся. Его золотой взгляд был удивительно холодным. – Ты ведёшь себя слишком спокойно рядом с нукенином. Сакура застыла. – Мы не слышали такой новости, – только и вырвалось из неё. Она запомнила его лишь по кратким встречам тогда, пару лет назад на Экзамене. Провальном и обидном для неё. Лишь недавно смогла получить статус чунина, и каких усилий ей это стоило! – Конечно не слышали, – Акасуна-но звучал самодовольно, – ещё и месяца не прошло. Мысли розоволосой куноичи заметались, но не одна из них не была достаточно дельной и полезной. Лишь пространные размышления о том, что никто и в самом деле не будет сразу вот так объявлять наследника древнего семейства изменником, внося в международный розыск. Коноха ещё не знает. – Что ты сделал? – голос её был тих. Она не знала его совсем. Ни капельки. Но та единственная грань, что он успел ей показать, говорила об упрямстве и нежелании признавать свою неправоту. Потому Сакура не была уверена в том, что Сасори чужда мелочность и злопамятность. Даже если речь идёт о детских обидах. – Они ограничивали меня в поиске рецепта бессмертия, – отмахнулись от этого вопроса будто нарочито легко. Харуно сжала зубы. Она хотела бы заставить себя опустить глаза, но по какой-то причине понимала, что в нынешних условиях это ничего не изменит. Только лишит её уважения к самой себе. – Скажи, – золото глаз сосредоточилось на ней, будто тот давний спор был совсем недавно, – громко и четко. Что ты была не права. На долю секунды ей показалось, что голос его дрогнул. Но сложно было сказать, от гнева это, мелочного торжества или отчаянного чувства свободы. Что чувствуют те, кто только стал нукенином? Что ими ведёт? Сакура в этот момент, отчего-то, прекрасно поняла дедушку. Его верность «старому другу» даймё и отчаянную преданность семье. Если ты живешь для того, чтобы оставить после себя воспоминания, то жизнь твоя должна быть достойна упоминаний. Честной, прямой и верной самой себе. Поэтому она, как когда-то в детстве, вздёрнула подбородок. – Нет. Хрипло и тихо. Слабо. Но Сасори дёрнулся как от пощёчины. – Скажи, – голос растерял все нотки веселья. Сакура и не подумала не опускать взгляд. – Нет, – она вложила все оставшиеся силы в свой ответ. Каких-то три скользящих шага, и он стоит прямо перед ней. Сухие смуглые руки, шершавые от бесконечной работы, сжимаются на её горле. Ей и так в этой духоте не хватало кислорода, хотелось пить, кружилась голова. – Скажи! – взгляд его на грани безумия. Золото радужки сливается с солнцем и блестящем в его лучах песком. На самом деле, Харуно уже ничего не может сказать. Ей больно. Страшно. И немного обидно, что всё вышло как-то по дурацки. «Долг Конохе придётся отдавать папе,» – мелькает мысль в тот момент, когда она понимает, что больше не может вдохнуть. – «Я совсем облажалась.» А Сасори кричит ей что-то и давит, давит, давит…

* * *

Хатаке Какаши лично вызвался в поисковый отряд. С момента пропажи своей бывшей ученицы он места себе не находил. Подумать только, какая ерунда — первое задание девочки в роли чунина, и такое неудачное стечение обстоятельств. Благо, по какой-то своей причине шиноби Суны тоже были крайне заинтересованы в поисках. Особенно они встрепенулись, когда их отряд выяснил регион, в котором они подозревали присутствие похитителей. – Редко увидишь их такими инициативными, – бросил тогда Генма, подозрительно щурясь. – Что-то прячут. Какаши тогда молчаливо с ним согласился. Потому он с особой тщательностью следил за реакциями, переговорами и взаимодействием суновцев. И потому особенно насторожился, когда они растерялись, увидев что-то на горизонте. А потом Шизуне испуганно выдохнула: – Оазис… И внутри Какаши что-то сломалось. На месте они оказались в считанные часы. Эти заросли, по мере приближения, оказались настоящим лесом. Пусть он был не велик, но на фоне песков смотрелся истинным чудом. Так подумал не только он. Каждый суновец, ступая на плодородную землю, делал какой-то жест руками, вознося что-то похожее на молитву. Какаши про себя решил считать, что это дань уважения. Потому что было и без пояснений ясно, откуда здесь взялся лес. Генма было положил ему руку на плечо, пытаясь напомнить, что им только и осталось записать координаты. Страна Ветра после такого события должна будет выплатить их даймё компенсацию, а также официально извиниться перед кланом девочки. Рабочие моменты. Но Хатаке зло отмахнулся. Он должен был хотя бы дойти до центра этого небольшого леса. И, словно так и было надо, словно его тут ждали, он шёл. Корни не цеплялись за ноги, ветки расступались, а трава мягко стелилась под ступнями. В самом центре зарослей располагалась вишня. Располагалась. Когда-то росла. И Хатаке замер, не веря своим глазам. Срубленный остов блестел выступившей смолой. А рядом, сжав виски руками, сидел кто-то. Суновцы, следовавшие за ним след в след, замерли в неясной тревоге. – Акасуна, – выдохнул мужчина сквозь маску. – Что ты сделал? Спиленное дерево приняло новую форму. В окружении стружки и уже начавшей подгнивать древесной пыли, лежали выточенные детали марионетки. Не все из них были закончены. Но даже с такого расстояния Какаши мог оценить изящество пальцев и проработанность каждого сустава левой руки, что лежала на коленях у Сасори. Сзади послышался шелест. Кажется, отряд готовился атаковать. Или обороняться. Как пойдёт. Только вот аловолосый марионеточник не выглядел агрессивным. Руки его продолжали монотонно шкурить предплечье, не прерываясь ни на секунду. Пустой взгляд, будто случайно, наткнулся на непрошенных гостей. – Её тело распалось слишком быстро, чтобы я успел что-то сделать, – голос его был глух. – Это всё что осталось. Одна из его рук отпустила инструмент, обводя окружающее пространство. Невольно, Какаши последовал за этой ладонью, осматривая окружение. – Это Сакура? – тихо-тихо спросил он Сасори. Пускай Хатаке и знал ответ. – Это? – так же глухо повторил вопрос Акасуна-но. А потом в раздражении отбросил результат собственных трудов в сторону. Всё в том же необъяснимом гневе он пнул какую-то деревянную заготовку. Отряд лишь молча наблюдал за этим беснованием. Сасори крушил всё, что, казалось, требовало часов кропотливой работы. Молча. Слепо. Истово. Будто больше это не имело никакого значения. Будто он что-то никак не мог исправить. Будто он несправедливо проиграл. Сасори злился в тени раскидистых деревьев. Какаши смотрел сквозь ветви и лианы. Весь отряд не торопился убирать руки с оружия. Под их ногами тихо и спокойно колосилась трава. А где-то рядом рос виноград. .