Meddle about

— Напоминаю, что у меня есть доступ к твоему электронному дневнику, — Минхо в последний раз проверяет боковой карман большой, забитой одеждой, сумки, и выпрямляется, намереваясь уйти. — Я увижу пропуски, — пристально смотрит на сестру, что не менее недовольным взглядом провожает его. — Да, а еще ты будешь звонить мне по видео, ведь иначе мы же не умеем, — закатывает она глаза. Минхо ничего не отвечает. Натягивает ладонью шапку пониже, поправляет мешающую челку и открывает дверь квартиры. Прощается коротким «пока», не слыша того же в ответ, и, пока ожидает лифт, от двери исходит звук проворачивающегося замка. Снова командировка, и снова эта Япония. Минхо любит эту страну, его сердце лежит к ее волшебной культуре и архитектуре, но хоть раз он бы посетил Японию по причине отпуска. Хотя бы раз обошел все те места, про которые читает в интернете. Появился бы хоть один свободный вечер в его трехдневных командировках, во время которых он вынужден скитаться по юридическим и другим компаниям. В этот раз начальство отправило его к менеджеру фармацевтической компании, чтобы подогреть у тех интерес к конгломерату, где работает Минхо, ведь те планируют расширяться и заняться химической промышленностью. Красиво рассказать об их успешных продажах, поулыбаться, на все отвечать положительно и аккуратно развесить лапшу на уши о гарантируемых перспективах. — Хван весьма необычный мужчина, так что не пугайся. Сделай так, чтобы через месяц, когда мы отправим ему предложение, он насел на мозги своему боссу, понял? — то, что сказал Минхо его начальник. Минхо смутился, услышав это предостережение, но после забыл об этом. А сейчас, сидя в отдельном помещении какого-то ресторана, куда его повел Хван, полностью испытал на себе «необычность» этого менеджера. Тот, кажется, перестал его слушать где-то на половине, продолжая потягивать свой коньяк из отполированного стакана, и с каждой минутой оказывался все ближе и ближе к Минхо. Аромат его действительно приятного одеколона начинает перебиваться перегаром, так как тот, по какой-то причине, дышит через рот. Возможно из-за лишнего веса и опьянения, Минхо не знает, но старается не морщиться, незаметно отодвигается, кристально читая все намерения взрослого мужчины, но тяжелая рука сама приземляется на плечи Минхо. И из-за этого жеста оказывается прижат к Хван Сыхеку плечом к плечу, почти, даже, к чужой груди, а лицо оказывается в нескольких десятках сантиметров. — Скажи, — не совсем четко тянет Хван. — тебя устраивает твое место работы? Я знаю, Гриффолс — не просто компания, а целый конгломерат, но… К тебе хорошо там относятся? — Минхо едва сдерживает усмешку от образовавшейся иронии. — Я вижу в тебе потенциал. А видя, что именно тебя направили в Токио… Закрадываются сомнения, понимаешь? — вторая ладонь мужчины опускается на утянутое брюками бедро Минхо, и Ли в мгновение напрягается, сжимая челюсти. Морщинистые пальцы лежат на его ляжке, и он едва заметно их сжимает. — Ты умен, ответственен, трудолюбив… Безумно красив, между прочим, — мужчина переводит взгляд на лицо Ли. — Я бы мог взять тебя под свое крыло, — мерзко улыбается, слегка склонив голову и сверкнув винирами. — Кхм, — недовольство, но пьяный Сыхек вряд ли заметит. — Давайте лучше еще выпьем, мистер, — Минхо выпрямляется в спине и передает тому стакан. — И устойчив к алкоголю! Такое ценится, — мужчина кивает себе с улыбкой и осушает стакан, не видя, как Минхо уже который раз заливает своим спиртным почву стоящего рядом растения. — Но ты подумай о моем предложении, хорошо? — Конечно, — совсем неискренне тянет Ли и слегка кивает головой, показывая мнимое уважение. И, к счастью, у Минхо получилось его напоить. Уже через несколько минут Хван теряет способность самостоятельно стоять на ногах, из-за чего к ним приходят его подчиненные, собираясь отвезти своего босса домой. — Очень был рад с тобой познакомиться, Минхо! — едва внятно тянет тот у машины и максимально мерзко хлопает парня пару раз по бедру. Минхо почти дергается, чтобы заломать этому мужику руку и коснуться чужого лица своим коленом. — Взаимно, мистер Хван! Надеюсь на скорую встречу, — улыбается ему Ли, дожидаясь, когда машина уже отъедет. — Животное, блять, — все морщинки, возникшие из-за улыбки, разглаживаются, спина выпрямляется, а на лице нарисовывается недовольство. — Действительно думает, что я приду работать к тому, кто член в штанах держать не в состоянии? Да я юрист, блять, — хмыкает он себе и отходит в сторону. Достает из кармана пачку сигарет и щелчком зажигалки подкуривает. Не нуждался бы он так сильно в повышении, ни за что бы не сидел спокойно с этим извращенцем. Врезал бы пару раз по лицу, за домогательства как минимум. Но Канджун за это с него скальп снимет. Отчитает, сделает выговор, ведь после ему влетит от генерального директора, и никакого повышения ему в ближайшие лет пять ждать не придется. А повышение нужно. Оно равно иной зарплате, а в деньгах он нуждается не меньше. К тому же, когда он станет старшим партнером, он автоматически уйдет из-под руководства гребаного Канджуна, для которого сейчас является простой шестеркой. А станет с ним наравне, и поручения будет получать исключительно от гендиректора. Из-за этого и соглашается на все задачи, которые ему дает Канджун, соглашается на все задания и выполняет любые поручения. Является удобным сотрудником, зарабатывая себе авторитет и имя. Может, вечная вежливость и фальшивые улыбки Со Канджуну дадут свои плоды, и тот, когда речь зайдет о повышении, порекомендует Минхо. — Ты где? — звонит Минхо сестре и видит на фоне совсем не их дом. — И тебе привет. Я у Юджон, — закатывает она глаза. Дурная привычка. — Покажи, — выпускает он дым в воздух, отвернувшись от камеры. Девочка наводит камеру на подругу, и та приветливо машет рукой, здороваясь. — Почти полночь, ты домой собираешься? — Завтра суббота, если ты не забыл, — отвечает Миен, и теперь очередь Минхо закатить глаза точно так же, как и она. — Скоро пойду. — Напиши, как дома будешь. — Если не забуду, — язвительно улыбается она ему. — Не забудешь, — довольно грубо кидает он и сбрасывает трубку, вместе с этим туша сигарету. Вызывает себе такси и ночует в последний раз в действительно неплохом отеле. Единственный плюс командировок. Simmons — юридическая компания, в которой работает Минхо, — не жалеет денег на отели для своих сотрудников. Только зарплату все равно урезает по любому поводу и из-за любой оплошности. Будто бы Griffols Group, конгломерат, для которой Simmons является скорее просто инструментом, недостаточно спонсирует ее. Он устал. Завтра суббота, после самолета он, вероятнее всего, проспит весь день, а в воскресенье придется посидеть с документами, ведь их сейчас стало слишком много, в связи с расширением областей, которыми занимается Griffols. Было бы правильно распределить на всех сотрудников и стажеров работу равномерно, но, на вопрос, кто согласен взять на себя немного больше, Минхо поднял руку. Все ради повышения. Ради высокой зарплаты. Ради хорошего будущего его сестры. Ее учебы. Миен пятнадцать лет. Самый отвратительный, на взгляд Минхо, возраст. Все установленные братом правила — глупые и бессмысленные, сам он является ей врагом, из-за чего на любую фразу она огрызается и язвит, хлопает дверьми, постоянно рвется гулять, ведь там будет тот самый, а после возвращается домой и действительно верит в то, что Минхо не замечает, сколько она выпила. Прогуливает школу, выслушивая нотации от брата, а потом говорит, что он ее не понимает. Он не родитель. Ему двадцать четыре, и о детях он даже не задумывался. Он не знает, как их воспитывать, не знает, как найти подход к подростку в таком возрасте, не может найти в ней хоть каплю доверия к себе. Из-за чего на протяжении последних, может, трех лет они постоянно ругаются. Грубят друг другу, оскорбляют, а после расходятся в разные углы квартиры. Мама бы нашла к ней подход. Она бы стала ей другом и помогла бы пережить этот непростой возраст. Не позволяла бы брату и сестре говорить друг другу такие страшные вещи, сглаживала бы углы и удерживала бы в их семье тепло. Но мамы нет. Так же, как и отца. Они разбились четыре года назад на машине, когда ехали домой с ресторана. Это была их годовщина, они решили провести этот день только вдвоем, немного выпили, а после вызвали такси. Но неисправность чужой машины отняла жизни сразу четырех человек. Их водителя, их самих, и мужчины, что вылетел на главную дорогу и врезался в них на огромной скорости. Возможно, этого можно было бы избежать, соблюдай тот правила дорожного движения. Не возникло бы такой силы удара, если бы он ехал на километров двадцать медленнее. И для Минхо, и для Миен это стало днем, когда их жизни разделились на до и после. Минхо не знает, как смог доучиться свои оставшиеся два года в университете. Тогда он сразу же побежал искать работу, ведь понимал, что никаких выплат от государства им не хватит, а единственный родственник — двоюродная сестра мамы, живущая на другом конце страны, — не сможет их обеспечивать вечно. Утром он учился, а после уходил на дневную работу, чтобы на выходных уйти еще и в ночь в бар разливать алкоголь. Ездил на общественном транспорте, а не на оставшейся машине отца больше по той причине, что засыпал на ходу и слишком опасно было бы садиться за руль. В свободные минуты готовил дома еду на несколько дней для одиннадцатилетней Миен, а сам перекусывал на работе тем, что предоставлял работодатель. Те два года действительно как в тумане. С дымкой скорби, постоянной тревоги и недомогания. Все вмиг стало серым, и осталось таким по сей день. Спустя пару дней после смерти родителей, когда он впервые попытался прийти в себя, он ярко осознал, что на его плечах теперь не его собственная жизнь, а жизнь его сестры. Ее будущее, ради которого он пашет до сих пор. И тогда, наверное, были последние дни их хорошего отношения друг к другу. Они держались друг друга, пытались найти хоть какое-то успокоение, Миен не отходила от брата и каждый раз плакала, когда он возвращался поздно домой. Звонила ему, писала, отвлекала от работы, но на каждый звонок Минхо всегда отвечал. Отправлял периодически фото, убеждая ее, что с ним все хорошо, и всячески пытался поддерживать сестру. На психолога, конечно, денег не было, из-за чего он делал все, что мог. Всегда улыбался ей, расспрашивал о школе, видя, как девочка, наконец, начинает приходить в себя, а после тихо плакал, на ключ закрывшись в своей комнате. Но прошло четыре года, и он уже не плачет. Живет заученными, роботизированными движениями, зарабатывает деньги, постоянно их откладывая на учебу сестры, если у нее не получится поступить на бюджет, оплачивает все бытовые услуги, иногда позволяет купить что-то для себя, но по большей степени все уходит на Миен. Он устал, но он не жалуется. Он смог противостоять болоту отчаяния, в которое жизнь так усердно пыталась его затянуть, встал на ноги, и сейчас они, хотя бы, всегда вкусно едят. Могло бы быть и хуже. Может, было бы неплохо, имей он хотя бы друзей. Тех, с кем мог бы провести вечер с банкой пива, рассказать, как его заебал начальник, пожаловаться, что Миен опять его не слушается, но из-за возникшей тогда отстраненности, а сейчас постоянной работы, у него никого нет. Он груб, холоден и постоянно занят. Люди к таким не тянутся. Не хотят тратить время на тех, кто вселяет лишь негатив. Но он не был таким. В школе, а после и на начальных курсах, у него были друзья. Он постоянно проводил с ними время, ездил пару раз на море летом большой компанией, к нему тянулись, с ним хотели дружить и общаться. Были отношения, которые прекратились, к сожалению или к счастью, за пару месяцев до аварии, и все было хорошо. Но он, кажется, тогда нуждался в профессиональной помощи. Но теперь уже смысла и нет.

…

Аэропорт встречает привычной суетой. Множество людей всех национальностей с чемоданами, длиннейшие очереди к стойке регистрации, постоянный звук уже знакомого голоса через громкоговоритель, что сообщает о начале посадки, и бегающие по аэропорту дети, не знающие, чем заняться. Джисон занял второе место на этой олимпиаде, и это действительно хороший результат. Как минимум ему обеспечена повышенная стипендия, а его, как студента, ничего так не радует, как деньги. Он, к счастью, уже прошел регистрацию, и сейчас, стоя в очереди к прохождению контроля, просто смотрит по сторонам. Аккуратно наблюдает за людьми из простого интереса, и понемногу двигается вперед, чтобы уйти, наконец, в зону ожидания. И взгляд цепляется за стоящего в очереди на регистрацию парня. Из-под его черной куртки торчит капюшон от толстовки того же цвета, а на голове шапка, из-за которой волосы лезут в глаза, но тому, кажется, ничего не мешает. В одной руке он держит большую дорожную сумку, а в другой паспорт и телефон, в который периодически заглядывает. В черной одежде он теряется среди других людей, но Джисон не может увести взгляд. Парень выглядит немного… вымученным, усталым и отрешенным от всего происходящего. Он периодически прикрывает глаза, а после, кажется, выражая недовольство очередями, сводит губы трубочкой, толкаясь языком во внутреннюю поверхность щеки. Отводит взгляд и, вроде, цыкает, переступая с ноги на ногу. Смотрит либо перед собой, либо вниз, словно не желая ни с кем контактировать. Иногда дергает ногой и доходит, наконец, до стойки, протягивая свой паспорт. Джисон только в этот момент приходит в себя и уводит взгляд. Этот парень определенно не внушает доверия своим видом, но это ни капли не помешало Хану, чтобы оценить, что он горяч. Его легкое недовольство и абсолютный похуизм на все происходящее привлекают, и выглядит он так, словно Джисон обязан с ним познакомиться. А потом незнакомец идет лицом к Хану, чтобы встать в другую очередь. И тут Джисон точно теряется. Не может свести взгляд, отмечая чужую красоту. Чуть ближе он замечает прикрытые и слегка покрасневшие веки и взгляд парня, вновь направленный вперед. Но даже так он смотрит словно сквозь, пока темная радужка сливается с легкими синяками под глазами. Но пристальный взгляд Джисона на себе незнакомец замечает. Смотрит в сторону и сталкивается с Ханом глазами.

Джисон:

Господи тут такой горячий парень

Он прекрасен

Он абсолютно точно недоволен всем происходящим

Думаю у меня нет шансов, но тем не менее! Он прекрасен

Чанбин: Тот самый аэропортный красавчик, которого ты никогда больше не увидишь

Джисон:

Эй! Мы летим вместе, значит у меня есть шансы встретить его в Сеуле

Чанбин: С населением в десять миллионов человек? С чего ты вообще взял, что он из Сеула?

Джисон:

Ты разбиваешь мои розовые очки, до связи

Чанбин, конечно, прав, но Хан об этом думать не будет. В зоне ожидания он еще раз внимательно рассмотрит его с ног до головы, запомнит каждую деталь и, может, сделает какое-нибудь смазанное фото, чтобы хотя бы показать этого красавчика друзьям. Но тот садится в самое отдаленное место. Надевает наушники и прикрывает глаза. Джисон решает, что будет странно внезапно пересаживаться, лишь бы оказаться поближе к нему, поэтому довольствуется чем есть. Парень, видимо, решил поспать, и Хан только подтверждает собственные догадки о чужой усталости. Он не уверен, студент ли он, или уже работает, так как тот выглядит довольно молодо, но это не имеет значения. Он выглядит красивым даже когда устал. Места в самолете оказываются еще дальше, и когда Джисон понимает, что выбирал между купленным местом и тем, что совсем близко к незнакомцу, решает, что с такой интуицией в казино ему идти точно нельзя. Но уже через полтора часа они встречаются снова. Хан неосознанно старается не выпускать того из виду, постоянно выискивая в толпе, и становится совсем рядом перед лентой, где сейчас выезжает багаж. Незнакомец дергается вперед, завидев свою сумку, и направляется к выходу из аэропорта. А Джисон, едва не забыв свой чемодан, — настолько был увлечен парнем — устремляется следом. Видит его чуть поодаль. Сумка лежит на плитке возле ног, а сам парень подкуривает сигарету, тут же выпуская густой дым. Его скулы втягиваются при каждой затяжке, и Джисон, наверное, сейчас романтизирует курение, но отмечает незнакомца еще красивее. Он немного поправляет шапку, открывая побольше глаза, и кому-то пишет в телефоне. Точно. — Ты где? — прикладывает телефон к уху. — Немного задерживаюсь. — Что? В смысле задерживаюсь? Сколько мне тут стоять? — начинает кричать Джисон на друга, так как Чанбин уверял его, что не опоздает. Предлагал даже поспорить, и Хан жалеет, что отказался тогда. — Да фильмец интересный пиздец, я засмотрелся. Можем заехать за пивом, я плачу. — Я жду, — недовольно бросает Джисон трубку. Минхо привлекает крик какого-то парня слева от него, из-за чего он переводит взгляд. Тот явно раздражен, и по разговору он слышит, что тот, кто должен был встретить его с аэропорта, опаздывает. Парень весьма смешно что-то бурчит себе под нос, когда сбрасывает трубку, а после лезет в карман, выуживая пачку сигарет. Но внимание долго не задерживается, и, схватив сумку в руку, он уходит на парковку, где оставил три дня назад машину. Заезжает по пути в магазин, покупая что-то из продуктов, и в последний момент сворачивает к стенду с алкоголем, наспех выбирая себе бутылку вина. По обуви в прихожей понимает, что Миен дома и конечно не выйдет его встречать. Она, возможно, даже не услышала, ведь бóльшую часть своего времени проводит в наушниках, поэтому он в тишине раскладывает продукты и закатывает глаза на грязные в раковине тарелки. — Посуда, Миен, — стучится он в чужую дверь и, не дожидаясь ответа, уходит. Надеется, что она услышала и уберет за собой. На следующие полчаса его занимает рутина. Минхо принимает быстрый душ, закидывает вещи в стирку и сортирует уже высохшее, аккуратно складывая одежду. Забивает на сушку волос, оставляя их сохнуть естественным образом, и, надев домашнюю одежду, уходит в гостиную, совмещенную с кухней. Наливает красного вина в бокал, забирая бутылку с собой, и включает телевизор. Немного выпьет, расслабится, вывесит одежду и ляжет спать. Желательно до утра. Следующим днем нужно будет составить небольшой отчет о командировке, написать в нем, что он занимался в Японии совсем другим, ведь так сказал ему Со Канджун, отправить ему же на почту, а после заняться другими документами, связанными с расширением деятельности Griffols.

…

— А возможно получить доступ ко всем, кто летел этим рейсом? — Джисон не успокаивается. Проел приехавшему за ним Чанбину весь мозг, рассказывая о таинственном незнакомце, пока строит план по его поиску. — Джисон! Это уже уголовка! — Я очень хочу его найти, — страдальчески стонет Хан, съезжая на сиденье в чужой машине. — И хочу с ним познакомиться. Уверен, несмотря на его вид, он очень нежный и трепетный. — Господи, ты серьезно сошел с ума. С чего ты взял, что он не в отношениях? С чего ты взял, что он вообще гей? — Чанбин, хоть и действительно поражается внезапной помешанности друга, не может перестать улыбаться. — Мой радар подсказал мне. Да и сам посуди, будь у него кто-то, этот кто-то не приехал бы его встретить? — Чувак, люди работают и учатся. Да и вообще дохерище дел, из-за которых просто не может быть возможности сорваться в аэропорт на другой конец города. Намек понят? — Да, Чанбин-и, спасибо тебе большое. Ты такой прекрасный друг, что отложил просмотр фильма и сорвался за мной в аэропорт аж на другой конец города! — слова пропитаны сарказмом. Но этот прекрасный друг тут же уматывает прочь, когда колесики чемодана Джисона касаются асфальта. Кричит что-то о том, что ждет, когда Хан позовет их всех на новоселье, и уезжает. А Джисон с неприятным осознанием вспоминает, что в квартире его ждет еще довольно много неразобранных вещей, которые будто бы не протянут в коробках еще одну неделю. Не сказать, что ему было лень их разбирать, он готовился к олимпиаде. И, видимо, не зря, раз вернулся в Корею со вторым местом. А коробки, он думает, подождут. И все же собственная квартира куда приятнее общежития. Всегда доступный душ, кухня, на которой никто не ворует твою еду, личное пространство, тишина, отсутствие ползучих и жрущих все подряд сожителей и никакого комендантского часа. Он прожил в общежитии все свои три года обучения, вдоволь насытился понятием «общажной жизни» и теперь более чем готов позволить себе такую роскошь, как собственная квартира. Жила бы его семья в Сеуле, он, ему кажется, никогда бы от них не съехал. Иногда все же скучает по идеально обустроенной исключительно под него комнате. Но за следующую неделю жизни успевает познакомиться и с минусами. Бабушка, живущая снизу, оказывается очень не любит музыку после восьми вечера, из-за чего уже дважды стучалась к нему с весьма агрессивными просьбами выключить «дьявольские басы». Справа у маленького ребенка абсолютно отсутствует такое понятие, как сон, из-за чего Джисон слышит его плач чаще, чем собственное имя. А еще, оказывается, все поломки бытовой техники не чинятся сами, и этим всем придется заниматься ему. Пока из поломок оказалось только перегоревшая лампочка, но тем не менее. Но несмотря на это все, новоселье он все-таки устраивает. Зовет в пятницу парней, оплачивает алкоголь и еду, и почти молится, чтобы бабушка снизу к ним не пришла. Ну хотя бы не сегодня.

…

Почему-то с каждым днем он словно ненавидит свою работу все больше и больше. Но, возможно, это следствие поведения Со, который вновь отчитал Минхо за неполный пак документов. Как он должен был ему предоставить их, если Сомин еще не все доделала? Почему этот ублюдок не может сделать выговор ей и сказать все то же самое, на что не скупился перед Минхо? Но Ли просто ему покивал и извинился. Вновь терпит, но уже чувствует, что вот-вот планируется повышение. И, видя доброжелательность в его сторону от гендиректора, знает, что это очень может быть он. Канджун не будет сильно держаться за Минхо в качестве подчиненного, потому что таких как он — действительно много. К тому же стажеры уже должны перестать быть, наконец, стажерами. Паркует машину, прихватывая сумку с ноутбуком и идет к подъезду, звеня ключами в руке. Миен не отвечает ему на сообщения последние пару часов, поэтому он надеется, что это обычное игнорирование, и она дома. По крайней мере, сестра все еще предупреждает брата, если куда-то собирается. Но, подходя все ближе к подъезду, начинает замедляться, замечая сидящего возле лавки парня. Тот склонил голову и обнял колени руками, и Минхо не уверен, в порядке ли тот. Потому что район у них благоприятный, Ли за всю жизнь не встречал здесь алкоголиков или кого похуже, поэтому напрягается, подумывая, что, возможно, тому действительно нехорошо. Подходит поближе, оглядывая одежду и волосы, и решает, что тот выглядит опрятно. Рядом лежит незатушенная сигарета, которая, кажется, выпала из руки в какой-то момент, а из кармана накинутой куртки торчит телефон, который вот-вот повторит судьбу никотиновой палочки. — Извините? — немного наклоняется, но головы парень не поднимает. Минхо не видит абсолютно никакой реакции и кладет сумку на лавку, чтобы сесть перед ним. Едва касается плеч и немного трясет. — Вам плохо? Парень все же поднимает голову, и Минхо тут же улавливает сильный запах алкоголя, когда тот выдыхает. Понятно. Но Минхо на секунду зависает, осознавая, что этот парень ему знаком. Не может вспомнить, где его видел, но они определенно уже встречались. — Все хорошо? — все же спрашивает он еще раз, когда чужой взгляд немного проясняется. — Да, — коротко отвечает тот и тут же пытается подняться. Но координация его подводит, из-за чего он почти падает. — Да, я… я в порядке, — но речь, на удивление, почти четкая. Чего на скажешь о его состоянии. Минхо придерживает его за плечи и помогает встать на ноги, отходя на расстояние вытянутой руки, но все же не отпускает, ощущая, что чужое тело сейчас держится лишь за счет его помощи. — О Господи, — поравнявшись, издает парень, когда они встречаются глазами. Веки комично расширяются в осознании, и он словно в мгновение трезвеет. — Прости? — неловко усмехается Минхо, пугаясь чужой реакции. Кажется, этот парень обладает куда лучшей памятью, нежели Ли. — Ты… Ты тот парень из аэропорта! — громко выкрикивает он. — Блять, да ладно! — еще громче. Пытается отойти, пошатывается, из-за чего Минхо едва заметно дергается, но у того получается устоять на ногах. — Я Джисон. Извини, просто… Поверить не могу, — начинает тараторить он, совершенно не контролируя речь. Взгляд плавающий, но постоянно возвращается к глазам Минхо. — Пиздец. Не поверишь, но ты произвел на меня такое сильное впечатление, что я думал о тебе всю неделю после самолета. Ты… ох, поверить не могу. Ты здесь живешь? Да? Ахринеть, я тоже, — даже не дожидается ответа и лишь пугает своим поведением Минхо. — Это судьба, не иначе. Я не знаю, почему побоялся с тобой познакомиться, но теперь я точно не упущу этот шанс, определенно. Джисон, — протягивает руку для рукопожатия. А Минхо завис, наверное, на второй секунде этой быстрой, несвязной и эмоциональной речи. Как вообще реагировать на то, что какой-то парень называет вашу встречу судьбой? Он неловко усмехается, видя совсем не смущенного парня. Он, конечно, вспомнил, что этот Джисон привлек его внимание своим криком в трубку телефона, но Минхо и подумать не мог, что, оказывается, о нем долго думали. — Кхм, Минхо, — неловко протягивает он ладонь, и Джисон активно ее жмет. — Да, я… я тут живу, — и молчит пару секунд. — Слушай, это все, конечно, очень интересно, но я подошел, потому что подумал, что тебе плохо. Ты в состоянии дойти до дома? — А, да-да. Я… перепил немного. Я не так давно сюда переехал и устроил вот новоселье, все дела. — Мгм, — Минхо определенно теряется из-за такой открытости. — Тогда хорошо провести время, — кивает скорее только головой и берет сумку с ноутбуком обратно, намереваясь, наконец, уйти. Ему, честно говоря, нет дела до всего этого. Настроение паршивое, и ему хочется уже, наконец, отдохнуть, а не выяснять, каким вообще образом он смог привлечь чье-то внимание, да еще и в таких масштабах. Но стоит ему отвернуться, как он слышит шум обуви об асфальт, что заставляет вернуть взгляд на почти падающего парня. Минхо тут же подлетает, ловя его под руку, и предотвращает поцелуй с землей. — И-извини, мне, наверное, все же нехорошо, — неловко усмехается он, понимая, что любая картинка, что должна выглядеть статичной, с поражающей скоростью уплывает куда-то в сторону и вверх. — Ты с друзьями? — кивок. — Какой этаж? Помогу тебе подняться. — Одиннадцатый, — и они кое-как заходят в подъезд. Минхо все еще нет дела, но банальная человечность не дает бросить этого напившегося бедолагу на улице. — Можешь дать мне свой номер телефона? — от повышения окружающей температуры Джисону становится еще хуже, но через силу он составляет внятное предложение. — Мне так неловко сейчас, я хотел бы тебя отблагодарить. — Не нужно, — хоть они и в лифте, Минхо продолжает его придерживать. — Прошу. Ты помогаешь мне, хотя мы не знакомы, а я еще… Странный, наверное? Ну, я бы посчитал себя странным. Ты подошел помочь, а я тут… со своим… — говорить становится все сложнее. — В общем, да, я хотел бы тебя отблагодарить. — Свой номер сможешь продиктовать? — тихо цыкнув, выдыхает Ли, предполагая, что тот, вероятно, забудет уже завтра. И под диктовку вводит номер парня, чтобы после ему позвонить и сбросить. — Слева? — указывает Минхо на дверь, слыша оттуда музыку. Хан кивает, и старший звонит в звонок. Потом еще раз, потому что никто не открывает, а потом все же дверь распахивается. — О… Джисон, — как-то заторможенно соображает открывший дверь парень и помогает Минхо завести Хана в квартиру. — А вы?… — Сосед. Он не в состоянии стоять на ногах, поэтому помог подняться. Всего доброго, — коротко отчитывается Минхо, кивает и уходит обратно в сторону лестницы. — Спасибо большое! — слышит вслед от друга Джисона и хлопнувшую следом дверь. Усмехается, пока начинает спускаться вниз, и ненароком вспоминает свои первые курсы. У него ощущение, что в то время он дома почти не ночевал. Многие его друзья снимали квартиры, и чем не повод был после клуба или бара вернуться под утро в пустую квартиру друга. Родители Минхо, конечно, возмущались по этому поводу, но пока он не делал ничего из ряда вон выходящего, молчали. Они часто собирались большими компаниями, чтобы выпить или просто провести выходные более веселым образом, шумели, а на первом курсе, когда многие почувствовали свободу, гуляли ночами, чувствуя долгожданную вседозволенность. Прогуливали пары, после списывая один и тот же конспект и засовывая микронаушники в уши, чтобы сдать зачет. Он чувствовал легкость тогда. Проводил молодость так, как среднестатистическая молодежь, его заботой было остаться на стипендии и не подвести родителей, угодив в какой-нибудь участок за хулиганство. Он был счастлив в отношениях, а самым счастливым моментом стало получение водительских прав. В некоторые выходные проводил время в кругу семьи, когда мама решала куда-нибудь съездить или просто погулять. Он тогда не знал, как резко все может пропасть. — Почему опять игнорируешь меня? — громко кричит Минхо, закрыв входную дверь. — Ты еще чаще пиши, вообще отвечать перестану! — слышится из комнаты от сестры, и старший закатывает глаза. По пути к комнате расслабляет галстук, тяжело выдыхая, и уже мысленно строит планы на выходные. Надо доехать до магазина закупить продуктов, убраться в квартире, доработать с некоторыми документами и было бы неплохо успеть отдохнуть. — Как в школе? — опирается Минхо о дверной косяк, расстегивая рубашку. Миен сидит на кровати, что-то листая в телефоне, и недовольно переводит взгляд. — Обычно. На следующей неделе родительское собрание. — Мне нужно там быть? — А я знаю? Хочешь — иди, — вновь закатывает глаза. — Ясно, — цыкает и закрывает дверь с обратной стороны. Сил на споры нет. Иногда ему кажется, что он слишком ее опекает. Возможно, перебарщивает, но лишь одна мысль о том, что с ней может что-то случиться — заставляет задуматься, а не стоит ли вообще перестать выпускать ее из дома. Ей пятнадцать лет, а дальше будет только хуже. Чем ближе совершеннолетие, тем больше у нее уже восемнадцатилетних и старше друзей, у которых более сумасшедшие идеи. Алкоголь, сигареты, непонятные сборища дома, где неизвестен хозяин, и огромное количество подростков парней, о мыслях и желаниях которых Минхо знает по собственному опыту. Из-за этого каждый раз, когда она уходит гулять, ему все волнительнее.

…

Джисон просыпается с ужасающей головной болью, но, к счастью, с целой квартирой. Парни уехали где-то под утро, оставив его одного, прихватили мусор, но уборку оставили на хозяина квартиры. Солнечный свет очень раздражает глаз, из-за чего он закрывает шторы и чуть выдыхает, оказавшись в полумраке. В целом, не все так критично. Ему достаточно помыть посуду, немного подмести, и квартира уже окажется в приемлемом состоянии. Вчера, кажется, к ним приходила та самая бабушка, но ей никто не открыл. Повезло, что той хватило ума не вызывать полицию, ведь вряд ли бы кто-то приехал на вызов в восемь вечера из-за шума. А, может, она все же и сделала пару звонков, но ей объяснили, что пока на часах не стукнет десять вечера, ее соседи имеют право шуметь. А дальше воспоминания нахлынули волной. Это действительно не сон, он в самом деле встретил того горячего незнакомца из аэропорта, узнал его имя, получил номер телефона, так еще и удачно переехал в тот же подъезд. Джисон не особо верит в судьбу, но этот факт его настораживает. Слишком удивительное стечение обстоятельств, и, раз он продолжал вспоминать Минхо еще неделю после первой встречи, он не упустит свой шанс.

Джисон:

Привет! Это Джисон, ты помог мне вчера

Извини, что все так вышло, и извини за весь мой несвязный бред, который я нес. Я не умею пить

Тем не менее, спасибо! Как я могу тебя отблагодарить?

Минхо: Мне достаточно вчерашней благодарности твоего друга. Ничего не надо Джисон убеждается, что холодным Минхо ему показался не просто так. Тот, видимо, осознанно не желает идти на контакт. Но Хан все еще уверен, что это судьба.

Джисон:

Я буду чувствовать себя неловко

Я мог бы угостить тебя кофе! Тем более, раз мы соседи

Минхо: Я просто подошел, потому что решил, что тебе плохо. Ты не должен никак меня благодарить

Джисон:

Но я хочу

Минхо: А я нет Окей, он действительно груб.

Джисон:

Ладно, извини, что настаиваю. Но спасибо тебе еще раз

Этот парень отвлек Минхо от работы. Раздражающие уведомления сбили его с мысли, и он разозлился, так еще и Джисон продолжал настаивать на встрече. Конечно, Минхо помнит все, что ему наговорил Хан, и он не тупой, чтобы понять, зачем этот парень все это делает, но ему нет дела. У него никого нет именно по причине отсутствия времени и желания общаться с кем-то, ведь любые отношения — это работа обеих сторон. Он знает, что не вывезет, так и зачем начинать. Даже если, очевидно, он обидел Хана. Возможно, иногда он задумывается о том, что с ним будет лет через пять, когда Миен поступит в университет и ей будет уже двадцать. С кем он останется, будет ли у него хотя бы один друг, учитывая его образ жизни сейчас. Или он, добившись этого повышения, забудет, как жить нормально. Когда действия не роботизированны, а в голове из мыслей что-то еще, кроме работы и рутинных дел. Думает, что так нельзя, что он гробит себя этими действиями, но уже не может перестроиться. Не может просто взять и написать старым друзьям, предложив о встрече, как минимум, не имеет на это права, учитывая, как резко и беспрецедентно он оборвал все связи, уйдя в себя. Не может и ответить на предложение общения с, на самом деле, неплохим, на первый взгляд, парнем, что показался ему чуть смешным и неловким. Не может, будучи в книжном магазине, выбрать что-то кроме юриспруденции и почитать какой-нибудь заезженный роман. Ему нужна помощь, и он это понимает, но не готов принимать. Эти мысли вновь настигают его, когда он сидит за своим рабочим столом, заваленным кипами документов. Ноутбук, что, ему кажется, давно стал продолжением его руки, то и дело продолжает разрываться уведомлениями в нижнем правом углу экрана, напоминая о дедлайнах. И он бы с радостью выполнил их, но все это отходит на второй план, ведь Канджун дал новое задание: подготовить анализ прецедентного права по делу о нарушении авторских прав на дизайн логотипа. Казалось бы, ничего сложного, и он вполне мог выполнить это позже, но дело было срочное, а Со требовал, как всегда, безупречности. Ведь любая ошибка будет стоить репутации их фирмы. А, следовательно, и Griffols’а, так как они все еще находятся в тесной связи. Он провел, по ощущениям, всю ночь, копаясь в судебных базах, перечитывая десятки дел и пытаясь найти хоть что-то, что могло бы помочь компании выиграть этот безнадежный спор. Логотип, за который они боролись, был практически идентичен уже существующему. Единственная разница – шрифт и едва заметное изменение в цветовой гамме. Дело он пока не закончил, но уже сделал вывод, что те долбятся в глаза. И когда он, пошатнувшись пару раз от усталости, стучится в кабинет к Канджуну, внутри его встречает и гендиректор Griffols. — Здравствуйте, мистер Ким, — тут же кланяется Минхо. — Я закончил с логотипом, — кратко обозначает он дело, переводя взгляд на Канджуна. — Отлично! Я не сомневался в тебе, — Со принимает папку, начав ее пролистывать. Минхо чувствует, что выпитый кофе не действует совершенно, и он вот-вот завалится от усталости. Молчаливо ждет, пока Канджун все просмотрит и вынесет предварительный вердикт, чтобы, наконец, отпустить Ли заниматься остальными поручениями. Не замечает взгляда Ким Сухена на нем, который видит младшего юриста не реже, чем и Канджуна, с которым на быстром наборе. — Вы в порядке? — обращается к нему гендиректор, и Ли переводит взгляд. — Да. Просто неважно чувствую себя сегодня, атмосферное давление, возможно, влияет так, — или давление со стороны его руководителя, которому необходимо получить информацию в самые краткие сроки. — Вроде все отлично. Можешь идти, я позже ознакомлюсь тщательнее, — Минхо как можно тише выдыхает, кланяется и покидает кабинет. Приземлившись на стул, вернее, упав на него, ведь тот откатился от стола на метр, он прикрывает ладонями лицо. Шумно выдыхает, потому что сил нет никаких совершенно, но пытается собраться, ведь у него на сегодня висит еще три, в идеале четыре, задачи, которые нужно успеть выполнить. Подъезжает на стуле ближе, берет в левую руку шариковую ручку, но она сразу же падает, потому что устал. За ней же на твердую поверхность он ложится сам, прислоняясь лицом к листам. Миен: Мы хотим заказать пиццу. Можешь кинуть? Приходит уведомление, и ему кажется, что он в шаге от того, чтобы все бросить.

Минхо:

Пятнадцати тысяч хватит?

Миен: Да И отправляет на карту сестре пятнадцать тысяч вон, потому что каждый его проведенный на работе день посвящен ее комфортной жизни. После работы заезжает в ближайший к дому магазин, думая, что можно сегодня приготовить на ужин. Хотелось бы, конечно, доставку, но такие привилегии доступны лишь в более значимые дни. Он незаметно расправляет галстук на идеально выглаженной рубашке, рукава которой немного закатаны, а пиджак остался в машине. Закидывает в корзину мясо, после направляясь в другой отдел, чтобы набрать ингредиенты для соуса, его чуть не сбивает чей-то маленький ребенок, а какая-то женщина встала прямо посреди прохода, не намереваясь отходить. Он зол, устал, но каждый раз лишь просто тихо вздыхает и сжимает челюсти. — О, привет, — слышится знакомый голос со стороны, и Минхо оборачивается. Джисон точно верит в судьбу. Он ходит в магазин настолько редко, что встретить Ли сейчас — явно больше, чем просто совпадение. Но прежде, чем поздороваться, он с минуту постоял в стороне, потому что залип на Минхо в классической одежде. Его взгляд неизменен: холоден, тяжел, с прикрытыми веками и слегка запрокинутой головой, но он поразился широкой спине и выпирающей сквозь натянутую на теле рубашку груди. Едва проступающие вены предплечий, расстегнутая верхняя пуговица и ослабленный галстук. Он видел его только в худи и объемной куртке (будь он менее пьян в прошлый раз, он бы запомнил), из-за чего сейчас еще сильнее отмечает его красоту. — Привет, — тяжело выдыхает Ли, уводя взгляд обратно на срок годности йогурта для Миен. — Не думал, что получится так скоро с тобой пересечься, — неловко усмехается младший, подходя поближе. Отмечает в чужой корзине мясо, овощи и крупы, а потом чувствует стыд за пачку чипсов и банку колы в своей руке. — А ты пытался, что ли? — М-м… нет, но был бы рад, — Джисон определенно унял свой пыл с первой встречи. — Не сомневался, — фраза, кажется, должна сопровождаться улыбкой или какой-то положительной эмоцией, но на лице не дрогает ни мускул. — Ты… с работы? — пытается продолжить диалог Хан и получает кивок. — Кем работаешь? — и небольшая заминка. — Я юрист. — О. А какая отрасль? — Джисон не замечает прям явной неприязни старшего, из-за чего продолжает интересоваться им. — Админстративка. Но гражданское тоже проскакивает каким-то образом, — хмыкает он. Ему вообще периодами кажется, что он скоро перейдет на уголовное, учитывая разнообразные действия Griffols’а, на который они работают. И хочет уйти в другой отдел, но тормозит, понимая, что с его стороны это покажется откровенным хамством. — Я тоже думал над юриспруденцией, но поступил на лингвистику. Ты… поэтому отказался от кофе, да? Много работы? — все же вспоминает Хан их первую и единственную переписку. — Нет, но… Да, я действительно много работаю. Извини, но мне надо идти, — вместо улыбки выходит лишь легкое подрагивание уголков губ. Но даже не дожидается ответа и пропадает среди стеллажей. Джисон тихо вздыхает, вновь расстраиваясь. Он не хочет навязываться, не собирается доставлять ему дискомфорт, но все же неприятно, что тот совершенно не идет на контакт. И, кажется Хану, ни с кем. Это весьма необычный и странный характер, с таким наверняка тяжело жить в современном обществе, и, будь на его месте Джисон, он бы пытался с этим бороться. Стать хотя бы немного социальнее. Хан выносит мозг всем своим друзьям, записывая голосовые сообщения по пути домой. На кассе он Минхо уже не встретил, видимо тот быстро сбежал, поэтому начал прямо с дверей и продолжает уже дома. Чанбин: Я понимаю, что он тебе пиздец как понравился, но чел определенно против Хенджин: Честно говоря, учитывая, какой произошла ваша первая встреча, я бы тоже тебя сторонился Феликс: Ты повторил про судьбу раз пятьдесят, так что если это действительно судьба, что-то да произойдет. Унижаться явно не стоит И дальнейшее обсуждение проблемы Джисона уже между ними. Он понимает, что они, так-то, правы, но что-то в Хане не дает отступить. Он не собирается, конечно, написывать Минхо, вычислять номер его квартиры, но если они встретятся снова — он продолжит пытаться. Почему-то ему кажется, что должен.

…

И он действительно начинает верить во что-то сверху, потому что, возвращаясь с вуза, замечает стоящего чуть на расстоянии от подъезда Минхо. Он снова в костюме, в одной руке сумка, в которой обычно носят ноутбук, а в другой — сигарета. Парень выпускает дым, стряхивает пепел, а после смотрит на время. Тяжело вздыхает и снова затягивается. Немного растрепанные из-за ветра этим днем волосы мешаются у него на глазах, из-за чего тот слегка трясет головой, хмурясь, но ветер вновь возвращает челку на веки. Джисон так долго возмущался по поводу сегодняшнего мероприятия, на которое его записала его староста без его же ведома, но сейчас он так счастлив, что вернулся домой позже обычного. Хан молча подходит к нему, поудобнее закинув рюкзак на плечо, смотрит, но ничего не говорит. Чувствует холод, а из-за этого и неловкость, словно его здесь хотят видеть в последнюю очередь. — Привет, — но Минхо здоровается первым. — Привет. Угостишь? — он курил как вышел с метро, но ему просто необходим повод тоже постоять на улице. И Минхо, на удивление, просто кивает. Опирает сумку о ножку лавки и лезет освободившейся рукой в карман. Раскрывает пачку и предлагает вытянуть сигарету Джисону самому. Тот достает собственную зажигалку и подкуривает, оставаясь на безопасном расстоянии. — Ты с учебы? — вырывается само, и Минхо, кажется, жалеет, что спросил. Уж лучше бы они постояли в тишине. — Ага. Староста отправила меня на мероприятие, поэтому два часа было потрачено впустую, — жалуется, но не чувствует ни капли стыда. Он все еще возмущен ее поступком и имеет на это полное право. А Минхо усмехается, слыша недовольный тон. — Это не смешно, — чуть повышает голос Хан, возмущаясь еще больше. — Она мне сказала, причем, только утром об этом. И не дала ходов к отступлению, — цыкает и затягивается дымом. — Если ты узнаешь о чем-то не за час, считай, ты выиграл эту жизнь, — комментирует Ли, ненароком начиная вспоминать приятную часть своего студенчества. — Это ты так взрослой жизнью меня пугаешь? — Хан никогда не отличался субординацией и всем подобным, всегда легко знакомился с людьми, из-за чего их разговор с его стороны больше походит на диалог друзей, а не буквально незнакомцев. И Минхо смеется. Джисон тут же замолкает, вернее, напрочь забывает как говорить и дышать, когда видит пусть и слабую, но искреннюю улыбку старшего, довольно звонкий смех и сжавшиеся в щелочки глаза. Он слегка запрокинул голову в смехе, грудь затряслась, а Хан начал улыбаться сам. — Если будешь работать в удовольствие, то и не придется пугаться, кто бы что ни говорил, — комментирует тот, и морщинки от смеха вновь разглаживаются, возвращая тому прежний вид. — Я люблю языки. И люблю свою учебу. Думаю, мне главное, чтобы это была лингвистика, остальное и неважно, — делает паузу, но продолжает, слишком сильно желая поговорить. — Я ж и в Токио был поэтому! — вспоминает их самую первую встречу. — Ну, вернее, олимпиада была. Получил хороший результат и мне добавили к стипендии, — с огромным удовольствием он произносит эту фразу. — Я честно думал, что меня наебут, — посмеивается. Минхо вспоминает, как в начале второго курса тоже по собственной дурости пошел на какую-то олимпиаду, поверив в обещанные «плюшки», но получил лишь благодарственное письмо. Долго возмущался друзьям, а после совершенно ничего не сделал для вуза, чтобы повысить им рейтинг. Он действительно был обижен на администрацию. — Обычно так и происходит, да. — А ты… по работе был там? — Мгм, — кивает. — Что-то типа короткой командировки, — неприятно ежится, вспоминая, в чем она заключалась. — Мой друг тоже учится в юридическом. Собирается в гражданское право, а мне кажется, уголовное интереснее… — Гражданское — это доход, интересные дела, постоянное развитие и рост. А уголовка… Я почти уверен, что у тебя совсем другое представление о нем. — Возможно, — пожимает он плечами. — Но я вообще, честно говоря, этого идиота никем не вижу. Если вкратце: я удивляюсь, как он вообще дожил до своих лет, — и Минхо вновь посмеивается. Он докурил и, по-хорошему, пойти бы уже домой, но, кажется, отголоски совести не дают ему просто уйти, пока этот парень с ним ведет диалог и искренне этого хочет. — Про меня говорили то же самое, — усмехается, потому что да, он слышал что-то похожее от друзей, и началось это еще со школы, когда начал взрослеть. — Ты? Серьезно? — Джисон в самом деле удивляется, строя забавное лицо. Минхо кажется ему тем, кто родился с четкими целями на жизнь, предпочитал учебу или более рациональное использование свободного времени, пока друзья пили в барах по выходным. Либо же был тем самым непьющим другом, что следил за всеми, а после контролировал, чтобы каждый в целости добрался до дома. — Я… весьма изменился со студенчества, — грусть проскакивает в голосе. — Так что да. — Ни за что бы не подумал, — и замолкает, пытаясь представить этого парня совсем другим. Тем, за чью жизнь можно переживать из-за его же глупости. — Ты… пойдешь? — Хан уже тоже докурил, но предполагает, что старший предпочтет остаться на улице подольше. Но тот кивает и сворачивает к подъезду вслед. Джисон узнает, что тот живет на девятом этаже, и было бы неплохо как-нибудь вычислить квартиру, просто чтобы было, но понимает, что это будет слишком странно. — Хорошего вечера, — наиболее доброжелательно кидает он, когда лифт останавливается, показывая яркую цифру девять. — Взаимно, — кивает ему Минхо и едва заметно улыбается. И когда он садится поработать, закрываясь в своей комнате, наполовину оборудованной под кабинет, не может сосредоточиться. Он пробыл в компании Джисона всего ничего, но, оказывается, насколько приятно общаться с кем-то таким, как он. Хан довольно непосредственнен, искреннен в своих словах и эмоциях, немного неловок и будто бы даже на грамм поднял настроение уставшему Минхо. Из-за их диалога Ли снова окунулся в прошлое, которое в памяти осталось ярким, нежели нынешняя жизнь, и ему понравилось. Ловит себя на мысли, что хотел бы так почаще, но тут же срабатывает триггер, что он постоянно занят. Работой, сестрой, рутиной. Было бы слишком неуважительно начинать общение с человеком, который бы отдавал бóльшую часть себя, а в ответ не получал бы ничего. — Нужна твоя подпись, — после стука входит Миен, кладя свой дневник прямо поверх документов Минхо. Тот на секунду зависает, но, выдохнув, переключается на вклеенные на страницу оценки по всем предметам. — И что это? — указывает он принесенной ею ручкой на оценки по алгебре и геометрии. — Что? — У тебя… три четверки, а все остальное тройки. И несколько двоек. — И что? — безразлично спрашивает она, смотря на брата сверху вниз. — В смысле и что, Миен? Ты в том году вышла с четверкой по алгебре, а сейчас какой у тебя средний балл? — Да зачем мне эта алгебра? — закатывает она глаза. — Ты думаешь, мне пригодятся эти формулы сокращенного умножения? — базовый ответ всех учеников. — Дело не в том, пригодится тебе это или нет. Скажи, — откатывается он на стуле, — если я сейчас возьму твою тетрадь, я увижу в ней домашку? — тишина. — Почему ты не учишься? — приподнимает он брови и видит, как девочка немного сжимается под осуждающим взглядом брата, но тут же возвращает себе лицо. — Да господи, ты можешь просто подписать? — цыкает она, сводя руки на груди. — Я пытаюсь воспитать в тебе самодисциплину. Мне плевать, если ты чего-то не понимаешь, но если ты даже не пытаешься и забиваешь на все — это меня уже волнует. Я не ограничиваю тебя в походах гулять и встречах с друзьями, но будь добра хотя бы учиться, — заканчивает он и ставит свою подпись на листке. Протягивает ей дневник и практически в эту же секунду дверь громко хлопает. Конечно он понимает, что ей это все не надо будет, если она не выберет высшую математику. Но даже если выберет — это будет проходиться заново, пусть и в ускоренном темпе. Ей все еще сдавать экзамены, чтобы поступить хоть куда-то, ей потом учиться в университете, и без дисциплины ей будет тяжело. Если она не научится этому сейчас, не научится и после. Сессии не будут закрываться в срок, а там и до отчисления недалеко. Минхо не хочет, чтобы она злилась на него еще больше, чем есть, не хочет, чтобы нить их отношений натягивалась до предела и рвалась, но он правда не знает, как еще иначе воспитывать ее. Он не умеет, но пытается сделать все возможное, чтобы после ей было легче. Это не ценится, но он ее не винит, ведь прекрасно помнит себя в ее возрасте, знает, что у нее в голове, и понимает, почему все его слова воспринимаются в штыки. Ссора с сестрой действует ожидаемо, тем более, когда следующим днем, не выспавшись, он вновь не отлипает от экрана ноутбука. Утром Миен с ним не разговаривала, отказалась от предложения довезти ее до школы и даже не попросила денег на обед. Он, конечно, скинул позже, как вспомнил, но тем не менее. Вечером Минхо сидит на излюбленном стуле, самым крайним в этом баре, и пьет второй стакан виски. Смотрит на часы. Еще полчаса и ему надо ехать домой. — Привет, — в нос ударяет приятный аромат женских духов, и он переводит взгляд на подсевшую девушку. Качественно окрашенный блонд, аккуратный макияж и открытый топ, оголяющий светлую кожу тонких плеч, на которых встречаются одинокие родинки. Она легко улыбается, поправляет волосы и не сводит взгляд. Может, и стоит. Угостить ее, посидеть минут пятнадцать, прогуляться вдоль улицы, обнимая ее за талию, поцеловать, а потом отправить домой на такси, сославшись на собственные дела. Он же так уже делал. Иногда с парнями, иногда с девушками, ему не принципиально. Каждый понимал, что не стоит с такого рода знакомствами на что-то рассчитывать, и все оставались в плюсе. Полученные эмоции, наслаждение, отвлечение от гложущих проблем. — Привет, — выдавливает Ли улыбку, разворачиваясь в корпусе. — Прекрасно выглядишь, — та тут же смущается и улыбается сильнее, на секунду уведя взгляд. — Спасибо. Я смотрю на тебя весь вечер. Сидишь один совсем, тебе не одиноко? — кажется, искренне интересуется она. — Не переживай, — усмехается он. — Отдыхаю после рабочего дня среди людей. Не хочешь выпить что-нибудь? — тянется он рукой за меню, всего лишь взглянув на него, но протягивает ей. Та произносит какой-то коктейль бармену, и тот тут же начинает мешать алкоголь. — Ты с подругами здесь? — он сразу же заметил три пары глаз за столиком недалеко от них, что неустанно наблюдают до сих пор. — Да. Лия, кстати, — протягивает она ему утонченную ладонь для рукопожатия. — Минхо. Разговаривают около десяти минут, но с каждой такой минутой Минхо понимает, что не хочет продолжать. Ни диалог, ни целоваться с ней, а тем более спать. Либо он слишком устал, либо даже такой образ отдыха ему уже наскучил и не приносит даже отголосков эмоций. Он слушает что-то про ее место учебы, про таксиста, который привез их в этот бар только с третьей попытки, но удерживать себя в разговоре становится все сложнее. — Извини меня, но мне надо идти, — в какой-то момент произносит Минхо. Ему, может, немного стыдно за это, но только немного. — Может, еще встретимся, — едва заметно ухмыляется ей и, аккуратно взяв пальцами ее за подбородок, оставляет мягкий поцелуй на щеке девушки. Короткий, совершенно ничего не значащий, но как жест извинения. И уходит. Выкуривает сигарету, чуть отойдя от бара, и вызывает такси. А зайдя в подъезд, клянется себе, что еще хоть один такой раз, он начнет верить во что-то потустороннее. У лифта стоит Джисон. — О, привет, — удивляется младший, понимая, что время почти час ночи, а он встречает Минхо в черных джинсах с такого же цвета футболкой и коричневой кожаной куртке. Не в костюме, и от него пахнет алкоголем, когда он подходит ближе. — Не ожидал тебя встретить в такое время, — и короткий смешок. — А я в принципе не ожидал, — запрокидывает он голову, прикрыв глаза, а руки прячет в карманы джинсов. Но потом понимает, что это прозвучало действительно грубо с его стороны, так еще и таким недовольно сказанным тоном на выдохе, и тут же пытается оправдываться. — Извини. Не в плохом ключе. Я просто выпил немного. — Я чувствую, — посмеивается Хан и переводит внимание на приехавший лифт. — Что за повод? — интересуется без задней мысли, предлагая, что тот, возможно, отмечал чей-то день рождения или что-то в этом духе. — Повода нет, — Минхо переводит взгляд на панель, замечая уже нажатую Джисоном девятку. — Просто захотелось, — пожимает плечами и опирается о стену лифта. — Тоже хочу. Но никто из тех, кому я предлагал, не хочет составить мне компанию! — возмущается привычным тоном, вызывая у старшего неконтролируемую улыбку. — То у них учеба, то работа, то не хотят на такси разъезжать, то настроение не то. Не буду же я как лох в одиночестве пить, — цыкает. — Я пил сейчас один, — признается он и тут же тихо смеется с напуганного взгляда Хана, что сейчас, по сути, оскорбил Минхо. — Расслабься. Это действительно отстойно, — зачесывает рукой волосы и вновь тяжело выдыхает, понимая, как он пришел к распитию алкоголя в одиночестве. — Давай вместе выпьем, — Джисон не упускает шанса. — Что, с кофе не получилось, теперь пробуешь споить меня? — одна бровь взлетает вверх, когда он, едва улыбнувшись, издевается над младшим. — Нет! Ну, то есть… Почему нет? Это было бы не так грустно, — коротко усмехается. — Думаю, если бы я пил один, меня бы сожрали мысли, не знаю, — немного неловко произносит Хан, уводя взгляд. Тем временем они доезжают до девятого этажа, но, когда двери открываются, Минхо не делает ни шага. — А давай, — он жмет на одиннадцатый этаж, и двери закрываются обратно. Возможно, а вернее сто процентов, что он сильно пожалеет об этом, но быстро промелькнувшая мысль о том, чтобы выпить еще стаканчик в чьей-то компании, показалась не такой уж и плохой. Будто бы будет неплохо, если он вернется домой еще на полчаса позже, но, может, это что-то и изменит. — У тебя есть что выпить? — Э-э… Да, есть. Ты серьезно? Сейчас? — Джисон слишком сильно теряется. Он, конечно, осознанно предложил ему это, но точно не планировал на сегодняшний вечер. Тем более, что завтра рабочий день. — Ты ж предложил, — у Минхо либо в тепле дома поехала крыша, но он искренне забавляется с того, как стопорится младший. Но не скрывает этого. Каждая эмоция читается слишком отчетливо, и это сильно его подкупает. — Хорошо, давай, — усмехается Хан, видя, как цифра меняется на одиннадцать. В тишине он открывает дверь, пропуская Минхо в свою скромно обставленную евродвушку, незаметно, как он думает, сдвигает в сторону всю коллекцию разбросанных кроссовок и кед, и тут же, разувшись, бежит на кухню, чтобы убрать оставленные кружки и тарелки. — Расслабься, — входит старший. — Все мы люди, я тоже не всегда мою за собой посуду, — расслабленно пожимает плечами и садится за стол. — Ну, у меня есть пиво, и… и виски. — Я не хочу понижать. Нальешь виски? — Хан тут же кивает и выуживает из ящика алкоголь. Прихватывает стакан, себе банку пива и садится напротив. — Ты до этого жил в общаге? — Джисон немного непонятливо смотрит на него. — У тебя довольно большая квартира, но совсем пусто. Будто бы приехал откуда-то с ограниченными квадратными метрами. — Ну, да. Там у меня из личного места были кровать, стол и две полки в шкафу, — он наливает алкоголь Минхо, а сам открывает пиво, приподнимая вверх, чтобы чокнуться. Молчат какое-то время, Хан наблюдает за тем, что старший уже действительно пьян, но ничего не говорит ему. Он наверняка помнит, что ему утром на работу, а значит делает это осознанно. — Извини за вопрос, но… Ты так просто и без задней мысли согласился выпить со мной в час ночи. А до этого будто бы вообще был против любой моей компании, — немного смущается, но все равно заканчивает вопрос, потому что с каждым разом самостоятельные попытки прочитать Минхо заканчиваются провалом. — Звучишь так, будто против, — откидывается он на спинку стула, чуть съехав на нем вперед, и смотрит на плескающуюся янтарную жидкость в стакане. — Не знаю, просто почему бы и нет? — конечно, он не знает. Это просто выпитый ранее алкоголь, не более. — Ты смешной. — Прости? — удивляется Хан и едва не давится пивом. — Ну, эмоции твои. Я не знаю, как объяснить, но людей с такой выраженной и искренней мимикой я еще не встречал. — Это комплимент? — усмехается младший, потому что тот все еще звучит как-то слишком безэмоционально и холодно. — Просто как факт, думаю. В любом случае, ты же хотел со мной пообщаться, — выпрямляется, укладывая локти на стол, тем самым оказавшись ближе, и смотрит прямо в глаза. — Э-э… Ну, да? Эй, ты действительно сильно запомнился мне с аэропорта, я не виноват в этом! — возмущается в защите. — Это звучит слишком абсурдно, ты в курсе? — уводит взгляд Минхо и усмехается. Он понимает, в каком смысле он ему запомнился, и что парень перед ним явно предпочитает не только девушек, либо же вовсе не питает к ним никаких чувств, но Ли предпочитает игнорировать этот факт. Хотя, протрезвев, он, скорее всего, пожалеет, что сейчас сидит и разговаривает с Джисоном на его же кухне. — Я тогда почти не спал, у меня спутались волосы, мешки под глазами, да и одежда была буквально нацелена на то, чтобы не привлечь к себе ни грамма внимания. Но тебе так запомнился рандомный чувак в мешке? — Во-первых, не мешок. Ты был хорошо одет. Во-вторых, именно все перечисленное мне и запомнилось… Короче! — вновь эмоционально выкрикивает он, чувствуя давление. — Это просто нифига себе совпадение, что мы живем в одном доме. Так еще и пересекаемся так часто. Почему бы и не познакомиться с тобой, — чуть тише добавляет он, чувствуя легкую неловкость от пронзительного взгляда из-под прикрытых век. — О да, в знакомствах ты, видимо, спец, — издевается он, вспоминая, насколько сильно был пьян тогда Джисон. — Эй! Ты сейчас на моей кухне моей квартиры, имей уважение! — Но я все еще старше, так что не повышай на меня голос, — чуть грубо отвечает он, но, увидев испуг в чужих глазах и то, как резко успокоился младший, не сдерживает смех. — Боже, успокойся. Сколько тебе лет вообще? — Двадцать один, — расслабляется Хан, тоже улыбаясь. — Три года всего лишь. У моих родителей разница семь лет, но маме это не мешало орать на отца, — неосознанно использует он прошедшее время глагола, но Джисон, кажется, этого не замечает, либо же не придает значения, все еще улыбаясь. — Ну, некоторые мои друзья все равно упрекают меня в том, что я на них кричу. — Я бы тоже так делал, — Джисон ожидал поддержки, из-за чего комично расширяет глаза, не понимая, что именно этими яркими эмоциями и выраженной, как сказал Минхо, мимикой, он веселит старшего. — Нет, ты будто действительно пришел сюда издеваться надо мной, — и вновь тихий смех Ли. Ему определенно нравится его провоцировать, потому что искренние эмоции — это то, по чему он скучал. То, чего ему не хватает и от чего он слишком отвык. Он и сам забыл, каково это — чувствовать так много, часто, а то и одновременно, и не ощущать усталость от проявления своего настроения. — Но, тем не менее, ты меня не выгоняешь, — угол губы тянется вверх, когда тот хмыкает прямо в стакан. Джисон замечает, что парня явно разморил алкоголь, причем еще тогда, когда тот только вошел в подъезд, и сейчас его состояние все пассивнее. Но он поддерживает диалог, отвечает Хану, слушает его и, кажется, не имеет ничего против. Джисон не смеет жаловаться. — Мне просто совесть не позволяет, — быстро проговаривает Хан и попадает, когда Минхо, явно не ожидая такого ответа, приподнимает бровь в немом вопросе. — Ты сидишь здесь точно не потому, что я хотел с тобой познакомиться, — Джисон действительно слаб на алкоголь, а из-за нервов практически мгновенно осушил банку пива, из-за чего смелеет. Кладет локти на стол и наклоняется ближе, но так и не покидает своего места. — И даже не потому, что я просто не мог упустить возможность узнать тебя ближе. И не потому, что твоя отстраненность и холод по отношению ко мне меня только больше заинтересовывает, — где-то на подкорке в его голове у него орет сирена, чтобы он тормозил и заткнулся, но, установив зрительный контакт, уже не может отвести взгляд от темных глаз. — На тебя так влияет алкоголь или ты решил нажать на газ? — хмыкает Ли, зеркаля его положение, из-за чего между лицами остается не более полуметра. Хан сейчас умрет. — Не стоит, — совсем легко улыбается Минхо. — Что бы ты там себе не надумал — не надо, — залпом допивает оставшийся в стакане алкоголь. — Мои, как ты говоришь, отстраненность и холод, имеются при мне не просто так. Надеюсь, намек понят, — отстраняется и встает из-за стола. — Спасибо, что угостил. И уходит с кухни. Джисон его не спугнул, нет. Он уверен, что нет. По крайней мере, в чужих глазах не проскользнуло и намека на неловкость, дискомфорт, смущение или что-то в этом духе. Минхо смотрел на него в ответ уверенно, ни на секунду не отвел взгляд и, кажется, даже не моргнул. Но Хан и не увидел ничего в ответ. Старший словно был готов к чему-то похожему, из-за чего заранее выстроил барьер, которого Джисон даже не смог коснуться. Споткнулся еще при попытке подойти, подобраться хотя бы чуть ближе, чтобы увидеть внутри этого парня хоть что-то. — Извини, — неловко произносит Хан, оперевшись на стену, пока тот обувается. — Все отлично, — совсем неискренне усмехается Минхо, и Джисон не верит. — Не проспи учебу завтра, — и касается дверной ручки. — Хорошего тебе дня на работе, — кидает напоследок, слышит уже из подъезда благодарность, но тот не оборачивается. Теряется на лестничной клетке, и до Хана доносятся лишь быстрые шаги по плитке. Минхо знал, что так будет. Знал, и все равно пошел к нему домой, прекрасно осознавая, о чем думает Джисон. Ли говорил себе и даже придерживался какое-то время того, что не стоит заводить вообще хоть какие-нибудь связи с этим парнем, потому что Минхо ни за что не сможет дать даже немного в ответ. Это будут односторонние отношения, даже сейчас это происходит. Он просто ушел, как Хан сказал что-то, что подразумевает отношения между людьми. А Минхо ничего не почувствовал. Может, ему немного жаль младшего, потому что тот заинтересовался совсем не тем человеком, так еще который, по воле судьбы, вынужден с ним пересекаться и напоминать о себе. И, может, ему немного грустно, что ему приходится отказывать себе в такой действительно, он не будет скрывать, приятной компании. Тем более с таким симпатичным человеком, который определенно в его вкусе. Но от друзей он как-то ж отказался. Справился. Заходит в квартиру тихо, так как не уверен, спит ли Миен или нет, но замечает в гостиной тихо играющий телевизор. Заглядывает в комнату, и видит свернувшийся на диване комочек. У девочки слегка приоткрылся рот, и Минхо только сейчас позволяет себе действительно искренне улыбнуться. На всех его детских фотографиях, где он спит, у него так же приоткрыт рот и виднеются передние зубы. Совсем тихо подходит, стараясь не потерять равновесие из-за выпитого алкоголя, выуживает с полки плед, дабы накрыть ее, стоит рядом, наверное, с секунду, наклоняется, но та, имея не особо крепкий сон, морщится и просыпается. — Иди в постель, — почти шепчет он, а после замечает, как та морщится. Ну да, от него наверняка пахнет алкоголем. Ни слова не говоря, она приподнимается с дивана и короткими шажочками уходит. Минхо выключает телевизор, наливает себе воды и скрывается в душе. Джисон: И все же может выпьем кофе? Тот либо упорно не ложится спать, но сообщение пришло спустя час. Минхо просматривал телефон перед сном, уже установив будильник, как в верхней части экрана появилось уведомление. Усмехается. Какой же он упертый.

Минхо:

Я же сказал

Джисон: Я выпил еще банку. Мне будет очень тяжело заткнуться теперь

Минхо:

Да, поэтому пока ты не пожалел, иди спать. Время два часа ночи

Джисон: И все же. Какой кофе ты предпочитаешь?

Минхо:

Из-за которого быстрее откажет сердце. Спи

Джисон: Двойной эспрессо? Или тройной? Такой вообще есть?

Минхо:

Я отключаюсь

Джисон: Мне будет достаточно одного кофе

Минхо:

Смысл?

Джисон: Он есть Минхо снова усмехается, но ничего не отвечает, одним движения смахивая приложение, а после сразу блокируя телефон. Последнее его сообщение буквально кричит уверенностью и успехом какого-бы то ни было плана, созревшего в чужой пьяной голове, и Минхо действительно становится интересно. Но он все еще не видит в этом смысла; это будет неуважительно по отношению к Джисону. Но почему-то чертовски хочется. Но это не принесет никакого результата.

…

— Как с учебой? — прокручивает Минхо руль, и машина сворачивает за угол. — Нормально, — незаинтересованно отвечает Миен, продолжая переписываться с кем-то в телефоне. — А если конкретнее? — А тебя только это интересует? — переводит она недовольный на него взгляд на мгновение. — Нет. Но это единственное, о чем я имею право знать. — Просто потому что являешься моим опекуном? У меня, так-то, жизнь и помимо учебы есть, — как-то обиженно произносит она, с бóльшим усердием утыкаясь в телефон. — А ты мне расскажешь, если я спрошу? — Минхо, наверное, и сам разучился разговаривать с ней и не забывать при этом, что она все еще сильно младше его. Его сестра слишком быстро повзрослела, из-за чего в очень многих вопросах в разы мудрее его в таком же возрасте и своих сверстников. У нее немного иной взгляд на мир, и иногда Минхо получает такие ответы, что начинает сомневаться, а пятнадцать ли ей. Из-за чего и сам забывает контролировать интонацию и язвит, как сейчас. — Не имею желания. — Об этом и речь, — хмыкает он и оставляет попытки на нормальный разговор. Высаживает ее у ворот, на секунду засматривается на ее подругу и двух друзей, к котором она подошла, визуально оценивает их и уезжает. И его снова заваливают работой. Griffols с каждым днем все ближе к открытию своей дочерней компании Griffols Chemical, из-за чего количество документов, подтверждающих право на использование, квитанций и другой прочей макулатуры растет в геометрической прогрессии. Оттого он задерживается почти на два часа, напрочь позабыв о времени и перестав ощущать это чувство. Каждый раз, отводя глаза от листов и ноутбука, чтобы немного надавить на веки до звездочек, у него двоится картинка. Сидел бы он сейчас без очков, вероятно, не увидел бы ничего. Не проверяет даже телефон, чтобы не утерять эту тонкую нить полной концентрации, и старается выполнить как можно больше. Устал. Снова. Снова нет ни настроения, ни желания вообще что-либо делать уже. Уже сбился со счета, сколько раз послал всех коллег на три буквы, сколько раз пожелал всего хорошего Канджуну, а руководителя проклял, что тот никак не устроит повышение. Но, ожидаемо. Пока дочерняя компания не укрепится и работа в ней не стабилизируется, расшатывать и менять что-то в Simmons — совсем не в его интересах. Наспех готовит ужин, выгибаясь во все стороны, потому что невозможно болит спина. Вновь надевает очки из-за перенапряжения в глазах, и едва услеживает за мясом, так как предел концентрации и внимательности уже достигнут. Мысленно прогоняет работу на вечер, кидает взгляд на часы, и думает, что в восемь вечера просто бы лег спать до утра. А желательно до следующего вечера. Но сегодня только среда, ему придется терпеть до выходных. Джисон: Я все еще жду ответ Минхо сначала хмурится, не понимая, о чем говорит Хан, а потом, взглянув выше на экране, вспоминает, что два дня назад так и не ответил ему ничего на кофе. В этом и смысл. Он забыл даже об этом, как только начался новый день. Как только он погрузился в работу.

Минхо:

Не буду скрывать, я забыл. Об этом я, кстати, и говорю. Бессмысленно

Джисон: А я напомнил. Кстати, глицин, слышал, неплохо помогает для работы мозга. Попробуй, может станешь менее забывчивым — Идиот, — тихо смеется Минхо, улыбаясь экрану. И все еще улыбается, когда, открыв пошире окно, закуривает сигарету, пялясь в диалог. Думает, что ответить. Джисон: Кофе

Минхо:

Почему ты такой упертый?

Джисон: О чем ты? Это просто кофе в знак благодарности, что ты не бросил меня откисать на улице :) Черт возьми, этот парень заряжает настроением даже через буквы и умудряется хоть на каплю, но взбодрить неимоверно уставшего Минхо. — Ты че? — замечает вошедшая на кухню Миен. Минхо немного пугается ее и тут же возвращает себе лицо. — Я сделал ужин. Ешь, — и отворачивается к окну, высовывая руку с тлеющей сигаретой. Джисон: Я вижу, что ты в диалоге. Что ломаешься? Гарантирую тебе самые веселые два часа времени О, в этом я не сомневаюсь.

Минхо:

Окей, хорошо. В пятницу я работаю, поэтому не раньше семи

Джисон: Отлично, жду!

…

Пятница приходит слишком быстро. Конец недели, из-за чего Минхо уже слишком много раз пожалел о том, что согласился, потому что сил нет. Он бы лучше открыл бутылку пива и лег перед телевизором, выделив себе немного времени на отдых. Но вместо этого в последний раз смотрится в зеркало, лишь на миллисекунду почувствовав укор за то, что надел первые попавшиеся вещи, но черные спортивные штаны, худи и выглядывающая белая футболка — база. Спрашивает у Джисона, вышел ли тот, и когда получает положительный ответ, сам покидает квартиру. — Ты меня караулишь? — Минхо удивляется, заметив на лестничной клетке Хана. Тот определенно больше значения придал предстоящей встрече. Бледные джинсы, белая футболка и клетчатая синяя рубашка. Сережка в ухе и еще несколько аксессуаров. Минхо в целом заметил, что парень определенно разбирается в одежде, и каждый раз, встречаясь с ним, тот был стильно одет. Сегодняшний вечер не исключение. — Ну, если быть предельно честным, я хотел узнать, в какой квартире ты живешь. Спрашивать прямо было бы странно. — Знаешь, — проворачивает он замок, — сначала я подумал, что мне плевать, но теперь вот сомневаюсь, не придет ли тебе в голову доставать меня и здесь. — И опять ты меня оскорбляешь, — возмущается младший, но, судя по интонации Минхо, тот не имел в виду ничего плохого. — Констатирую факт, — язвительно улыбается ему Ли. — Пойдем. — Эй! У нас есть лифт! — кричит Джисон, видя, как стремительно тот начинает спускаться вниз. — Я сегодня был на тренировке, я устал! У меня был день ног! — продолжает возмущаться он, но все же пытается догнать. Джисон говорит все время. Сначала развивает монолог о кофе, по пунктам расписывая, почему он так или иначе относится к одному или другому виду, потом жалуется на быстрый темп ходьбы Минхо, вновь напоминая, что был в спортзале, и это является причиной поговорить и про спорт. Слишком сильно радуется, когда Минхо выбирает тот же кофе, что и он, и переключается на рандомные истории из жизни. Старший думает, что за эти два часа он успеет озвучить всю свою биографию, взгляды на жизнь и мировоззрение, все это, конечно же, аргументируя и подкрепляя фактами: будь это жизненный опыт, или какая-то статья, которую он когда-то читал. После признается, что «статьи» — это рандомные ответы нейросети. И провоцирует Минхо на диалог. Говорит обо всем таким образом, что Ли просто оказывается вынужден ответить, как минимум, чтобы возразить. В шуточных спорах чужих эмоций становится еще больше, к ним присоединяется артикуляция одной свободной рукой, но даже так ее оказывается более, чем достаточно, и яркая мимика с поражающими способностями его мимических мышц. Минхо иногда задумывается, как вообще можно состроить такое выражение лица. Джисон не спрашивает, почему Минхо так избегает темы семьи, хоть и упоминал свою сестру, но все его истории оказываются слегка сухими и из детства или юности. Хан понимает, что старший не должен так сразу вывалить все, как это сделал он сам, поэтому довольствуется тем, что имеет, и искренне наслаждается, когда видит чужую улыбку или слышит громкий голос, ведь Джисон имеет наглость его перебить. Они проводят вместе всего лишь два часа, но Хану становится достаточно этого времени, чтобы увидеть, что Минхо на самом деле яркая личность. Он много знает, что подтверждается некоторыми выданными им фактами, он смотрел много фильмов и сериалов, читал кучу книг, имеет знания, чуть выше базовых, в политике и психологии. Но это все проскакивает довольно редко. Он словно находится на энергосбережении, либо же этой энергии у него просто нет. И дело не в физической усталости или недостатке витаминов, он эмоционально обезвожен. Моментами Джисон замечает, как тот замолкает, снова превращается в тот холод, к которому, видимо, привык, и пока Хан ему не укажет на то, что тот его не слушает, старший не может самостоятельно включиться обратно. Его взгляд пустеет, брови немного сводятся к центру, и весь его вид приобретает какую-то вселенскую усталость. И будто бы от всего, что его окружает. — Какие планы на завтра? — уже почти у самого дома спрашивает Джисон, но спешит оправдаться, когда видит поднятую в подозрении бровь. — Просто интересуюсь, — приподнимает ладони в беззащитном жесте. — Работать буду. — Но выходной же. — Если я не буду уделять этому время дома, мне придется ночевать на работе, — достает из кармана ключи. — Какой-то кошмар. Неужели все юристы так много работают? — скорее риторический вопрос, не требующий ответа. — Тут все сложно. Но нет, не все. — Я надеюсь, зарплата хотя бы соответствующая? — Минхо не отвечает, лишь хмыкает. Он, конечно, особо не жалуется, просто потому что невозможно больше получать на его должности. А чтобы добиться повышения — приходится работать явно больше, чем требуется, и терпеть недостойную зарплату. — Ладно, в любом случае, спасибо, что согласился. Сомневаюсь, что ты согласишься со мной, но я отлично провел время, — немного неловко произносит младший уже в лифте и даже не планирует посмотреть на Минхо. А Минхо, хоть и яро противился этой встрече, сейчас чувствует разгрузку. С Джисоном приятно общаться, и он действительно притягивает к себе. Минхо не скажет этого, но он тоже хорошо провел сегодняшний вечер, и ему правда понравилось слушать нескончаемую речь младшего, пусть и немного без дела. — Спокойной ночи, — лишь желает он и выходит на своем этаже.

…

Но в какой-то момент Джисона становится слишком много. Он пишет Минхо, присылает какие-то дурацкие видео, записывает голосовые сообщения и постоянно напоминает о себе. Старший из-за работы не всегда успевает отвечать на нескончаемый поток сообщений, но вечером старается прочитать все, не понимая зачем. Джисон рассказывает ему о своих друзьях, действительно смешно их описывая, после обязательно присылая фото и видео подтверждения всех своих слов. А иногда просто скидывает рандомные фотографии того, что ему показалось красивым, пока он шел домой с пар. И Минхо тоже отвечает. Хан поднимает ему настроение каждый раз, и за неделю Ли успевает привыкнуть к этой рутине, когда после работы он прочитывает все сообщения. И, может, рассказывает в двух словах о своем дне, ведь Джисон действительно настаивает. Даже после односложного ответа умудряется задать уточняющие вопросы, потому что ему, кажется, искренне интересно. Но сегодняшний вечер отличился. После работы Минхо прямиком поехал в школу Миен на родительское собрание, которое было перенесено на сегодняшнюю дату, и весь час терпел жалостливые взгляды родителей ее одноклассников. Конечно, все были в курсе, что брат и сестра Ли стали сиротами, и почему-то внушающее большинство считает своим долгом вступится за Миен. Классный руководитель говорит о ее не самом лучшем поведении — так Минхо даже не успевает открыть рот, как его сестру начинает оправдывать чья-то мама. Нужно отправить небольшую сумму денег в школу — кто-то да обязательно предложит сделать это за Ли. И это все, объективно, человеческие поступки, за которые Минхо должен быть благодарен, но его это злит уже который год. Он работает день и ночь не для того, чтобы не иметь возможности скинуть жалкие сорок тысяч вон. А то, что кто-то в сотый раз оправдает поведение Миен словами, что девочка потеряла маму и папу, ни коим образом не изменит ее поведение и не воспитает. Это дело Минхо, он ее опекун, он ее брат, и ему с этим разбираться. Сирота — не оправдание всех возникающих проблем. И он, вернувшись опять злым, разозлился еще сильнее, когда начал обсуждать с сестрой ее поведение и оценки. Разругались, она нагрубила, оскорбила его, хлопнула дверью, он накричал в ответ. Скурил две сигареты, услышал какой-то грохот из ее комнаты, попытался выдохнуть, и зашел в диалог с Ханом, чтобы ответить на сообщения. Джисон: У тебя все хорошо? Ничего не случилось? Минхо успел написать лишь пару сообщений, как ему прилетело это. Джисон: Ты просто как-то странно отвечаешь, извини Старший был уверен, что никак не выдал свое настроение через буквы, но диалог с парнем доказывает обратное.

Минхо:

Небольшие проблемы возникли, ничего серьезного

Джисон: В моей подписке наконец появился тот фильм, о котором мы говорили на днях. Не составишь мне компанию? Минхо благодарен ему, что тот не начинает расспрашивать его, а лишь переводит тему, словно ничего не произошло.

Минхо:

Сейчас, что ли?

Джисон: Да. Отзывы хорошие, значит поднимем тебе настроение Минхо вновь улыбается экрану. И соглашается, потому что действительно устал жить в сплошном негативе, который высасывает все жизненные силы и желание что-либо делать. И раз у него есть такое навязчивое решение этих проблем, он согласится. Но, придя в чужую квартиру, первые минуты фильма чувствует напряжение с чужой стороны. Хан не комментирует каждую секунду и даже не улыбается на действительно забавных моментах. Минхо то и дело, что поглядывает на него, пытаясь оценить чужое состояние, и с каждой минутой убеждается, что у того что-то случилось. — Ты и сам-то не в порядке, — отвлекается он от фильма, немного разворачиваясь в корпусе. — Что случилось? — Ничего такого, — на выдохе произносит Хан, съезжая на диване. Он, кажется, совсем не замечал идущий на телевизоре фильм. — Мне нужно сдать несколько работ, но сегодня нам урезали сроки, и я походу нихуя не успеваю. А еще поругался с Чанбином. А, и у меня сломались наушники. Тоже сегодня. Ну, и просто я как-то подзаебался. Еще этот диплом. Как не приду к куратору — ей все не нравится, я переделываю одно и то же уже в сотый раз. А я только в начале, кстати, — вываливает он все за раз абсолютно безэмоциональным голосом, и Минхо даже пугается на секунду, что тот так умеет. Он еще не видел Хана таким. — Просто… извини, что нагружаю, это все, понятное дело, решаемо, и слишком глупо, но… — Если оно тебя тревожит, оно автоматически исключается из списка глупых вещей, — перебивает его Минхо. — Я заметил, что ты очень поздно ложишься спать, и дважды на мой вопрос почему, ты отвечал, что учишься. Тебе бы просто отдохнуть немного, не думаешь? Если отдохнешь, все это уже не будет тебе так сильно ебать мозг. — Да, но тогда я могу не уложиться в срок с заданиями. — Знаешь, сколько раз я просрочивал дедлайны? Потому что выбирал поспать лишние два часа. Если будешь гробить свой организм, все равно ничего не сделаешь. Либо сделаешь не так, и тоже проебешься по итогу, — звучит грубо, но Хан, кажется, не замечает. — Вот что ты планировал делать после того, как я уйду? — За диплом сесть, — невесело усмехается. — Чудесно. Давай сначала поедим, — тянется он за телефоном, открывая доставку, — посмотрим фильм, а после ты ляжешь спать. Либо же не ляжешь — твое дело, но я настаиваю. И Джисон покорно принимает предложение. Озвучивает, что хотел бы съесть, и трижды пытается скинуть хотя бы часть суммы за доставку, но Минхо упорно совершает обратные переводы, аргументируя это тем, что из них двоих именно он работает и зарабатывает деньги. Но не сказать, что у него есть лишние. Он старается экономить, покупать что-то дорогое только по крайней необходимости, но иногда, конечно, может позволить себе заказать ужин. Как минимум потому, что часто не имеет абсолютно никакого желания стоять на ногах у плиты. И сейчас Джисон, наконец, расслабляется. Смешно набивает щеки и со сосредоточенным лицом следит за действиями фильма. Оценивает все же многие шутки, и Минхо, в какой-то степени, завидует, что парень способен так легко и охотно отпустить проблемы хотя бы на пару часов. Потому что он сам все еще в мыслях о том, сколько отчетов ему нужно доделать, к какому дню отправить тот или иной документ, а мысли о прошедшем собрании в школе все так же злят. Но, в отличие от Джисона, Минхо умеет этого не показывать. Либо же из-за того, что он в целом редко использует положительные эмоции, окружающие не сразу замечают изменения в его настроении. Он, вынужденно научившись на работе многозадачности, смотрит фильм, но так же без конца поглядывает на Хана. Неосознанно следит за каждым его действием и радуется, когда видит на чужом лице улыбку. Так искренне радуется, что начинает улыбаться сам, потому что за этот небольшой срок убедился, что грусть Джисону не к лицу. Этот парень должен продолжать заряжать всех своим настроением, должен светиться, улыбаться как можно чаще, а смеяться — громче. Потому что только за счет него Минхо чувствует хоть какое-то поднятие духа каждый вечер. За счет его историй и бесконечных сообщений. Он, наверное, даже ждет конца дня, чтобы спокойно сесть и все же дочитать все, что ему написал Джисон, ответить ему и почувствовать что-то кроме усталости и ненависти ко всему миру. Ему приятно, что Хан видит границы и не пересекает их, не заваливая бесконечными нежеланными вопросами. Даже сейчас он не лезет и не спрашивает, а терпеливо ожидает, когда Минхо поделится сам. Да, подталкивает к этому, но делает это так аккуратно, что старший, в конце концов, сам ощущает желание рассказать. — Минхо… — мнется Джисон, когда старший вот-вот уже уйдет к себе. — Спасибо, — делает пару неловких шагов и лишь одним движением застает Минхо врасплох, что тот замирает на месте без возможности двинуться. Джисон аккуратно обнимает его, прижавшись к груди. Минхо даже пугается того, как давно не чувствовал чьи-то искренние объятия и не находился с кем-то, кто не просто развлечение, так физически близко. Он замечает, насколько все же ниже Джисон, ведь его щеки касаются мягкие волосы парня, и только сейчас Минхо понимает, что, вообще-то, стоит обнять его в ответ. Более неловких движений он, наверное, не совершал. Совсем невесомо касается чужой спины, и, блять, как же хорошо он себя чувствует. Действительно хорошо, правильно, что едва не начинает улыбаться от этого ощущения. В момент эмоций становится так много, что появляется желание обнять увереннее и, желательно, ближе, потому что он, оказывается, нуждался в этом чувстве. — Ложись спать, — лишь выдавливает он слабую улыбку и покидает квартиру младшего. Ему нравится Джисон. Именно это красным светом мигает у него перед глазами весь короткий путь к себе. На спине все еще ощущаются чужие руки, а нос до сих пор улавливает уже выветрившийся к вечеру аромат его парфюма. Перед глазами самая искренняя улыбка и светящиеся глаза, которые заставляют хотеть этого общения. Впервые за долгое время Минхо ощущает, что нуждается в компании человека, желает провести с ним время и это не отягощает. Желания закончить диалог, уйти или проигнорировать — нет. Он до сих пор, наверное, общается довольно сухо, почти никогда не начинает разговор первым, но уже давно перестал насильно вытаскивать из себя слова. Но реальность дает жесткую пощечину, когда на глаза попадается стопка документов с работы. А из-за двери слышится музыка, которую включила Миен. Он настолько проблемная личность, он забыл, как жить; он просто существует, и как в таком положении сможет хоть что-то дать Джисону. Даже банального внимания не сможет уделить, потому что большую часть времени занимает работа. А потом рутина, словно ему уже сорок и единственное, что он делает, это воспитывает своего ребенка, вкалывая за копейки. Даже если это и далеко от реальности, ощущает он себя именно так. Но как же сильно хочется снова написать пару сообщений, или вернуться в чужую квартиру и посмотреть еще один фильм, просто находясь в одной комнате. Но он лишь поправляет очки на переносице и делает глоток простой воды, чтобы после записать данные с экрана ноутбука на белые листы. В комнате из света лишь теплый оттенок лампы, из-за стены все еще слышится музыка, и он начинает чувствовать подступающую головную боль. Смотрит на время и не удивляется, видя два часа ночи. — Ты время видела? Выключай музыку и ложись спать уже, — делает Минхо замечание сестре, оставшись в дверном проходе. — Мне завтра к третьему уроку. Я не хочу спать, — она лишь сделала потише, чтобы просто услышать брата. — Хорошо. Но музыку делай тише, либо надевай наушники. Мне и нашим соседям все еще на работу, — Миен цыкает, резким движением поднимаясь с кровати и подходя к Минхо. Берется за ручку и поднимает голову, кидая на него недовольный взгляд. — Ну? Это все? — Все, — тот закатывает глаза. Едва делает пару шагов назад, как тут же хлопает дверь прямо перед носом. Установленные будильники сигнализируют о том, что вставать через четыре часа, и это определенно не радует. Даже горячий душ и теплая постель не поднимают настроение, потому что мысли о грядущем дне и сдаче отчетов волнует намного больше. Джисон: Я все равно не сплю хаха Надеюсь, хотя бы ты уже спишь, тебе же рано вставать Знаешь, ты никогда не рассказываешь о том, что у тебя происходит, и я ни в коем случае не хочу давить на тебя! Но мне неловко, что я сегодня получил от тебя поддержку, но не могу поддержать тебя в ответ. Или выслушать хотя бы, у тебя же тоже что-то произошло Поэтому я просто хочу сказать, что надеюсь, что все пройдет и образуется. И у тебя тоже будет возможность отдохнуть С каждым прочитанным словом внутри разливается такое приятное тепло, достигая самых кончиков пальцев. Минхо почти пишет что-то искреннее и эмоциональное, потому что эти пару сообщений действительно вывели его на эмоции, но одергивает себя. Не будет так сильно открываться Джисону – тому не будет больно каждый раз, когда Минхо действительно будет вести себя искренне. Старший не в порядке, он сейчас совсем не в том состоянии, чтобы вступать с кем-то в отношения. Он не знает, как распределять свое время, не знает, как в приоритет ставить не работу, а человека, не знает, как дарить любовь. Просто-напросто забыл и не хочет, чтобы такой хороший человек, как Джисон, испытал все тяжести восстановления старшего на себе. Хан заслуживает кого-то того, кто будет дарить ему такую же сильную и светлую энергию в ответ, кто будет любить его всем сердцем, ценить каждую проведенную минуту и не будет заставлять его переживать.

Минхо:

Я ценю это

Но это дело привычки, прости

Джисон читает эти два сообщения, с грустью отмечая, что тот снова закрылся. Только ему казалось, что что-то начало происходить, как Минхо снова замолкает и подбирает каждое слово. И это происходит из раза в раз. Джисон делится всем происходящим с друзьями, те не первый раз повторяют, что Минхо — совсем не тот человек. И как бы Джисон не хотел ему помочь — нельзя помочь тому, кто не готов принимать эту помощь. Кто игнорирует проблему и не делает ни единого шага навстречу. Но Минхо делает, Джисон это видит. Даже если неосознанно. Хан слишком уверен, что старший именно тот человек, и он даже не может объяснить свое шестое чувство. Просто знает, что не должен отступать. Он и не хочет.

…

— Возьми мне тоже кофе, — просит Минхо коллегу, когда та встает из-за стола, чтобы направиться к автомату. Девушка с подозрением оглядывает его рабочий стол, отмечая уже три бумажных стаканчика из-под кофе. — Может, хватит? Скоро домой, поспи лучше. — У меня дела после. Возьмешь? — отвлекается Ли от ноутбука. Девушка тяжело вздыхает и кивает. Если изначально ему было лениво проходить полный осмотр своего организма, то сейчас уже страшно. Он боится представить, какие скрытые проблемы его могут поджидать. Даже если выносливое сердце все еще исправно работает, несмотря на убийственные дозы кофеина, то остальные анализы его явно не порадуют. Частые потемнения в глазах, апатия и вечная усталость — далеко не всегда последствия постоянной работы. Миссис Ким: Я могу отправить за Ли Миен Миссис Ли: Я тоже, если что Это последние сообщения, которые он видит в чате с классным руководителем Миен, когда та сообщает о сборе денег на какую-то поездку через пару месяцев. Снова родители одноклассников сестры решили, что у Минхо пару тысяч вон на карте.

Минхо:

Добрый день. Я сам в состоянии платить за сестру, не нужно, спасибо

Миссис Ким: Нам несложно, это копейки! — Вот именно, блять, что это копейки. За кого ты меня принимаешь? — ругается он вслух.

Минхо:

Прямо сейчас я на работе. И нахожусь я здесь как раз для того, чтобы содержать свою сестру.

Так понятнее?

Грубит, но четырехчасовой сон дает о себе знать. Агрессия укрепилась на высоком уровне, и он едва ее сдерживает. Уже же не раз повторял, что не нужно им помогать. Он безумно благодарен за эту помощь в год смерти родителей, но сейчас он стойко стоит на ногах. Имеет постоянный доход, и, как эти родители могут заметить, у Миен едва ли не последний вышедший телефон. Она всегда хорошо одета, а на обедах ест купленную еду, а не ту, которую приносит из дома. — Ли Минхо! — слышится голос Канджуна, который особо сильно сейчас режет по ушам. Его коллега еще не вернулась с кофе, он без своей дозы, но уже встает со своего места, чтобы выслушать самые лестные слова в его адрес. — Сколько мне еще ждать лицензии от министерства промышленности? Гриффолс будет работать с хлором и аммиаком, но я все еще не предоставил гребаную лицензию! — какие-то документы, что были в руках Со, с грохотом летят на стол, из-за чего стоящий перед ним Минхо дергается. Он уже видит, как делает шаг вперед и, так же как и документы, приземляет лицо Канджуна об этот стол. Желательно так, чтобы разбить этому идиоту нос. — Лицензия лежит у меня уже месяц. Вы сказали, что сами мне скажете, когда она понадобится, — Минхо хоть плохо спит, с памятью у него проблем нет. Он отчетливо помнит, как Канджун попросил не нести ему лицензию, пока он не скажет. Иначе запутается в документах и может что-то потерять. — У тебя есть хоть капля самостоятельности? Неужели нельзя было догадаться, что лицензия нужна! До открытия буквально несколько недель! Сколько ты ждать собрался?! — Вы о ней только сейчас вспомнили? — Минхо начинает язвить, и это очень плохо. Вероятно, он не сможет уже сдержаться. — Поэтому так психуете и отчитываете меня? Если вы ждете лицензию уже месяц, так почему вызвали меня по этому поводу только сейчас? — Ты кем себя возомнил? — Со, кажется, удивляется, что его подчиненный осмелился ему что-то ответить. — Скоро повышение, и сейчас ты отдаляешь себя от него. — Я в курсе, благодарю. Позвольте принести лицензию, — Канджун машет рукой, прогоняя Ли из своего кабинета. Крик Со слышали все сотрудники, из-за чего их взгляд устремляется прямо на Минхо, когда тот выходит из кабинета. — Ублюдок, блять, — начинает он рыться в выдвижном ящике, пытаясь найти эту ебучую лицензию, из-за которой возникло так много шума. — Мне кажется, Минхо убьет его когда-нибудь, — слышит он шепот коллеги. — Гоняет его буквально по всем поручениям, и все равно недоволен. — Чувствует конкуренцию, не более. Минхо повысят, и сто процентов отправят в Гриффолс Хим. Тогда-то они будут наравне, если вообще Канджун сам не окажется в подчиненных. Ему не стоит открывать рот, когда он отдает лицензию, иначе он может наговорить на увольнение. Благодарит коллегу за кофе, берет горячий стаканчик и спускается из офиса на улицу, чувствуя, как пачка сигарет в кармане уже жжет ногу через ткань. Он так ненавидит его. Он даже не знал, что ненависть может достигать таких масштабов. И самое отвратительное — что он совершенно ничего не может сделать этому человеку. Но если его действительно повысят — Минхо не сдержит ни единое оскорбление, если Канджун посмеет ему хоть что-то снова сказать. Перед глазами пелена злости, и он впервые чувствует, что неимоверно нуждается куда-то это выпустить. Особенно, раз сигареты не помогают. Гудки идут слишком долго, и он почти сбрасывает. — Да? Что-то случилось? — мягкий голос Джисона слышится из телефона, которому Минхо впервые звонит сам. — Я ненавижу его, Джисон. Этот ублюдок с амнезией продолжает думать, что раз выше меня на одну ступень в иерархии, может делать все, что ему вздумается. Какого хуя он вообще позволяет повышать на меня голос из-за своей же, блять, оплошности? — затягивается дымом. — Тупой ублюдок, почему гендиректор не видит, какое ты, нахуй, некомпетентное чмо, способное лишь подлизывать начальству и вытирать ноги о своих подчиненных? — Ты про Канджуна? — спокойный голос Джисона сильно контрастирует с кричащим Минхо. Старший рассказывал Хану о работе в двух словах, и про Канджуна он тогда не смог ничего сказать, кроме матов. — Да. Вызвал меня к себе, отчитав за то, что я не несу ему лицензию. Но, внимание, он сам мне сказал нихуя ему не нести, иначе, видите ли, он запутается, блять, в документах! Клянусь, если меня повысят, он рано или поздно потеряет работу. — Мне кажется, карма его сама однажды настигнет. Учитывая, как он относится к тебе. — Я сам стану его кармой. Это я пока что молчу, что он изменяет своей жене. — Оу… Он настолько ужасен, — хмыкает себе Джисон, а после Минхо слышит множество голосов на фоне. — Ты где? — В унике, вообще, — посмеивается тот, понимая, что Минхо совсем про это забыл, когда звонил в порыве гнева. — Блять. У тебя пара? Извини, я не подумал, — осознает тот, взглянув на время. — Все в порядке. Надеюсь, ты выпустил гнев. — Да, только сейчас каким-то образом мне нужно продолжить работать в обнимку с отвратительным кофе, — посматривает он на темную плескающуюся жидкость. — Не завидую. У нас напротив университета ахуенный кофе делают. Покупаю только там, — Минхо слышит щелчок зажигалки. — Ты куришь? Посреди пары? — Ну, я вышел на улицу, раз все равно с тобой разговариваю. У меня сейчас трехчасовая пара, а перерыв преподша делает по настроению. — Ладно, все же я рад, что окончил вуз. — Я, как бы, мог и пропустить, но она четко дала понять, что с пропусками автомата не ждать. А экзамен у нее сдавать мне особенно не хочется, поэтому вот и борюсь со сном уже второй час. — А я говорил, чтобы ты ложился спать. — И сам пьешь кофе. Какой он по счету, если не секрет? — Четвертый. — Ты сумасшедший? — действительно пугается Хан. — Ты устраиваешь своему сердцу испытание на прочность? — Говорит человек, у которого складируются банки из-под энергетика, — Минхо заметил аккуратно выставленные пустые банки в чужой квартире. — Окей, один-один, — усмехается Джисон. — Слушай, Минхо, — Хан планировал написать ему вечером, но решает спросить сейчас. — Мы с моими друзьями хотим собраться на выходных выпить. И они спросили, не хочешь ли прийти ты, — Минхо выдерживает паузу. — Мне стоит спрашивать, откуда они меня знают настолько, что зовут к себе? — теперь очередь Джисона молчать. Он не знает, как оправдаться, но, в целом, и не планирует. Он не скрывает, что ему нравится Минхо, и да, очевидно, что младший будет делиться этим с друзьями. — Я подумаю, ладно? — Да, хорошо. Я, если что, тоже очень хочу, чтобы ты пошел, — тихо и неловко добавляет младший, неосознанно закусывая губу, боясь чужого ответа. — Я знаю, — спокойно отвечает Ли. — Ладно, мне нужно вернуться к работе. Извини, что отвлек. Джисон уверяет его, что все в порядке, и отключается. А весь оставшийся день и вечер Минхо думает над чужим предложением. Это плохая идея. Если Хан уже в какой-то степени привык к характеру старшего, привык к его не совсем обычному общению с людьми и странному поведению, то друзья Джисона — нет. Они сочтут Минхо грубым, неприятной личностью и пожалеют, что вообще позвали его. Но, может, он бы хотел. Возможно, теперь ему хочется пообщаться с кем-то еще. Отвлечься в компании людей, у которых на уме не только проблемы, дата оплаты коммунальных услуг и ближайшие дедлайны. Возможно, он не пожалеет, увидев, что у стольких людей все относительно хорошо в жизни. Что его, оказывается, окружает не только серость.

…

— Я приду поздно, поэтому напиши, как вернешься домой, — просит Минхо свою сестру, когда та уходит гулять. Она не отвечает, конечно, но Ли закрывает на это глаза, так как она, несмотря на свой характер, всегда сообщает об этом брату. И он даже не комментирует ее внешний вид. Не говорит ничего про яркий макияж, короткую юбку и блузу с декольте. Лишь бы она просто написала, когда вернется домой. А сам спустя пару часов встречается с Джисоном, чтобы уехать к Чанбину, с которым Хан уже успел помириться. Был бы Минхо помладше, он бы чувствовал легкую тревогу от предстоящих новых знакомств, переживал бы от того, как понравиться незнакомым людям, но сейчас едет с мыслью, что хочет выпить и послушать чужие разговоры, сам особо не участвуя. Тем более, ощущает себя увереннее, осознавая, что он старше всех присутствующих минимум на два года. — Вот мы и встретились снова. Чанбин, — протягивает парень руку, и Минхо вспоминает тот самый вечер, когда довел перебравшего Джисона до квартиры. Минхо пугается шума, который создает компания. Их всего лишь пятеро, не считая самого Ли, но квартира наполнена громкими голосами так, словно их десять. И с каждой выпитой каплей алкоголя звук повышается как минимум на терцию, из-за чего у Минхо точно разболится голова. Но он, все же, не жалеет. Он тихо наблюдает за парнями, их разговорами и тем, как часто они спорят буквально по любому поводу. Но это выглядит до того смешно, что он сам улыбается. — Да нет же, спроси Минхо, если мне не веришь! — особенно сегодня громкий Джисон указывает рукой на парня. — Он живет один уже очень долго! — Ты как минимум можешь приводить к себе гостей в любое время суток! — продолжает стоять на своем Хенджин, который мечтает съехать из общежития. — А потом убирать за ними! — встревает Чанбин, хозяин квартиры. — Да и нахуя мне постоянный народ здесь, если я буквально живу тут из-за того, что мне нравится одиночество! — Вот, да, — соглашается с ним Хан. — Встретиться с кем-нибудь можно и за пределами дома. — За пределами дома не получится заняться чем-то более интересным, чем разговор. И я не понимаю, почему вы оба этим не пользуетесь, — Хенджин делает это специально, указывая на сидящих рядом Джисона и Минхо. Оба, конечно, сразу понимают намек, и если Хан тут же ужасно краснеет, чувствуя всепоглощающую неловкость, Минхо лишь прыскает себе в кулак с этой затянувшейся паузы и удачной шутки Хенджина. — Существуют гостиницы, если тебе настолько нужен секс, — отвечает ему Ли. — Снять номер в хорошем отеле на одну ночь не так уж и дорого стоит, на самом деле, подумай об этом. — Говоришь со знанием дела, Минхо, — щурится Хван. — Мне двадцать четыре года. Ты действительно думаешь, что я каждый раз вожу незнакомцев к себе домой? — приподнимает он бровь, совсем не осознавая, что именно значит такая подробность о его личной жизни для Джисона. — Так можно разориться. — Да, но если тебе так необходимо трахнуться — потраться пару раз, не пожалеешь, — подмигивает ему, вызывая всеобщий смех. — Так, ребят, заканчивайте, — останавливает их Феликс, единственный не засмеявшийся. Потому что все это время особо внимательно следил за Ханом, который вмиг изменился в лице. Он чувствует растущую неприязнь к Минхо, который повествует о своем жизненном опыте в настоящем времени в присутствии Джисона. И Феликс знает, что Минхо в курсе о чужой влюбленности, но все равно говорит об этом, не скрывая детали. Друг был изначально скептично относился к такому внезапному интересу к персоне старшего, но старался никак не давить на Хана и поддерживать его в том, что просто нужно время. Но сейчас, Минхо хоть и показался довольно обычным парнем Феликсу, последние минуты разговора добавляют в психологический портрет в голове совсем другие краски. Но ни Феликс, ни Джисон не знают, как давно Минхо таким уже не промышляет. Потому что чувствует, что изменяет сам себе, когда лишь допускает мысль об очередном случайном сексе с кем-нибудь. Потому что тоже питает, пусть и нежелательные, но чувства к Хану. Время переваливает за полночь, а разговоры не прекращаются. Но лишь Джисон становится чуть тише, потому что все еще прокручивает слова старшего. Думает о том, что все это время, пока он пытается растопить лед между ними, Минхо в свободное время с кем-то спит. Снимает номера в отелях на одну ночь, а после отвечает Хану на сообщения. Больно и неприятно. Настолько, что хочется просто бросить все и не пытаться играть в одни ворота, если к нему так относятся и совсем ни во что не ставят. Если он просто как балласт для Минхо, от которого тот не может избавиться. Конечно, старший не давал никаких ложных надежд, несколько раз даже прямым текстом говорил, что ему неинтересно, но Джисон продолжал настаивать. И ему действительно начало казаться, что что-то происходит. Что Минхо больше не плевать, и эмоции и чувства, возникающие в старшем, отнюдь не дружеской природы. — Извините, мне надо позвонить, — вдруг произносит Ли, вырывая Хана из мыслей, и уходит в другую комнату, потому что сообщение от Миен так и не пришло. Но гудки заканчиваются предложением о том, чтобы оставить абоненту голосовое сообщение. — Все нормально? — уточняет Чанбин. Для него показалось странным — звонить кому-то в полночь. А теперь парень возвращается весьма напряженным и хмурым, из-за чего подозрений возникает еще больше. — Да, — нет. Миен не ответила ни на один из трех звонков. В голове начинают нарисовываться всякие неприятные картинки о том, что с ней могло случиться. Он не знает ее друзей и не знает, как именно они проводят время. Там может быть не только алкоголь, а что-то еще, за что обычно сажают в тюрьму. Там могут быть взрослые парни, которые не упустят возможности воспользоваться перепившей девушкой. Да она могла попасть в аварию, пока ехала домой на такси. Старается не накручивать себя, незаметно ото всех глубоко выдыхая, чтобы успокоить растущую в геометрической прогрессии тревогу, и думает о том, что она просто не слышит телефон. И она в полном порядке. Звонит еще около десяти раз, но ответа так и не поступает. — Что случилось? — Джисон, пусть и разочарованный, все еще переживает. Видит, как напряжен старший, видит его нахмуренные брови и то, как тот не выпускает телефон из рук. Минхо то и дело, что матерится себе под нос и подкладывает устройство к уху, надеясь, что вот сейчас она точно возьмет. Скажет, что просто не слышала и уже вызывает себе такси домой. А, может, она уже дома спит, а телефон на беззвучке. Стоит поехать тоже и проверить? — Извини, я потом все объясню, — Минхо понимает, что Джисон не в курсе ни о сестре, ни о погибших родителях, и теперь, кажется, точно придется все рассказать. — Я могу как-то помочь? — они разговаривают совсем тихо, чтобы не привлечь ничье внимание. — Нет, — и снова звонит. Но звонок сбрасывается, потому что его перекрывает входящий от Миен. Минхо тут же срывается с места и уходит в другую комнату. Но не закрывает плотно дверь, оставив довольно широкую щель, сквозь которую проникает в комнату свет. — Ты где?! — кричит он и слышит отчетливо пьяный голос сестры и приглушенную музыку на фоне. — Какого хуя ты не берешь трубки?! Почему ты, блять, еще не дома?! — волнение достигло такой точки, что он перестает контролировать свою речь, и со всей злостью орет на сестру матом. — Миен, ты в своем уме?! Сейчас же вызываешь себе такси и едешь домой, ты поняла? Он никогда не чувствовал себя так паршиво, как сейчас. Миен — последнее, что у него осталось. Единственный человек, ради которого он живет, единственная, за кого он готов умереть или убить. И если с ней что-то случится, он ни за что не сможет себе этого простить, не сможет жить дальше без нее. Она — то, что он любит всем своим сердцем. Он вложил в нее свою душу, и продолжит это делать даже через множество лет. Она его младшая сестренка, самое дорогое, что может быть на этой планете, самое драгоценное и настолько же хрупкое. То, что все еще держит его на плаву. Каждый раз, когда она уходит куда-то, он хочет позвонить ей и убедиться, что с Миен все хорошо. Каждый раз, когда она берет трубку не с первых гудков, он хочет сорваться с места. Даже не зная куда, просто чувствует нужду побежать ей на помощь, ведь он точно так же — единственная ее надежда. Он должен ее оберегать, растить и защищать во что бы то ни стало. Даже если это невозможно — он должен пытаться и быть ей тем, за чьей спиной она всегда сможет спрятаться. На кого сможет положиться. Его агрессия на нее — всего лишь следствие убийственного волнения и всепоглощающей паники из-за мыслей, что с ней что-то случилось. — Нет, Миен, прямо сейчас. И только попробуй не позвонить, когда сядешь в машину, — сжимает челюсти настолько, что у него, кажется, сейчас раскрошатся зубы. Сестра пьяна. Она еле говорит, заикается, и он едва сдерживается, чтобы не сесть самому пьяным за руль и не поехать за ней. Когда выходит из комнаты, видит искренне напуганные взгляды всех сидящих. Блять. — Простите, кое-что случилось. Я должен ехать, — накидывает на себя куртку. — Спасибо, что позвали, я был рад со всеми познакомиться, — как можно искренне выдавливает из себя, жалея, что все закончилось так. Никто не задает вопросов, лишь отвечая взаимностью, и, кажется, входит в положение, так быстро отпуская Минхо. — Я сейчас приду, — Джисон в последний момент срывается с места, потому что чужой крик из соседней комнаты напугал его до ужаса. Он не знает, с кем он разговаривал, почему так кричал и почему так сильно зол. И он слишком переживает за старшего, чтобы просто так отпустить и не оказать хотя бы грамм поддержки. — Джисон, не надо, — хватает его в последний момент Феликс за рукав. Не хочет, чтобы его друг срывался за тем, кто так плохо к нему относится. — Пусти, Ликс, — настойчиво просит Хан и все же выбегает в подъезд. Видит Минхо на улице с сигаретой. Тот, вероятно, ждет себе такси, и ходит из стороны в сторону. Затягивается дымом слишком часто, даже не стряхивая пепел, и каждое его телодвижение выдает нервозность и словно подступающую истерику. Он паникует, он чертовски напуган, и Хану действительно не по себе от чужого состояния. — Минхо, — старший оборачивается, удивляясь вышедшему за ним парню и натягивая легкую улыбку на губы. — Прости, Сон-и, — сердце младшего екает от обращения. Минхо и сам не замечает, как называет Джисона. — Я… расскажу тебе все, ладно? Просто потом. Мне нужно домой. — Мне стало не по себе от твоего крика, — неловко усмехается Хан, прокручивая в голове женское имя. Старается не думать, конечно, но за сегодняшний вечер Минхо открывается для него с не самой приятной стороны, и ему так плохо от этого. Боится, что тот Ли, которого он только начал узнавать, совсем не настоящий. — Напугал, знаю. Прости, — Минхо больше ничего не говорит, стоя прямо перед младшим, и лишь поглядывает в телефон, контролируя подъезжающую машину. Но эту тишину разрывает звонок телефона. — Едешь? — Минхо отворачивается, отвечая. — Сколько тебе ехать? — молчит. — Сколько? — прислушивается, потому что речь сестры все еще очень непонятна. Он и сам пьян, и чувствует, что как только адреналин спадет, сам не сможет связать и пары слов. — Я напишу тебе, хорошо? — говорит Минхо, когда их ослепляют фары автомобиля. Джисон лишь кивает. Хочет проклясть свой мозг, потому что один из придуманных вариантов — Минхо так сразу срывается к какой-то девушке. Боже, как же он глуп. — Минхо, — вырывается само по себе каким-то до ужаса отчаявшимся голосом, а когда Ли оборачивается, едва успев схватиться за ручку дверки, Джисон мотает головой. — Нет, ничего. Поезжай, потом обсудим, — и улыбается совсем не искренне. Но Минхо не спешит садиться в машину. Видит настроение Джисона и думает, что тот едва ли не плачет. Пальцы рук заламывает и даже не пытается скрыть, что что-то случилось. А потом Минхо вспоминает, о чем он сегодня рассказал. И отчетливо видит корреляцию. Вспоминает, что хотел поговорить потом об этом с Ханом, объяснить все, оправдаться даже, но сделать это все явно не в такой обстановке. Но он пугается мысли, что он за человек сейчас в чужих глазах. — Джисон, — делает обратно пару шагов к парню. Он должен доказать, что не настолько отвратительный, чтобы так относиться к влюбленному в него человеку. — То, что я сегодня сказал… Это уже давно в прошлом, если что. Все вот эти вот отели и… Ты понял. Я этим не занимаюсь сейчас, — ответа не следует, поэтому Минхо немного натянуто улыбается и садится в машину.

…

— Ты адекватная столько пить?! — и вновь крик, когда Миен, едва стоя на ногах, заходит в квартиру. Подхватывает ее под руку, потому что та едва не заваливается, пытаясь разуться. — Ты можешь не орать на меня?! — кричит и она. — Какая разница, сколько я выпила?! Я была со своими друзьями, и все было нормально, пока ты не начал мне звонить, как ненормальный! — резко вырывает она свою руку и уходит в комнату. Минхо пугается ее пьяного голоса, и тут же следует за ней, боясь, что та может споткнуться на пустом месте. — Вам, блять, по пятнадцать-шестнадцать лет! Если что-то случится, никто не сможет тебе помочь, как ты этого не понимаешь?! — Да что случится?! — разворачивается она уже в своей комнате. — Тем более, с нами были уже совершеннолетние друзья брата Енми! — Тем более! — ужасается Минхо, слыша, в какой компании была его сестра. — Ты хочешь, чтобы тебя изнасиловали на одной из таких вписок?! Как ты вообще можешь пить, когда с тобой в одной компании какие-то непонятные люди, которые намного сильнее тебя! — Ты можешь отвалить от меня?! Почему ты всегда портишь мне настроение?! — Миен начинает плакать, и это выглядит еще страшнее. Минхо переживает за нее, из-за чего и замолкает. Оставляет в комнате одну, дожидаясь, пока та придет в себя хотя бы немного, а сам с особой агрессией открывает виски. Осушает буквально стакан и не знает, куда девать все эти отрицательные эмоции. Он не знает, блять, что делать. Не знает, как позволить ей проживать свою молодость, но сделать это так, чтобы она была в порядке. Чтобы не напивалась до такой степени, не подвергала себя опасности и видела грань между хорошим и плохим. Ей через пару месяцев лишь шестнадцать. Учитывая все произошедшее, неудивительно, что она ступила на эту дорожку в таком раннем возрасте. Ожидаемо, что с ее прошлым она будет взрослеть совсем иначе, и, к сожалению, с более страшными последствиями. Второй стакан. Думает, как с ней завтра поговорить, как, учитывая ее отношение к брату, вбить ей в голову, что можно, а что нельзя, и почему опасно столько пить в незнакомых компаниях. Как объяснить, что не нужно испытывать судьбу и скидывать все на «да что может случиться». Как признаться в том, что еще несколько лет назад сам спал с напившимися девочками. И это еще хорошо, что он понимал слово «нет», и останавливался, если они были против. Заходит спустя минут пятнадцать и оставляет возле кровати стакан простой воды. На всякий случай оставляет и простой таз, потому что именно это делала их мама, когда Минхо возвращался пьяный домой. Сидит еще какое-то время в одиночестве на кухне, и чувствует, как ломается. Вливает в себя все больше алкоголя, погружаясь глубже во всю произошедшую ситуацию. — Мам, что мне делать, — шепчет в пустоту, кидая взгляд на семейное фото на обеденном столе. — Как мне воспитать ее, — хочется плакать, но, почему-то, сдерживается. Лишь делает еще глоток. — Я не справляюсь, мам, пап. У меня уже не осталось никаких сил, я боюсь за нее. Я не знаю, как ограничить ее от всего зла, что окружает ее. Он так сильно скучает. Так нуждается в родителях, так хочет увидеть их, услышать их голос хотя бы на секунду. Почувствовать теплые мамины и крепкие папины объятия. Хочет услышать, что все будет хорошо. Что он справится.

Минхо:

Джисон

Он так внезапно вспоминает о нем и пишет, когда понимает, что хочет к нему. Хочет, наконец, все рассказать, открыться и услышать хоть какие-то слова поддержки. Просто почувствовать человека рядом, которому точно не будет все равно.

Минхо:

Ты дома?

Трезвым он бы этого не сделал. Не позволил бы себе так расклеиться, как сейчас, не стал бы никого нагружать своими проблемами и решил бы, что справится сам. Но он, к счастью, пьян. Джисон: Да, только зашел вот Все хорошо?

Минхо:

Нет

Я так пьян и

Могц прийти?

К тебк

Джисон: Конечно, жду Он едва не падает, когда встает с места, но, привыкнув к плывущим объектам, покидает квартиру, захватив ключи и телефон. — Ох, ты действительно пьян, — встречает его младший и закрывает за ним дверь. Ему страшно. Минхо разбит, и Хан даже не представляет, что послужило причиной. Надеется, что тот все расскажет, но видя степень опьянения, почти оставляет надежды. Его глаза немного красные, движения медленные и нечеткие из-за алкоголя, плечи слегка опущены, а взгляд пуст. Только в чужих глазах начала появляться искра, но произошло что-то, что слишком стремительно потушило ее. — Я не рассказывал тебе ничего, потому что… Это только мои проблемы, и я не хочу казаться тебе еще более проблемным, — усмехается Минхо. Они сидят на диване младшего друг напротив друга, и Ли видит, насколько встревожен Хан. — Я потерял родителей четыре года назад, — чужие глаза расширяются. — Они погибли в аварии. А Миен — моя младшая сестра, с которой я живу. И сейчас… Она ушла гулять, не отвечала на мои звонки, и оказалась очень пьяна. Джисон не может вымолвить и слова. Конечно, он предполагал, что у Минхо не самое приятное прошлое, но даже подумать не мог, что настолько. Ему страшно представить, каково это — потерять родителей, будучи студентом и с младшей сестрой за спиной. — И я… я просто переживаю очень за нее, поэтому так и кричал. Не должен был ни по телефону, ни сейчас, когда она пришла, но я… Блять, действительно боюсь за нее, — голос совсем не имеет окраса. — Но я не знаю, что мне делать. Я ничего не знаю о воспитании, и уверен, что очень многое делаю неправильно. — Минхо, мне так жаль, — дрожащим голосом произносит Джисон. Он чувствует чужую боль, и особенно паршиво становится, когда он понимает, что Минхо сейчас напился с этими мыслями в одиночестве. — И работаю я для нее. Чтобы она ни в чем не нуждалась. Но чувствую, что не могу больше, — горькая усмешка срывается с его губ, но после он чувствует теплые пальцы, которые пытаются взять его за руку. И он позволяет. — Я и представить не мог, — крепче сжимает Джисон чужую холодную ладонь. — Я… Прости, я правда не знаю, что сказать. Я очень горжусь тобой, — искренне произносит Хан и получает в ответ разбитую улыбку. — Тебе не нужно ничего говорить, — пьяный мозг срывает любые запреты, и Минхо обеими руками принимается перебирать чужие пальцы. — Просто, думаю, ты должен знать. Ты так хорошо ко мне относишься, пытаешься всегда поднять мне настроение, и я благодарен тебе за это, — поднимает взгляд. — Но все еще не понимаю, зачем. Я совсем не тот человек, с которым стоит общаться, я же сплошной негатив, — произносит горькую правду. — Я забыл, как жить обычную жизнь, и даже не стремлюсь что-то изменить. — Потому что ты мне нравишься, — Джисон впервые произносит это прямо, но никто из них не удивляется. — И, мне кажется, я вижу намного больше, чем ты. Может, неосознанно, но ты тянешься к тому, чтобы все изменить. Тебе нужно это, и ты с каждым днем открываешься мне все больше. Я правда рад этому, — мягко улыбается Хан. — Пока я очень пьян, хочу сделать кое-что неправильное. Позволишь? — Джисон слегка склоняет голову вбок, но, не получив объяснения, кивает. Пальцы Минхо ложатся на щеку Хана, а сам он двигается ближе, чтобы поцеловать его. Это желание появлялось в нем все время, когда он видел Джисона, но, само собой, он не мог себе этого позволить. А сейчас с особой страстью целует испугавшегося чужой смелости Хана. Вырывает свою руку из чужой, чтобы положить ее на талию и притянуть младшего к себе ближе. Он не думает, когда с напором буквально настаивает на поцелуе, но ладонь Джисона ложится на заднюю часть шеи Минхо. Он целует старшего в ответ, решив хотя бы сейчас не думать. Минхо пьян, и, вероятно, делает это не из самых искренних побуждений, но в этом поцелуе нуждается не только Ли. Поэтому Хан позволяет углубить поцелуй, и с не меньшей силой целует сам. Переходит с одной губы на другую, и понимает, что с каждой секундой оказывается все ближе. Минхо целует отчаянно, жадно, громко дышит и пару раз кусает. Пускает ладонь под футболку Джисона, касаясь его обнаженной кожи, и ловит судорожный вдох губами, упиваясь им. А потом садится на диване ровно и тянет Хана за собой. Тот и так не был трезв, но, опьяненный еще и таким чувственным поцелуем, перекидывает ногу через чужие бедра и впивается с новой силой. Обволакивает руками голову Минхо и продолжает целовать с сумасшедшей силой, обжигаясь от кружащих вокруг них чувств. Ладони Минхо сразу соскальзывают с талии на ягодицы, и он тянет Джисона ближе, вырывая из того томный стон, потому что тот не выдерживает столько всего. По подбородку едва не стекает слюна, голова кружится от нехватки воздуха, но они продолжают целоваться с такой силой, словно сорвались с цепи. Хан все отчетливее и отчетливее совершает скользящие движения на чужих бедрах и тихо стонет, чувствуя впившиеся в его тело пальцы. Он не считает, что они делают что-то неправильное, скорее лишь удивляется, что его чувства взаимны в таком объеме. Но тихий голосок не замолкает, что действия Минхо обусловлены лишь его разбитым состоянием и выпитым алкоголем. Что тот просто хочет отвлечься и Джисон становится удобным вариантом. А Минхо, кажется, читает мысли. Он разрывает поцелуй и ведет мокрыми губами по линии челюсти, чтобы после перейти на шею. Глубоко и неровно дышит, пока оставляет поцелуи и пользуется любезно предоставленной шеей. — Знаешь, — севшим голосом произносит он, выцеловывая каждый сантиметр, — ты настолько настойчив, что это пугает. Но каким-то, блять, образом, — прибавляется нотка недовольства и он едва ли не оставляет засос, — начал нравиться мне, — оттягивает ворот футболки, чтобы поцеловать и ключицы, — хотя я яро был против. Но ты, блять… Нельзя быть таким. Нельзя бросаться сломя голову к тому, кто совсем тебе не подходит, — Минхо уже не целует, лишь тяжело дышит в чужую грудь, уткнувшись в нее носом. — К тому, кто не сможет дать тебе того, что ты заслуживаешь. Я разучился любить, Джисон. Я не смогу уделять тебе достаточно времени, я женат на работе и мыслях о будущем Миен. — Говоришь, что разучился любить, — Хан медленными движениями перебирает темные пряди волос совсем сломленного парня. — И сразу же упоминаешь сестру. Минхо, это мой выбор. Осознанный. И я не хочу, чтобы ты ставил на себе крест. Тот не двигается. Сидит так, обняв Джисона на его коленях, и какое-то время молчит. Отвратительная ночь. Мысли глушат, и он не знает, как их заткнуть. На подкорке он понимает, что Хан не достоин такого обращения к себе, а Минхо действительно пользуется им сейчас. В дни особой усталости он всегда с кем-то встречался, чтобы заглушить эмоции, и сейчас это оказался Хан. Он ему нравится, и именно поэтому Минхо не должен был сейчас его целовать. Не должен был сажать себе на бедра и позволять поцелую перерасти во что-то большее, потому что в штанах уже встал член. Не должен сейчас находится рядом с ним, пока из-за отвратительно большого количества алкоголя в крови абсолютно не контролирует ни единое свое действие. — Прости, Джисон, — приходит в себя и мягко снимает парня со своих ног. — Я не должен был, прости, — и тут же уходит из гостиной, чувствуя отвращение к самому себе. — Минхо? Подожди, почему ты уходишь? — Хан напуганными глазами смотрит на обувающегося старшего. — Я напишу тебе утром, хорошо? Прости, — и покидает квартиру. Джисону действительно больно от того, что Минхо не может позволить себе почувствовать счастье. Он замечает все искренние взгляды старшего, научился отличать в его речи фразы, которые не заучены им когда-то, а которые идут от сердца. Он видит, что Минхо тоже хочет чувствовать себя счастливым, хочет хотя бы на мгновение вернуться к прошлому себе — яркому, жизнерадостному, громкому парню, которого поломала судьба. Хан не может представить, что тот пережил. Четыре года назад Минхо еще был студентом, и, догадывается Джисон, тот пошел работать сразу после смерти родителей. Из-за невозможности скорбить, он закрылся в себе, пустив все свои жизненные силы на работу и попытки выстроить им с Миен нормальную жизнь. Все это время был один, и, пусть он и говорит, что разучился любить, чужая душа тянется к светлым чувствам. Ему нужно хотя бы на немного стать эгоистом. Подумать впервые за столько времени и позаботиться только о себе. Джисон все еще искренне хочет ему в этом помочь. Особенно после того, что тот рассказал. Но Минхо против.

Минхо:

Прости меня за вчерашнее. Я был ужасно пьян и не должен был тебя целовать. Не должен был поддаваться своему состоянию и допустить этого. Я не хотел, извини

Джисон: Не хотел? А я хотел, хах Минхо не отвечает ему. Кидает диалог в архив, потому что это все нужно прекращать. Он не в порядке, и он не может себе позволить тянуть Джисона за собой. Младший хочет помочь, но эта помощь вытянет из него всю его жизненную энергию, и Минхо не станет вести себя настолько эгоистично. Он уже долгое время один, и даже если его это не устраивает, он привык. И пока одиночество является привычкой, он будет справляться со всем один. — Миен, — собственная голова раскалывается, его тошнит от мысли о какой-либо еде, все вокруг кажется слишком ярким и громким, но с сестрой поговорить все еще надо. Она, ожидаемо, тоже переживает похмелье, из-за чего сидит за кухонным столом со стаканом воды. Есть тоже ничего не хочется. Минхо садится перед ней и ждет хоть какой-то реакции. И сестра поднимает голову. Ей плохо, не смытый ночью макияж потек, от помады остался лишь намек на контур, но Минхо даже сейчас отмечает ее красоту. Она взяла все самое прекрасное от их мамы. Пухлые, яркого оттенка губы, вытянутый разрез глаз, похожий на кошачий, что она особенно часто подчеркивает макияжем, густые темные ресницы и идеально ровная спинка носа. Минхо каждый раз по-детски радуется, когда осознает, насколько же сильно они похожи. Словно еще сильнее ощущает их связь. — Я хочу поговорить с тобой. Как со взрослым человеком, без истерик и криков, хорошо? — Миен тяжело вздыхает и едва заметно кивает. — Я не хочу сажать тебя на домашний арест или что-то в этом роде. Я в принципе не хочу тебя ни в чем ограничивать. Но ты должна понимать, что моя вчерашняя реакция не беспочвенна. Мне тоже было пятнадцать, и тем более мне было восемнадцать, и я общался с девушками младше меня. И у меня были друзья, — делает паузу. — Дорогая, добросовестных парней сейчас совсем мало. Их не остановит слово «нет», понимаешь? Я хочу, чтобы на такого рода мероприятиях ты не теряла голову. Не напивалась настолько, чтобы не смочь за себя постоять. Если что-то произойдет — вряд ли тебе кто-то поможет. Не потому что твои друзья плохие, нет, никто попросту может не узнать и не услышать. Тебе пятнадцать, а дальше будет только хуже. Чем старше ты будешь, тем станешь в глазах взрослых парней более доступным и привлекательным вариантом, понимаешь? Я просто переживаю за тебя. — Ты так говоришь, словно у тебя был в этом опыт. — Мою подругу изнасиловали на одной из студенческих вечеринок. И никто не пришел на помощь, потому что не знал. А тот парень вообще был мне другом. Я и подумать не мог, что он способен на такое. — Я тебя поняла. Но ты все равно не должен был на меня кричать так, — чужой голос едва не дрожит. — Я думала, ты меня ударишь, — Миен вспоминает разъяренный голос брата, его сжатые челюсти и горящие злостью глаза. Они часто ругаются, она привыкла видеть его злость, но в состоянии, как вчера, — увидела впервые. Из-за чего напугана до сих пор. — Что ты такое говоришь? — совсем нежно произносит Минхо и тянется своей ладонью в ее руке. Берет чужие пальцы, мягко их сжимая, но девочка лишь переводит на него взгляд. — Солнце, никогда и ни за что. Ни при каких обстоятельствах, — не отвечает, и старший чувствует себя отвратительно. Он и подумать не мог, что она может расценить его крик так. — Прости меня. Я вчера был слишком напуган. Ты не отвечала на звонки, и я столько надумал себе, что не мог найти себе места. — Я могу идти? — спрашивает она, чувствуя явный дискомфорт от всего этого разговора. — Послезавтра я уезжаю на несколько дней, — переводит он тему, отпустив ее ладонь. — Пожалуйста, отвечай мне на сообщения и на звонки. Я буду в Тэджоне и не смогу контролировать где ты и с кем, чтобы в случае чего приехать, — она кивает и уходит в комнату. А Минхо тяжело выдыхает и закрывает лицо руками. Он очень устал. Все происходящие события вытягивают из него силы один за другим, и он снова чувствует подступающее безразличие к жизни. Эмоции выматывают еще сильнее, чем умственный или физический труд, и если он продолжит чувствовать так много, у него не останется никаких сил на работу. А она все еще на первом плане. Поэтому в понедельник он сидит в офисе, а во вторник утром уже приезжает в аэропорт с небольшим чемоданом. Нужно встретиться с партнерами, обговорить некоторые моменты, подписать соглашения и снова вернуться в Сеул, сразу же передав всю информацию Канджуну. Многие в их офисе летают в командировки парами, но Минхо рад, что его всегда отправляют одного. Никто не капает на мозги, не предлагает в свободное время сходить и посмотреть на достопримечательности, и он спокойно делает свою работу в комфортном для себя темпе. Отсиживается в номерах, если хочется, или идет гулять, заглядывая в необычные заведения. Вечер вторника проводит в ресторане, улыбаясь и особо эмоционально общаясь с двумя мужчинами. Ведь сейчас он представитель и Griffols Group, и Simmons в одном лице, а значит должен показаться влиятельным бизнесменам особо доброжелательным и надежным человеком. А в среду надевает свой лучший костюм, укладывает волосы и едет на закрытое мероприятие, весь вечер потягивая шампанское и общаясь с разными людьми. Красиво льет в уши про свою фирму, в лучшем свете представляет скорое открытие Griffols Chemical и действительно заинтересовывает коллег. Получает не только нужные подписи от партнеров, но и множество комплиментов от совершенно разного контингента. Прикидывается тупым, когда эти комплименты поступают в его адрес весьма необычного характера и незаметно пропадает с мероприятия, возвращаясь в отель. Миен: Я дома, если что Радуется тому, что сестра действительно отчитывается о своем местонахождении, и немного выдыхает. У него уже рот болит от улыбки. Три часа сплошного лицемерия тоже выматывает. Джисон: Ты действительно так просто решил оборвать все связи? Блять да почему ты не можешь позволить себе быть счастливым Я переживаю за тебя, Минхо Последние сообщения, отправленные сегодня утром, потому что остальные, собственно как и эти, не прочитываются, оставаясь в игноре. Сердце сжимается на последней фразе, и Минхо действительно чувствует, что скучает по этому парню. Хочет вновь увидеть его широкую искреннюю улыбку, услышать громкий жизнерадостный голос, посмотреть в сверкающие глаза и почувствовать жизнь. И поцеловать. Блять, как же он хочет снова поцеловать Джисона. Он был пьян, но ощущение чужих губ на своих запомнилось ярко настолько, словно это было пару часов назад. Мягкие движения пальцев Хана в своих волосах, его тонкая талия в собственных руках и горячее дыхание, обжигающее лицо. Красивая медовая кожа на шее, украшенная легкими кровоподтеками авторства Минхо, блестящие от слюны губы и заглушенные в поцелуй стоны из-за стремительно растущей в тот день страсти между ними. Дежурно благодарит водителя такси и покидает машину, все еще пребывая мыслями где-то с Джисоном. Останавливается недалеко от входа и поджигает сигарету, что в тишине громко шипит и озаряет светом опущенное лицо. Завтра днем у него самолет, до этого надо будет успеть оформить отчет и, желательно, выспаться. — Минхо? — до боли знакомый голос сжимает сердце, и Ли не уверен, хочет ли он оборачиваться. Этот голос из прошлого, его светлого прошлого, когда он был счастлив. Когда все было хорошо. — Хо, это же ты, — голос становится настойчивее, и Минхо слышит приближающиеся шаги. Оборачивается. — Господи, действительно ты, — яркая улыбка тут же ослепляет, а в глаза бросаются все такие же красивые австралийские кудри. — Чан, — Минхо удивлен не меньше, увидев в Тэджоне своего лучшего друга. Когда-то лучшего. — Дорогой, — тот, кажется, сейчас заплачет. Из-за чего тут же бросается с объятиями и не дает ни единого пути к отступлению. От Криса веет дорогим парфюмом, он тоже в костюме и, кажется, счастлив. Крепко обнимает, прижимая чужую голову за макушку к себе и совсем не двигается. — Почему ты здесь? — У меня командировка. Ты? — более неловкого разговора Минхо еще не совершал. Они не виделись с самого выпуска, а общаться перестали еще раньше. Практически сразу после той аварии, ведь Минхо отстранился ото всех, уйдя с головой во всевозможные подработки и содержание их с Миен. — Тоже, — посмеивается тот, и он действительно рад этой встрече. — Удивительно встретить тебя спустя столько времени не в Сеуле, — Чан хоть и улыбается, но про себя отмечает, какой уставший вид у его друга. Сердце кровью обливается, ведь он искренне надеялся, что спустя столько времени Минхо оправился, встал на ноги и сейчас счастлив. — Как… дела? — Может, пропустим по пиву? Я угощаю, — и этим улыбающимся глазам невозможно отказать. — Хорошо, давай, — он любит Кристофера и во многом ему обязан. Да и внутри что-то кричит о том, что их крепкие дружеские, чуть ли не семейные узы никуда не делись. Они заходят в первый попавшийся бар, потому что, оказывается, всех приехавших сотрудников компаний решили заселить в один отель. Чан просит у бармена два стакана пива, и тут же оборачивается на Минхо. — Где ты работаешь сейчас? — Вообще в юридической компании Симмонс, но она привязана к Гриффолсу, поэтому как бы и там, и там. — Воу! Гриффолс. Это похвально, — одобряет Чан, который тоже крутится в этой системе из-за одного и того же направления. — И что? Как платят? Думаю, достойно, — посмеивается. — Я стремлюсь стать старшим партнером. Тогда зарплата станет действительно достойной, — усмехается Минхо, решив опустить все не самые приятные подробности. — Как Миен? — тема, которой Минхо боялся, но понимал, что Чан не обойдет ее стороной. Спрашивает не из банального интереса, а потому что искренне переживал за брата и сестру Ли в те годы. И хочет услышать, что у них все хорошо. — В порядке. К счастью, мне хватает денег обеспечивать ее в должном объеме, — тянется за пивом. Столького не договаривает, и это отвратительное чувство. Чан до последнего предлагал ему помощь, до последнего не хотел оставлять Минхо, постоянно оказывая всевозможную поддержку своему другу. Единственный, кто пришел на похороны и подставлял плечо, ведь Ли не мог перестать плакать тогда. — Хо… — тяжелая ладонь приземляется на плечо Минхо, и тот оборачивается. — Ты счастлив? И Чану врать не хочется. Впервые появляется желание рассказать все, как есть. — Мы с Миен в отвратительных отношениях. Она в расцвете своего пубертата, из-за чего каждое мое слово воспринимается в штыки. Я не знаю, как ее воспитывать, не знаю, как уберечь, и при этом восстановить доверительные отношения. Я постоянно повышаю на нее голос, а она мне грубит. Целыми днями пропадаю на работе, потому что мне нужно это гребаное повышение, нихуя не сплю и единственное, о чем думаю — как бы отложить побольше денег на ее будущее. Не знаю, что происходит в ее жизни и смирился с отсутствием своей, — тяжело выдыхает после тяжело давшегося признания. — С университета ничего не изменилось, Чан. Я все так же один и не представляю, как общаться с людьми, если это не мои коллеги. — Мне так тяжело это слышать, Минхо, — даже спустя столько времени Ли видит в этом парне искреннюю заботу. Он, кажется, всегда будет думать о своем друге. — Знаю. Но проживается это проще, чем звучит. Я привык, — пожимает он плечами, вновь чувствуя безразличие ко всей его жизни. — Но за последний месяц в моей жизни появился кое-кто, кто никак от меня не отстает. Я не знаю, как он это делает, но всегда поднимает мне настроение просто своим присутствием. Я влюблен в него, но понимаю, что строить со мной отношения — фатальная ошибка. А прямо сейчас я его игнорирую, потому что отвратительно себя повел. — Нет, Хо, не думай так. Не обрекай себя на одиночество, прошу, — Чан сжимает его руку в своих ладонях. — Если он сейчас является для тебя светом, прими его. Позволь ему помочь тебе, позволь себе чувствовать в полной мере. — Это не так просто, Чан, — на грустной усмешке произносит Минхо. — Я… Ты не знаешь, какой я сейчас. Мы не виделись с тобой с самого выпуска, и тебе действительно повезло в этом плане. — Нет, Минхо. Я чертовски скучаю по тебе. Скучаю по нашей дружбе, — перед глазами Ли всплывают моменты, как они постоянно прогуливали пары; как гоняли за городом на машине Чана на высокой скорости; как следили друг за другом на вечеринках, чтобы никто не отключился от количества выпитого (чаще это делал Крис, оберегая своих друзей); как Чан приходил домой к Минхо и забавлялся с маленькой Миен, всегда отбивая ей пять; как поддерживали друг друга после неудач в отношениях. Чан свалился на него одним огромным воспоминанием, которое сейчас приносит лишь боль из-за множества сожалений. Из-за понимания, во что превратилась его жизнь. — Я тоже скучаю, — глаза намокают, и он не может перевести взгляд на друга. Потому что слаб. А Чан тут же тянется с объятиями, и Минхо обнимает в ответ, потому что правда скучал. Он слишком во многом благодарен ему, ведь в какой-то степени Минхо нашел в себе силы, пусть и неустойчиво, но встать на ноги именно благодаря ему. А отплатил так, что они не виделись кучу времени.

…

Прошло пять дней, а Минхо так и не ответил. Сообщения игнорируются с того самого дня, и Хан искренне надеется, что он их хотя бы прочитал. Потому что Джисону было и есть что сказать. Как минимум он хочет дать понять старшему, что он не обязан справляться со своим прошлым самостоятельно, не должен ставить крест на своей жизни просто потому, что конкретно в данный период приносит людям лишь негатив. Он сломлен, ему тяжело и такое поведение, характер, взгляд на жизнь — совершенно нормальны и обоснованны. Джисон знает, что тот умеет любить. Побыв наедине с собой, он понял, что практически все, о чем ему рассказывал Минхо до, делалось ради Миен. Ли любит свою сестру больше жизни, и это его стиль любви. Без громких слов, но множеством действий. Джисон не слепой, и замечает намного больше, чем сам Минхо. И так хочет показать ему это, хочет дать старшему посмотреть на себя глазами Хана. И тот поцелуй, за который Минхо все еще себя винит, не был чем-то неправильным. Плевать, в каком он был состоянии на тот момент. Так целовать возможно лишь из самых искренних чувств. Пусть сокрытых внутри, которым не позволяют выйти, но они есть, и Джисон начал это чувствовать еще давно. Минхо умеет улыбаться искренне. Умеет смеяться, испытывать негативные эмоции, а не только безразличие к этому миру. Ему нужна помощь в этом, но он не хочет ее принимать. Считает, что не достоин, что все испортит. Но это, блять, не так. Джисон дожидается окончания его командировки, о которой тот рассказал еще до всего, и решается на поступок, который Минхо, скорее всего, не оценит. Но Хан точно не отступится. Как минимум сейчас. Они оба нуждаются в разговоре, но если Минхо даже сейчас даст понять, что ему это не надо, Джисон оставит его. — Вы кто? — входная дверь квартиры старшего не открывается, а лишь слышится голос. — Меня зовут Джисон, я друг твоего брата. Он сейчас дома? — дверь на щель приоткрывается и Хан замечает лишь чужой высунутый глаз. — Друг? У него нет друзей, — с подозрением отвечает Миен. — Э-э… с недавнего времени есть, — неловко усмехается. — Я живу здесь, на пару этажей выше. — Его нет дома, — широко открывает она дверь, и Хан замирает от понимания, насколько они похожи. Одинаково красивый разрез глаз, ровный нос и пухлые губы. У Миен все еще подозрительный взгляд, и это особенно напоминает Джисону старшего, потому что ее глаза чуть прищурены, пряча темную радужку. — Но можешь зайти, наверное. Он писал, что скоро будет. — Спасибо, — кивает ей Хан и проходит в квартиру, отмечая очень красивый ремонт. Он уверен, что интерьером занималась еще их мама, потому что вряд ли бы закрытый и нелюдимый Минхо сделал бы что-то настолько красивое. — Там гостиная, — пройдя по коридору, указывает она на две большие, чуть приоткрытые, двери, из-за которых виднеется просторная комната. Джисон отмечает идеальный порядок. На зеркале в прихожей не оказалось ни единого пятнышка, полы блестят, а все вещи на своих местах. Ему становится стыдно за свое жилище. Минхо наверняка было неуютно в чужой квартире, в которой зачастую бардак. Он дергается, когда с грохотом хлопает входная дверь. — Миен, иди сюда! — громкий, определенно разозленный голос разрезает тишину квартиры. Минхо решает, что у него началась черная полоса. Он никогда не делил мир на черное и белое, но сейчас начал. Иначе почему за последнюю неделю происходит столько дерьма, которое он не способен вывезти. — Миен! — кричит еще громче, и Джисон не знает, стоит ли ему выйти сейчас. Тот, очевидно, не заметил чужой обуви в прихожей. — Да что?! — слышится за дверью голос младшей Ли, и Хан вновь дергается, потому что по звуку что-то летит в стену. Он почти срывается с места. — Ты вообще меня не понимаешь? Только, блять, я подумал, что договорился с тобой, мне звонит твоя классная с просьбой провести беседу о вреде курения. Какие еще сигареты?! — Минхо сейчас взорвется. Почему. — Что? В смысле сигареты? — и даже Джисон слышит очевидную ложь в ее голосе. — Ты мне предлагаешь начать проверять твою комнату? Твои вещи просматривать каждый раз, чтобы убедиться, что ты не травишь себя?! — Прекрати орать! Это вообще не твое дело! — Хан слышит шаги. — Стоять, — и из-за этого тона хочется замереть самому. Миен останавливается тоже. — Пока тебе не исполнится восемнадцать, это будет мое дело. — Ты мне не отец, чтобы так говорить! — повышает она голос, а у Минхо внутри вновь что-то трескается. Хотя ему казалось, что уже нечему. — Я твой старший брат, который несет за тебя ответственность. Тот, кто тебя сейчас кормит, одевает и воспитывает. Так что ты обязана слушаться меня, как бы тебе это не нравилось. Только попробуй снова взять сигарету, ты меня поняла? — Лучше бы не нотации мне читал, а друга своего поприветствовал. Он, вообще-то, ждет тебя, — она тут же удаляется. Друг? Какой еще друг? Минхо проходит в гостиную и с паникой в глазах застает подскочившего вмиг Джисона. — Что ты, блять, здесь забыл? — Ли не успел переключиться. Совсем не контролирует себя и свою реакцию. А тем более, когда видит того, о ком думал все последние дни и всеми силами себя ограничивал от этого. — Прости. Ты бы все равно не прочитал сообщение, а я… — Нахуя ты пришел, господи, — еще более вымученным голосом произносит Минхо, хватаясь обеими ладонями за голову, и впервые хочет просто испариться, чтобы ничего в этой жизни больше не решать. Это просто катастрофа. Он не должен был этого слышать, не должен был становиться свидетелем их ссоры и плохого настроения Минхо. — Может потому что ты меня игнорируешь уже неделю? — язвит ему Хан, потому что его задевает чужая грубость. — Теперь ты понимаешь? — старший делает пару широких шагов и оказывается еще ближе к Джисону. — Так постоянно, Джисон, — взмахивает руками, пытаясь вбить это в чужую голову. — Проблемы преследуют меня на каждом шагу, они стали, блять, моей тенью и всегда будут. Нахуя ты продолжаешь пытаться сблизиться со мной? Зачем тебе вообще сдался такой человек, как я? — нервно усмехается и чувствует, что сейчас снова сорвется. — Минхо, давай поговорим, прошу, — Джисону хочется плакать. Перед ним стоит не двадцатичетырехлетний парень, а избитый жизнью мальчишка, который с каждым убивающим его испытанием ломается все сильнее. Но даже так продолжает держаться, пока не сломается окончательно. Пока не развалится на кучу мелких осколков, которые уже нельзя будет склеить, нельзя будет забинтовать, чтобы вылечить. Продолжает держаться и отталкивать от себя людей, потому что все еще может чувствовать. Не хочет, чтобы кто-то испытывал хотя бы крупицу его боли. — Ты оглох? Мне не нужно это, — как можно четче проговаривает он фразу. — Мне не нужна помощь, мне не нужны эти жалостливые взгляды и постоянное сожаление. Оно ничего не изменит. Это не вернет моих родителей, не вернет нормальную жизнь, не вернет, блять, меня. И я не хочу причинять кому-либо боль просто потому, что я не в порядке. Особенно тебе, Джисон, — в конце произносит совсем тихо. — Ты яркий человек, у тебя все в жизни хорошо, я не хочу, чтобы твой свет тускнел из-за меня. — Минхо… — Хан сокращает расстояние и касается чужой безжизненно повисшей руки. Берет холодную ладонь и смотрит прямо в разбитые глаза. Которые тут же, прямо в эту же секунду стремительно наполняются влагой. У старшего из-за слез начинает все плыть перед глазами, но он стойко выдерживает чужой взгляд, надеясь, что Джисон сдастся и уйдет. Но на самом деле так этого не хочет. Если Хан отступит, он сделает правильно, и Минхо только порадуется за него и спокойно выдохнет, но будет безумно скучать по этому светлому парню. Будет скучать по моментам, когда Джисон дарил ему тепло просто своей искренней улыбкой. Ему он нужен, но Минхо чувствует себя эгоистом, думая о том, скольким пожертвует Хан, если останется. Старший должен сначала оправиться, а потом уже отвечать на эти светлые чувства внутри. Должен быть в том состоянии, чтобы дарить любовь, дарить все свое внимание и свободное время. Ставить своего партнера выше, как минимум, работы, и лишь улыбаться ему, а не приходить измотанным каждый день без желания жить. Голова опускается сама собой, а вместе с ней срываются две слезинки с густых ресниц, пока собственная рука все еще крепко сжата в теплых, мягких ладонях. Джисон тут же расцепляет пальцы и мягко касается слегка запутанных волос на затылке, когда другой рукой тянется к спине. Обнимает, прижимает к себе, чувствуя ужасное напряжение во всем теле и судорожное дыхание. — Прости. Я не должен был кричать на тебя. И грубить. Прости, — отрывисто произносит Минхо и сжимает ладонью ткань толстовки младшего на его спине. Ощущает мягкие поглаживания по голове и хочет остаться в его объятиях на ближайшие сутки, хотя бы. А в идеале навсегда. — Не извиняйся, — шепчет Джисон и водит ладонь по лопаткам в успокаивающем жесте. — Ты не причиняешь мне боль, — мягко произносит младший. — И не будешь, если откроешься мне. Ты мне понравился таким, Минхо, и я не сбегу, столкнувшись с проблемами. Не хочу бежать и сейчас, даже после увиденного. Просто позволь мне немного помочь. Стать твоей поддержкой. Она же тебе нужна, пойми это. Ты не станешь автоматически слабым, если начнешь принимать помощь, ты все еще самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. И всегда им будешь, просто так ты не потеряешь себя окончательно, понимаешь? Минхо ничего не отвечает, но отстраняется. Джисон видит мокрые глаза, но, кажется, кроме тех единственных слез, старший больше не позволил себе проронить ни одной. — Мы можем пойти к тебе? И… поговорить, — совсем слабо произносит тот. — Конечно. Идем. Минхо, кажется, с особой охотой принимает горячий чай от младшего, и жестким стульям предпочитает мягкий диван, на котором они устраивались каждый раз, стоило Ли прийти в чужую квартиру. Джисон не выдерживает расстояние в этот раз, и касается своим плечом чужого, когда садится рядом. Но сейчас уже не знает, стоит ли ему начать диалог, или же Минхо есть, что сказать. — Не думал, что почувствую это, но я скучал по тебе, — признается он, но, в отличие от Хана, не переводит взгляд. — Прости меня. За все, что я сделал. И за тот поцелуй, и за мое пове… — Почему? — Джисон перебивает. — Почему ты опять извиняешься за поцелуй? Ты действительно этого не хотел? — Я… я был пьян, мне было тяжело, и я чувствую, что воспользовался тобой. Никогда даже не отвечал на твои чувства ко мне, а тут… Это отвратительно. — Нет, — своей ладошкой Джисон касается его плеча. — Я не чувствую ничего того, что ты сказал. Но ответь, пожалуйста, ты правда не хотел меня тогда целовать? — Хан ведет себя эгоистично, но он не сможет жить дальше, если не прояснит это. Он все еще не до конца понимает то, что творится внутри у Минхо, и тот должен начать говорить. — Хотел… Конечно, я хотел, — совсем уверенно произносит Ли, и на лице Джисона расцветает мягкая улыбка. — И сделал бы это еще сотню раз, но… Джисон-и, я постоянно на работе. Я трачу все свободное время на Миен и не знаю, как дарить людям любовь. Я все еще не хочу приносить тебе столько проблем. — Ты поддержал меня, когда мне это было нужно. Ты согласился познакомиться с моими друзьями, потому что мне это было важно. Ты отвечаешь на каждое мое сообщение, и уже более пяти раз нашел время встретиться со мной. Ты каждый раз, пока на работе, пишешь мне о том, что взял в перерыве чизкейк, ведь я их люблю. И после этого ты говоришь, что приносишь проблемы? Говоришь, что не знаешь, как дарить людям любовь? Ты вкалываешь день и ночь, чтобы твоя сестра ни в чем не нуждалась. Ты уже работаешь ради ее будущего, хотя ей только пятнадцать. Минхо, ты все еще замечательный человек, но ты забыл про себя. Ты делаешь столько всего ради других, но не позволяешь себе быть хотя бы немного счастливым. А ты заслуживаешь этого счастья. И я очень хочу, чтобы ты стал чаще улыбаться мне. Тело покрывается легкими мурашками, захватывая даже кончики пальцев, а внутри что-то сжимается, и Минхо чувствует, что не может сделать вдох. Он впитывает в себя каждое чужое слово, вслушивается в каждую фразу и не верит, что все это по-настоящему. Если Джисон действительно так сильно хочет стать Минхо опорой, старший сделает все для того, чтобы отплатить Хану тем же. Если тот готов принять все сопутствующие Ли проблемы, готов пожертвовать так многим, Минхо будет до последнего стараться подарить младшему столько же теплых чувств, которые тот уже дарит ему. Минхо сделает Джисона своим двадцать пятым часом в сутках. — Ты действительно самый целеустремленный человек, каких я видел, — усмехается старший. — Знаю. И я всегда добиваюсь того, чего хочу, поэтому не порть мне статистику, — шутит Хан, но глаза Минхо все равно округляются в легком шоке. — У меня появилось желание заземлить тебя. — Эй! — выпрямляется в спине Джисон и в смешном возмущении набирает воздух в легких для своей будущей недовольной тирады. — Я, значит, сижу тут и признаюсь тебе всеми возможными способами, пытаюсь добиться твоей взаимности, а ты снова начинаешь меня… Хан не договаривает, потому что чужая ладонь в мгновение оказывается на его шее, и их губы соединяются. Минхо вновь целует его и улыбается, когда Джисон все же расслабляется и отвечает на поцелуй. — Я ценю это, — прямо в губы отвечает старший и мягко скользит по верхней губе, обволакивая ее. Губы Джисона все еще немного влажные от горячего чая, в который он себе засыпал несколько чайных ложек сахара, и Минхо слизывает этот сахар, вплетая пальцы в мягкие волосы. — Ты все же невыносим, — Хан забирает их кружки, отставляя на стеклянный столик рядом, и перекидывает ногу, приземляясь на бедра так же, как и неделю назад. — Дежавю, — ухмыляется ему Минхо и нежным касанием обнимает тонкую талию, смотря снизу вверх в светящиеся глаза. — Дай мне вдоволь насладиться поцелуем, — неловко бурчит Джисон себе под нос, и Минхо тянется к нему, снова соединяя губы. Он скучал по этому не меньше. Даже не успел заметить, как Хан влился в его жизнь, поселился в его сердце, не предупредив. Еще месяц назад Минхо злился из-за чужой настойчивости, психовал, что тот продолжает написывать и звать на гребаный кофе. Постоянно появлялся в поле зрения старшего и называл это судьбой. И он все еще не понимает, как он мог запомниться Джисону в том аэропорту. Минхо совершенно ничего из себя не представлял. Он слился с толпой в тот день, в его глазах читалась ненависть к этому миру, а в голове кроме усталости не было и мысли. Но, кажется, это действительно судьба. И от нее он точно не смог бы уйти. Особенно, когда судьба предстала перед ним в лице немного навязчивого парня, громкого, яркого и не понимающего слова «нет». Того, кого наоборот лишь зацепил холод старшего, пока всех он отталкивает. — В любом случае. Прости, что ты услышал сегодня, — после длительного поцелуя, не выходящего в этот раз за рамки, произносит Минхо, все еще придерживая Джисона за талию. — У вас часто такое? — с легкой грустью в голосе спрашивает младший и заправляет прядь темных волос Ли за ухо. — Постоянно, я бы сказал. Она такая же, как я. Но в мой переходный возраст меня заземлял отец, а во мне она не видит авторитета. Из-за чего не слушается и не воспринимает мои слова всерьез. А я наглухо отбитый псих, который не может держать себя в руках. — Миен показалась мне… какой-то другой? Она не выглядит так, словно ей пятнадцать, — неловко усмехается Хан. — Из-за смерти родителей она рано повзрослела. И сейчас действительно отличается от ее ровесников, но, тем не менее, ее все равно тянет на запретный плод. И лучше она ощущает себя в компаниях с теми, кто старше. А это чревато, — Минхо, делясь такой личной темой с парнем, неосознанно выводит узоры на чужом плече. — И я не знаю, что мне с этим делать. Просто надеюсь, что это пройдет само и без последствий. Что она никуда не вляпается. — Но ты же не намерен пускать все на самотек? — Нет, конечно. Я буквально ругался на нее только что за курение, — грустная усмешка. — Хотя постоянно сам курю у нее на глазах. Я отвратителен в воспитании. — Потому что ты сам еще молод, Минхо, — ладони Джисона перемещаются на чужие щеки. — Но даже так ты большой молодец, — невесомо целует в кончик носа и старший смеется. — В твоем возрасте никто не воспитывает подростков. А ты делаешь это. И не все так плохо, знаешь. Прежде, чем меня пустить, она убедилась, кто я и зачем пришел. Оценила визуально и только потом пустила, — на лице Минхо появляется улыбка. — Кем ты представился? — Твоим другом. — Но у меня нет друзей. — О, она сказала то же самое! — чуть громче произносит Джисон, удивляясь. — С ней все будет хорошо. Тем более, раз рядом такой брат. — С которым теперь будет самый потрясающий человек, который всегда добивается, чего хочет, и не понимает слова «нет», — Минхо улыбается, за талию притягивая парня ближе к себе. — Ты мне комплимент сделал или оскорбил? — Просто констатировал факт. — Нет, ты… — в возмущении тут же начинает вырываться Джисон, но чужие руки не расцепляются и младший лишь тянет Минхо за собой, из-за чего тут же падает спиной на диван и оказывается прижат старшим. — Все? — ухмыляется Ли и, не дав сказать и слова, целует парня под ним.

…

Джисон не успевает разуться, как слышит звонок домофона и пугается. Голос сообщает, что это доставка, и Хан не совсем уверенно открывает ему дверь, так и оставшись в дверях. Он ничего не заказывал, а значит это Минхо. По крайней мере он так думает, ведь кто-то из друзей вряд ли бы ему что-то прислал. Встречает мужчину с букетом цветов и, кажется, даже у курьера поднимается настроение, когда он видит настолько счастливого получателя. Минхо: Ты же дома? Скажи, что ты уже дома Джисон посмеивается, тут же получив сообщение от старшего.

Джисон:

Я в восторге

Спасибо большое!

Но еще пару минут и курьеру бы никто не открыл

Минхо: Я поставил время доставки позже, а когда они позвонили, не смог ответить. Чуваки видимо решили, что два часа времени роли не сыграют Я рад, что тебе понравилось А потом Минхо говорит, что не умеет любить. Прошло всего пару дней, а Джисон уже получает сюрприз, заставивший его расплавиться на месте. Но он надеется, что букет не сильно ударил по бюджету Минхо, но он не спрашивает и не говорит ничего по этому поводу. Старший хотел сделать приятно, и у него это получилось, поэтому Джисон не будет портить момент. Поставит цветы в вазу на самом видном месте и пришлет ему фотографию. Позже Ли не пишет, что вернулся домой, и Хан не наблюдает старшего в сети пару часов. Понимает, что тот спит, так как ночь накануне прошла тревожно из-за огромного количества работы. Минхо не жалуется, но рассказывает, сколько всего ему нужно подготовить. Джисон сам понимает, что это ненормально много, а потому не винит Ли, что тот вместо жалкого часа совместного времяпрепровождения вырубился. Вероятно, в рабочей одежде. Джисон до сих пор не до конца осознает все происходящее. Когда он увидел его в аэропорту, он уже заранее видел свой провал. Каким образом он мог найти Минхо, а тем более сорвать куш, что тот окажется свободным. Но при раскрытии факта, что они живут так близко, Хан поверил во что-то свыше. Он бы ни за что не простил себя, если бы не попробовал. А Минхо оказался холодным и нелюдимым. В его глазах не было и капли света, веки всегда были прикрыты, выражая хроническую усталость, а все происходящее вокруг ему было абсолютно безразлично. Он словно тратил последнюю энергию на то, чтобы написать Джисону сообщение с отказом. До отъезда в Японию Хан успел прожить неделю в новой квартире, но ни разу не встретил Минхо. Еще неделю после, а потом они начали видеться с закономерной периодичностью. Джисон слишком сильно верит в знаки. Минхо выглядел как человек, на лице которого хочется увидеть улыбку. Хочется поднять ему настроение и заглянуть чуть глубже. Потому что Минхо помог незнакомому на тот момент Джисону, когда тому было плохо. Согласился в итоге на кофе, и, сам того не осознавая, получал наслаждение от их встреч. Он не отступил, и это решение кажется ему все еще самым правильным. Минхо умеет проявлять чувства, может быть романтичным и нежным. Может искренне улыбаться и любить эту жизнь. Пусть она и сломала его. Пусть именно она и сделала его таким, какой он сейчас, заставила пройти через множество трудностей и преград на пути к собственному счастью. Забрала самых близких и любимых людей у него, оставив в этом мире практически в одиночестве. Но он все еще может проснуться с улыбкой. Может перестать позволять негативным мыслям заполонять его разум. И Джисон так сильно рад, что Минхо согласился открыться ему. Переступил через себя, решил проявить, как считает лишь он один, слабость и впервые за эти годы подумать о себе. Потому что заслуживает. Минхо: Спишь? Приходит сообщение глубоко ночью, когда циферблат вот-вот покажет три.

Джисон:

Нет. Но у меня вопрос почему ты не спишь

У меня-то завтра первой пары нет, а у тебя работа

Минхо: Я зайду на секунду? Парень удивляется этому сообщению, но, конечно, отвечает положительно. Мгновенно вскакивает с кровати и подлетает к зеркалу, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы. Он ворочается в постели уже который час, пытаясь осилить сезон сериала, и, конечно, выглядит не очень. Пару ударов с той стороны по входной двери и Хан, не переживая о пижаме, бежит открывать. — Что-то случилось? — Минхо, вроде, спокоен, поэтому и младший задает вопрос на улыбке. Ли проходит в квартиру, прикрывая за собой дверь, и Джисон замечает на волосах гель для укладки. Тот, кажется, только что закончил работать. — Мгм, — тихо мычит тот в согласии и тянется руками за талию. — Я как-то соскучился, — неловко. И сразу же, чтобы не дать Хану что-то ответить, слегка склоняется и вовлекает того в поцелуй. Но Джисон все равно улыбается и лишь позволяет себя целовать, потому что расслабить губы не может. Его влюбленное сердце сейчас бьется так быстро, что он едва держит себя в руках, чтобы не задушить этого парня. Обнимает за шею и совсем тихо хихикает, мягко скользя по чужим губам. Минхо говорил, что не романтик. Говорил, что привык быть один, но приходит поздно ночью просто потому что соскучился за пару суток. Просто чтобы поцеловать на ночь. — Ты милый, — все же удается прокомментировать Хану и он еще сильнее смеется с брезгливого выражения лица. — Звучит, как оскорбление. — Дурак, — легкий удар ладонью по плечу сквозь смех. И снова поцелуй. Нежный и трепетный. — Беги спать, — просит его младший. — Завтра конференция. Я задницей чувствую, что Канджун выкинет какую-нибудь хуйню, — прикрывает он глаза в смирении. — Там будет присутствовать гендиректор? — кивок. — Надеюсь, что он уже давно к тебе присматривается. — О, я тоже. Иначе я этот Гриффолс спалю к чертям собачьим, — Минхо все еще Минхо. Его стиль общения все еще грубоват, он зол на внушающее большинство сотрудников своей фирмы, из-за чего для окружающих до сих пор ядовитый и раздражительный. Но Джисон плавится от осознания, что он прячет все свои шипы рядом с ним.

…

Его душит галстук, но не так сильно, как фальшивая улыбка и зализанная челка Со Канджуна. Тот всеми возможными способами извивается перед Ким Сухеном, гендиректором Griffols Group, и партнерами, которые, по личному мнению Ли, в рот ебали всю эту воду, которую им льет Со. — Это стратегическое направление, отвечающее глобальному спросу на экологичные материалы и высокотехнологичные продукты. Мы видим огромный потенциал в переработке полимеров и производстве биоразлагаемых компонентов. Наша цель — не только укрепить позиции на рынке, но и внести вклад в устойчивое развитие отрасли, — Минхо думает напомнить ему, что они юридическая компания, и то, что сейчас несет Канджун, вообще никак не относится к делу. — Мы подошли к запуску с максимальной ответственностью, — Минхо почти забыл, что дальше его часть. — Все необходимые лицензии и разрешения уже получены. В отчете вы можете ознакомиться с подтверждёнными квитанциями об оплате налогов, таможенных пошлин и экологических сборов. Наша деятельность полностью легальна и соответствует требованиям, — добавляет он последнюю фразу после небольшой паузы. Мужчины в костюмах тут же оказывают повышенное внимание. Конечно, он понимает, что многое, происходящее в Griffols Chemical не будет легально. И конечно, партнерам нужны гарантии, что в случае чего они выйдут сухими из воды. В связи с чем он зачитывает еще несколько аргументов, почему компания готова к открытию, и почему именно присутствующим здесь нужно сотрудничать с Griffols, а, впоследствии, и с Simmons. — Я, как представитель юридической фирмы Симмонс, — начинает отвечать Минхо на вопрос одного из бизнесменов, — могу посоветовать более подробно ознакомиться с нашей деятельностью и особо внимательно с выигранными делами. Среди наших сотрудников — лучшие адвокаты страны. Но, тем не менее, вы сможете перечислять средства траншами после достижения ключевых контрольных точек. Также, мы закрепим в договоре опцион на выход с компенсацией вложений в течение первых шести месяцев, — и, кажется, ему удается убедить их, когда видит чужие довольные лица. Но, что более важно, доволен Ким Сухен. И все идет хорошо, все жмут друг другу руки с довольными лицами, что-то подписывают сейчас, а один из приглашенных гостей даже решает поговорить лично с Минхо. Ли, конечно же, улыбается ему, когда поясняет один из моментов сотрудничества, держит спину ровно, а говорит наиболее уверенно, вселяя доверие. Но после его вызывает Со Канджун. — Какой еще опцион?! Ты с ума сошел?! Нам нужны гарантии, Минхо! — начинает злиться тот, попутно распуская свой галстук, но Ли не успевает ничего ответить, как в кабинет стучать гендиректор. — Я слышал крик, — улыбается тот. — Мистер Ким, мне кажется, закреплять опцион весьма не целесообразно, — сразу же успокаивается тот. — Успокойся, Канджун. Я знаю, что они сразу же побегут вкладывать деньги. А если и нет, ничего страшного. Ли Минхо, — обращается мужчина к Ли и тот слегка натягивает уголки губ. — Вы молодец, хорошая работа. — Благодарю, мистер Ким, — кланяется ему Минхо и задерживается так на пару секунд. Хочется особо язвительно улыбнуться Канджуну, может, показать средний палец, потому что, хоть Минхо и работает меньше его, опыта набрался больше. Все те бесконечные поручения от самого Со с каждым разом приносят Ли еще и выгоду. Он умеет анализировать, имеет хорошую память и постоянно развивается в своей области. И уходит. Рабочий день, к сожалению, продлится еще около пяти часов, и ему бы следовало заняться делами, не касающимися Griffols. В какой-то степени оказывается тяжело настроиться, так как весь последний месяц все их дела крутились именно возле открытия компании, и, само собой, продолжат, но просто в меньшем объеме. В телефоне обращает внимание на дату и понимает, что через неделю будет пятая годовщина со смерти родителей. Теперь, ему кажется, всегда в этот день пустота будет ощущаться особенно больно. Будет пронзать его насквозь и напоминать о страшных событиях и раскрывать лишь на время затянувшуюся тонкой пленкой рану. Время его не лечит, он просто начинает замечать, что воспоминания становятся все более расплывчатыми, а голоса родителей уже хотят забыться. Он боится, что через десять лет действительно не вспомнит. И чем ближе дата, тем тяжелее. Заезжает в магазин за алкоголем, с неприятным чувством осознавая, что это становится привычкой, и довольно долго проводит у витрины. День снова прошел за счет кофеина и каких-то резервов организма, из-за чего к вечеру он действительно начинает тормозить. Мысли не собираются, концентрации нет, собственно как и собранности. —Минхо? — слышит он со стороны и голос не кажется ему знакомым. Но оборачивается и видит молодого человека, в котором узнает своего бывшего друга Ыну. Тот улыбается, кажется, не до конца веря, что они встретились. У парня все та же неизменная улыбка, подвижная мимика, но, как Минхо видит, Ыну убрал свои ярко-розовые волосы, отрастив заместо них натуральные. И, может, было бы круто — встретиться с тем, с кем Минхо постоянно бездельничал в университете. Именно с Ыну они больше всех напивались, именно с ним прогуливали пары. Испытывали на себе все прелести студенчества и не берегли ни свое физическое здоровье, ни психическое окружающих. Иногда к ним подключался Чан, но тот, все же, был за спокойное времяпрепровождение и зачастую отказывался от сомнительных авантюр, в которые Минхо и Ыну постоянно всех втягивали. Развозил этих двоих по домам, когда те едва глаза держали открытыми, и тихо оберегал. Минхо не понимает, почему сейчас вылезает его прошлое. Он с выпуска не видел ни единой души, даже упоминания своего вуза где-либо не встречал, а сейчас ему удается пообщаться с двумя своими друзьями. Но он пока не готов. Пока что воспоминания лишь накрывают его, вызывают головную боль и грусть по светлому прошлому. Он не может отпустить их, чтобы двигаться дальше, и лишь скорбит по всему умершему тогда за одно только мгновение. — Привет, — неловко. Но он все же улыбается, потому что тоже обязан этому парню многим. — Вау, я в шоке, — тянет он и быстро оглядывает Минхо. — Как ты? — Ох, нормально, — неосознанно уводит взгляд и прячет руки в карманы черных брюк. — У тебя как дела? Выглядишь подозрительно довольным, — указывает он на не сходящую с губ улыбку. — Я рад тебя видеть, чувак! Конечно, я буду довольным. Минхо пропал из их жизней почти пять лет назад. Сначала пару недель не появлялся в вузе и категорично отказывался с кем-либо связываться, а после вернулся совершенно другим человеком. Взгляд потух, плечи опущены, а сам парень, казалось, похудел. Он почти не разговаривал, на парах игнорировал преподавателей, а домашние задания выполнял через раз. Грубил при любой попытке заговорить и отворачивался, когда ловил на себе очередной жалостливый взгляд. Ыну, Чан и еще пара ребят все же старались навещать Ли, но зачастую оказывались у закрытой двери, уходя ни с чем. Переживали страшно. Боялись, что Минхо не выдержит и сделает что-то с собой. Ведь они и представить не могли, через что проходил их друг, и каково это — потерять так много. Страшно было смотреть на всегда активного и громкого Минхо, успевающего закрывать сессии без долгов и быть тем, кто предлагает провести выходные вне дома. Как резко из яркой личности перед ними стоял сломанный парень без желания жить. В его глазах была боль, перемешанная с ненавистью, а темные круги под глазами выдавали с потрохами недосып из-за работы и, к тому же, бессонницы. Но со временем все начали привыкать к новому Минхо. К его молчаливости, вечной усталости в глазах и исходящему холоду. Парень в одно мгновение выстроил барьеры, в которые совсем редко пускал кого-то из своих друзей, рассказывая, что работает на износ и совсем не спит. Но стоило тем заикнуться о помощи, барьеры воздвигались вновь. Его обходили стороной те, кто не знал, а знакомые просто перестали с ним разговаривать. Никто не винил Ли за такое поведение, за вечную грубость и абсолютное безразличие к чужим чувствам, но и терпеть никто не стал. Поэтому при вручении диплома у Минхо осталась лишь фотография с Ыну и Чаном. К Крису, из-за более долгой дружбы, Минхо действительно старался быть открытым, и Ыну иногда это задевало, но сейчас, анализируя события прошлого, Минхо безмолвно благодарит за то, что тот хотя бы пытался быть рядом. Пусть и скорбящий тогда мозг Ли оттолкнул и его тоже. — Я в порядке. Женат, — усмехается парень. — Ого, поздравляю, — голос Минхо почти ничего не выражает, но он действительно рад за друга. — Детей пока нет? — Сплюнь! Мы только квартиру купили. А еще ремонт, — морщится он, заставляя Ли улыбнуться. — Как Миен? — Пытается учиться и познает все прелести переходного возраста. — Ты с работы же, да? Видок уставший у тебя, — с ноткой грусти отмечает тот. — А когда он был не? — усмехается Минхо, отворачиваясь к стенду с алкоголем, и немного виня себя, что создал тут же последовавшее неловкое молчание. — Слушай… если вдруг появится желание поболтать как-нибудь, я буду искренне рад. Номер у меня тот же, — в голосе слышится яркое сомнение. — Хорошо. Был рад тебя увидеть, — уголки губ тянутся вверх, а Ыну уже приближается с расставленными для объятий руками. Минхо должен быть благодарен, что судьба свела его с такими людьми. Повел бы он себя чуть иначе четыре года назад, может и не был бы сейчас один. Паркуясь, по уже знакомым машинам у дома понимает, что вновь приехал с работы последним. Все нормальные люди закончили как два, а то и три часа назад, и уже наверняка отдыхают, а тот только сейчас заходит в квартиру. Джисон: Дома?

Минхо:

Как узнал?

Джисон: Машина под окнами появилась. Устал?

Минхо:

Да

Джисон: Отдыхай тогда. И ложись спать пораньше

Минхо:

Мне нужно доделать кое-что. Не хочешь посидеть у меня?

Минхо просто хочет его увидеть. Но боится идти к Джисону, понимая, что, вероятно, вырубится как только коснется мягкого дивана в чужой квартире. Да и потратить последние часы этих суток хотелось бы на младшего. Джисон: Миен не будет против?

Минхо:

Сомневаюсь, что она вообще заметит. Небось не слышала даже, что я пришел

Джисон: Хорошо, иду Проходит, наверное, минута, как на пороге появляется Джисон. Тут же улыбается, видя еще не переодетого в домашнюю одежду Минхо, и тянется обниматься. Потому что тоже соскучился. — Тебе очень идут костюмы, — делает ему комплимент, когда, уже в комнате, Ли снимает с себя пиджак. Белая рубашка натягивается на спине и груди, когда тот тянется в теле от усталости и сидячей работы. Снимает с себя галстук, накидывая его на спинку стула, и расстегивает пару пуговиц, включая параллельно ноутбук. — Было бы лучше, если бы я не носил их целыми днями, — почти шепчет. Нет надобности говорить громко. Минхо не включал основной свет, предпочтя лишь яркую настольную лампу, из-за чего портить спокойную, комфортную и такую уютную атмосферу совсем не хочется. — Как день прошел? — оборачивается, задавая вопрос, а после вводит пароль на ноутбуке. Дата смерти родителей. — Скучно, — Джисон откидывается на спинку кровати, укладывая себе на бедра подушку и обнимая ее. — Одну пару отменили, из-за чего образовалось окно, а я не успевал доехать домой. В итоге потраченное впустую время. Думаю завтра прогулять. Что-то я устал на пары ходить, — шутит он, и с губ старшего слетает смешок. — Я быстро, хорошо? — надевает он на переносицу очки, садясь за стол, и Джисон не может не улыбнуться. Он никогда не видел старшего в работе. Чужие пальцы с бешеной скоростью летают по клавиатуре, несколько раз он обращается к каким-то лежащим рядом бумагам, пролистывая их, а после переключает на экране документы. Постоянно поправляет сползающие очки и зачесывает мешающиеся волосы. Один раз трет глаза и кусает губу, задумываясь и высчитывая что-то. Джисон мог бы наблюдать за этим вечно. Минхо сейчас не обращает на него никакого внимания, но Хану даже такое времяпрепровождение с ним нравится. У него есть возможность наблюдать за ним, выявлять какие-то привычки и его особенности, считывать каждый жест и движение. Неосознанно запоминает все и тем самым становится еще ближе. И спустя двадцать минут Ли сохраняет файл и с шумным хлопком закрывает крышку ноутбука, одновременно с этим стягивая очки. — Так что ты там, — матрас под чужим весом проваливается. — Решил, что устал сидеть на парах и ничего не делать? — усмехается старший и приземляет голову на подушку на чужих бедрах. И смотрит наверх — прямо в глаза Джисона. — Бесполезная хрень же, — подушечки пальцев тут же заправляют темные пряди за уши и переходят на остальные волосы, мягко их прочесывая. — Профессия твоя же. Бесполезно? — Минхо прикрывает глаза. — Языки я не пропускаю! Ну, стараюсь. А завтра действительно хрень, — убеждает его младший. Полная тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием Минхо. Приглушенный свет и легкая прохлада в комнате. Идеальный порядок, разве что несколько стопок документов на столе. Джисон хочет остаться в этом моменте навечно. Старший на его коленях сейчас такой беззащитный, и Хан не может не ценить этот момент. Он открывается ему, доверяет, позволяет расслабиться в чужой компании и почти уснуть. Морщинки на лице разглаживаются, и Джисон не может себя удержать от порыва оставить легкий поцелуй на кончике носа. Минхо тут же морщится и открывает глаза, пару раз моргнув. Улыбается, но ничего не говорит, продолжая секунда за секундой тонуть в чужом нежном взгляде. Он и поверить не мог, что кто-то способен смотреть на него так. Но это заставляет и забеспокоиться. Ему все еще тревожно, что в какой-то момент он может забыть про Джисона. Закрутится на работе и просто не напишет ему. Или нагрубит. Особенно, если какой-нибудь очередной мудак испортит ему настроение. Минхо все еще груб сам по себе, он все еще отстранен и безразличен к окружающим. — Знаешь, — тихо начинает старший и тянется за чужой рукой. — В крайней командировке я встретил своего старого друга. Лучшего друга, — Хан ощущает сухую кожу чужих ладоней, пока Минхо аккуратно перебирает его пальцы. — Он… до последнего пытался остаться со мной тогда, хоть я и противился изо всех сил. А сейчас в магазине встретил уже другого. Тоже когда-то был мне близким человеком. Меня пугает, что за пару дней мне пришло столько повесточек из прошлого, — хмыкает он, полностью сосредотачиваясь на том, что говорит, из-за чего не замечает, что, едва касаясь, просто водит подушечками пальцев по чужой кисти. — Я не хочу, — поднимает глаза на Хана. — Ну, вернее, я боюсь. Я не хочу, чтобы мое прошлое хоть как-то появлялось в теперешней жизни. — Но они же твои друзья… Я не считаю, что ты должен делать что-то в урон себе, но, думаю, им важно знать, как у тебя дела. — Да, они… они, кажется, были действительно рады увидеть меня, — легкая улыбка трогает губы. — Но не знаю, — приподнимается он с колен младшего и садится напротив. — Но Чан при встрече дал мне один совет. И я ему последовал. И пока не пожалел, — улыбается сильнее. Как он может жалеть, когда этот прекрасный парень сидит на его кровати и выглядит на ней так, словно и должен был уже давно. — Я чувствую подвох, — щурит Джисон глаза в подозрении и улыбается сам, видя хорошее настроение Минхо. — Он есть. Но, само собой, я тебе ничего не расскажу, — и, оперевшись ладонью рядом, касается губ младшего, медленно соскальзывая с верхней губы. — Это нечестно, — на секунду отворачивается Джисон. Но после короткой паузы целует обратно, видя довольную улыбку на чужом лице. Укладывает ладонь на напряженные мышцы спины, облаченные в рубашку, все еще намертво закрепленную в брюках, и чуть приоткрывает рот. Желания совпадают. Либо так действует усталость прошедшего дня, либо довольно интимная атмосфера, но Минхо проводит кончиком языка по ряду зубов и проскальзывает глубже. Поцелуй углубляется, и на место совсем тихих звуков соприкасающихся губ приходит учащающееся дыхание. Слюна выделяется активнее, из-за чего комната наполняется влажными звуками скользящих языков, а шуршание, издаваемое ладонью Хана по белому хлопку, становится все громче. Свободная рука Минхо находит свое место на талии, и в поцелуе даже сам Ли не замечает, как скользит ею под длинную футболку, соприкасаясь кожа к коже. Подушечками чувствует мурашки и ведет выше, почти по средней подмышечной линии, доходя до груди. Джисон неосознанно кусается, потому что под прикосновениями не может держать себя в руках и хотя бы не извиваться на белоснежном постельном белье. Руки старшего горячие, и каждый пройденный ими сантиметр на порядок увеличивает частоту сердцебиения. Обходит грудь стороной, идет по ключице и ровно по центру вновь уходит вниз. Футболка задралась настолько, что Джисону проще ее уже снять, потому что оголена вся грудная клетка. Но они продолжают целовать друг друга. С большим напором и силой, сбитым дыханием и потерей контроля, который обязательно придет к своему логическому завершению. Потому что с каждой секундой в комнате становится жарче. Желания внутри больше, а любые запреты стираются так, словно их никогда и не было. Кроме одного. — Минхо, — тяжело дышит Джисон, слегка того оттолкнув. Видит чужие распухшие и раскрасневшиеся губы, и заводится еще сильнее, понимая, что это его работа. — Тут твоя сестра. Я не могу. — Можем, — начинает он, заправляя прядь младшего тому за ухо, — перебраться к тебе. Если ты этого хочешь, — и Хан незамедлительно кивает, заставляя старшего на секунду замереть. — Хочешь? — Хочу. — Я не собираюсь уходить от тебя со стояком, ты же понимаешь это? — Соизволю помочь тебе в этом вопросе, — и Минхо смеется. Тянется за телефоном на другой край кровати и встает. Они тихо выскальзывают из квартиры и буквально перелетают ступени. Внутри быстро бьется сердце от предвкушения, и рвется крик из-за желания. Они сейчас полностью открыты друг к другу, и каждый, осознавая это, ценит происходящий момент. Оказывается, так приятно — быть искренним в своих желаниях. Джисон тянет Минхо за руку, когда сам, не глядя, приземляется на мягкий матрас, единожды подлетая на нем из-за веса собственного тела. Колено старшего тут же находит место между чужих ног, и он, не тратя ни секунды, снова целует младшего. И на этот раз стягивает футболку с привлекательного тела, пользуясь возможностью почувствовать его под кончиками пальцев. Медовый оттенок сводит с ума; у него, кажется, действительно могут потечь слюнки, если он посмотрит на восхитительный оттенок при свете дня. Хочется поцеловать каждый участок, каждый сантиметр, чтобы изучить и запомнить в последствии. И все же целует где-то под грудью, в районе сердца, которое тут же пропускает удар из-за переполняющих чувств. Джисон не знает, сознательно ли это сделал Минхо, или так совпало, но его чувствительная личность сейчас вырвется наружу из-за количества приносимой ему нежности. Старший целует медленно и с наслаждением. Оставляет едва заметные покраснения и продолжает дарить ласку грубой кожей ладоней. Щекочет чувствительную кожу своим дыханием, а после возвращается к пухлой нижней губе, словно успевает соскучиться. — Я тоже хочу видеть тебя, — обижается младший, и Минхо, ухмыльнувшись, отстраняется, оставаясь на коленях. Разводит руки в стороны и предлагает его раздеть. Джисон не медлит, тут же подползая ближе. И, пока пальцы цепляются за первую пуговицу, он соединяет их губы. Доходит до пояса брюк и тянет рубашку вверх, чтобы расстегнуть оставшиеся и обнажить чужое тело. В некоторых местах, над мышцами, проступают вены, из-за чего накачанное телосложение кажется сухим, словно тот специально сушился. Но Джисон догадывается о причинах. — Ты успеваешь ходить в зал? — ладони приземляются на грудь. — Стараюсь. Но редко. Раньше у меня были весьма круче формы, — напрягается он в груди и руках, самостоятельно осматривая свое тело. — Самый красивый, — шепчет Хан и, целуя, с нажимом проводит по телу снизу вверх, наискосок скользя с пресса на лопатки. Горячие тела соприкасаются, и в этот момент словно что-то взрывается. Близость обжигает, но каждый будет готов сгореть в ней. Руки Минхо крепко обвивают талию Джисона и бережно укладывают его на спину, придерживая. Ноги Хана оказываются согнуты в коленях, из-за чего шорты задираются выше, оголяя бедра. Минхо замечает это краем глаза и тут же уводит руки на них. Скользит по обнаженной коже, пока сам целует где-то в районе груди, уводит ладони на внутреннюю поверхность и крепко сжимает, наслаждаясь мягкой кожей под пальцами. Джисон тяжело дышит, за секунду возбуждаясь еще сильнее, и неосознанно раздвигает ноги, когда чужие руки скользят выше под ткань, касаясь облегающей ткани нижнего белья. Поцелуи уходят все ниже, а кончики пальцев уже теряются под боксерами. Хан извивается на кровати из-за близости к члену ласк, и улавливает смешок старшего. Руки пропадают с ног и цепляются за резинку шорт, подхватывая и пояс нижнего белья. Поцелуи обжигают под пупком, когда последние элементы одежды стягиваются вниз. — Ты… ты собираешься… — пытается сказать Джисон, замечая полный похоти взгляд на себе. — Собираюсь, — ухмылка появляется на лице. — Я не приверженец стереотипов и хочу сделать тебе хорошо, — и тут же, не дав Хану возможности что либо ответить, обхатывает губами кончик члена, ощущая привкус вышедшего в этот момент предэякулята. Джисон шумно выдыхает и сразу, заранее, сжимает в ладони одеяло, на котором лежит. Минхо с чмоком отстраняется, а после наклоняется снова, вбирая чуть больше. Мажет широким языком по длине, смазывая член, а потом укладывает ладонь на основание. Смачивает слюной, делая скольжение приятным, и вновь погружает орган в рот, слегка втягивая щеки. На протяжении всего процесса доставляет удовольствие и рукой тоже, пока языком обводит венки или уделяет отдельное внимание уретре. С усилием играется с головкой, а потом оставляет слюнявые поцелуи по длине. Чередует свои действия, замечая совсем сбитое дыхание, и, не выпуская член изо рта, поднимает взгляд на разбитого Джисона. Тот тут же морщится и отворачивается, не желая видеть столь грязную картину, но Минхо отстраняется. — Тебе неприятно видеть, как я сосу твой член? — усмехается, прекрасно осознавая, что тому просто безумно неловко и стыдно, и продолжает оказывать стимуляцию рукой. — Понимаешь же, что не в этом дело, — с паузами между слов произносит младший. Минхо приподнимается и тянется к лицу Хана, чьи щеки раскраснелись, и оставляет на них же легкие поцелуи. А после пальцем давит на головку. Джисон шипит в наслаждении, матерится и едва выпускает стон, как чувствует чужие губы на своих. Минхо ловит все звуки, вырывающиеся из чужого горла, и мешает их слюну. Джисон чувствует головокружение от осознания, где только что побывал чужой рот, но лишь ускоряет свои движения языком. Минхо отстраняется, меж их губ почти сразу обрывается ниточка слюны, и он спускается обратно, погружая член в рот. Втягивает воздух и, сам удивившись этому, стонет, когда ладонь младшего приземляется на затылок и с легким нажимом давит вниз. Джисон стонет следом, потому что чужие движения ускоряются с каждым разом, а каждый сантиметр органа становится наиболее чувствительным, приближаясь к оргазму. Пальцы на ногах поджимаются, а голова запрокидывается назад вместе с закатывающимися глазами. Внизу скапливается жар, мокрые звуки отдаются туда же, и он чувствует, что уже вот-вот. Кусает нижнюю губу, но Минхо прекращает любые свои действия. — Эй! Минхо, ты… — Чш-ш-ш, — успокаивает старший, укладывая ладони на щеки тяжело дышащего и подергивающегося в теле парня. — Дыши, — и улыбается дьявольской улыбкой, оставляя множество мелких поцелуев на чужом лице. И Джисон дышит, с грустью ощущая отступление такого близкого оргазма. Смотрит на Минхо со злостью, но тот лишь усмехается, еще раз целуя в кончик носа. — И зачем? — Разве ты не хочешь более яркого оргазма? — подмигивает и целует в губы. — Где у тебя смазка? Минхо бережно растягивает его какое-то время, бесконечно интересуясь о самочувствии и ощущениях, и с особой осторожностью каждый раз добавляет следующий палец. Покрывает поцелуями поясницу и спину, чувствуя напряжение и тем самым расслабляя его, когда прокручивает фаланги внутри и раздвигает их. Несколько раз давит на простату, вылавливая из Джисона скорее скулеж, нежели полноценный стон, и в какой-то момент замечает, что ладони младшего больше не сжимают ткань подушки, на которой он лежит. — Могу? — обволакивает он его тело и практически шепчет на ухо, получая согласие. Освобождается, наконец, от брюк, звеня ремнем, и стягивает одежду. Раскатывает презерватив по члену и добавляет еще смазки, все еще беспокоясь о проникновении. Он не спрашивал, как давно у Джисона был секс, но почему-то делает вывод, что давно, анализируя чужое поведение. Медленно раскрывает парня, замечая легкое скольжение и мысленно гордясь проделанной растяжкой, и останавливается, войдя почти целиком. Джисон не говорит ни слова, и старший, почему-то, начинает переживать. Берет его ладонь в свою руку, наклоняется, касаясь грудью спины младшего, и переплетает пальцы. А после подносит к губам, чтобы поцеловать каждую выступающую костяшку руки, которая в ответ держит Минхо. — Как ты? — вновь интересуется, оставляя поцелуй где-то за ухом. Джисон в прямом смысле задыхается. Его влюбленного сердца не хватает на такого разного, но все равно сводящего с ума Минхо. Он тает от нежности, которую проявляет старший в таких мелочах и сам, кажется, того не замечает. Ему хочется указать на каждый жест Ли, доказать, что это лучшее, как с Ханом когда-либо обращались. И помимо всего этого у него едет крыша от члена внутри, все еще растягивающего стенки, от ненормально приятного минета, которым он почти довел его до оргазма, и от предшествующих чувственных ласк. — Очень хорошо. Двигайся, — и Минхо выходит. Медленно, чтобы не причинить боль или дискомфорт, а после толкается вперед. Бедра Джисона раздвинуты, а грудь уже давно соприкоснулась с поверхностью кровати, потому что руки начали подводить примерно в тот момент, как он ощутил первый палец в себе. Минхо укладывает ладони на талию, что из-за сильного изгиба в спине стала еще уже, а бедра округлились; и он едва держится, чтобы не толкнуться глубоко и резко. Постепенно наращивает темп, сжимая пальцами тело до синяков, и упивается слышимыми стонами снизу. Член входит с хлюпающими звуками, и с каждым проникновением тело Хана скользит вперед из-за приложенной силы. Минхо меняет темп толчков на короткие, глубокие и резкие, выбивая на каждом таком жалостливый скулеж. Джисон кусает губы, но каждый раз зубы выпускают красную кайму, потому что сдерживаться сил нет. Минхо придерживает парня за живот, и входит все с большей силой, старательно направляя член вниз, к простате. Он-то получает неимоверное удовольствие под любым углом, но не перестает заботиться о чужом наслаждении, стараясь вывести все ощущения на максимум. У Хана на глазах, кажется, появляются слезы, и он теряется в пространстве, когда прямо на ухо раздается тяжелое дыхание и проскакивающие изредка сексуальные стоны. Минхо начинает толкаться чаще, буквально вдавливая своим телом младшего, и Джисон по-настоящему хнычет. Особенно, когда чужие зубы сжимаются на его мочке, а вместе с этим снова стон. Все тело покрывается мурашками, он чувствует скатывающиеся по вискам капли пота и обжигающий жар кожи чужой груди, что соприкасается с его спиной. Минхо входит грубо, быстро и глубоко, доставляя удовольствие обоим, и наслаждается разрушенностью парня под ним. Джисон послушно принимает, ощущая, как сбивается ритм, и понимает, что тот близок к оргазму. Из последних оставшихся сил сжимается немного, тут же слышит шипение сверху, а после Минхо кончает в презерватив, несколько раз толкнувшись с особой силой. Джисон тянется ладонью к своему члену, что тоже вот-вот взорвется, но рука тут же придавливается обратно к одеялу ладонью старшего. — Я позабочусь о тебе, — Минхо почти всегда после своего оргазма из-за гормонов теряет интерес к партнеру и очень часто через себя переступает, чтобы помочь парню или девушке достигнуть оргазма, но сейчас, выйдя из чужого тела, единственное, о чем думает, что Джисон еще не кончил. Погружает внутрь три пальца, тут же подгибая их, обхватывает всю длину члена ладонью, и толкается внутрь, целенаправленно попадая по простате. Джисон снова взрывается в высоких стонах, чувствуя сильнейшую стимуляцию с двух сторон, и начинает дрожать в теле. Пальцы не прекращают движений, с короткой амплитудой стимулируя железу сквозь тонкую стенку, а большой палец руки играет на головке. Словно в бреду начинает просить Минхо о чем-то, не имея возможности даже вдохнуть, и почти падает на кровать, потому что бедра не держат абсолютно. Минхо доводит его пальцами довольно быстро, и сперма выстреливает на чистое до этого одеяло, впитываясь в ткань. Джисон весь дрожит, скулит, переживая свой оргазм и сжимает чужие пальцы внутри. Жмурится так сильно, что видит множество звездочек, и, наконец, стимуляция прекращается. И пока он приходит в себя, Минхо избавляется от презерватива и бережно переворачивает младшего на спину. — Знал бы, соблазнил бы тебя еще раньше, — единственное, что выдает тяжело дышащий Хан, чувствуя под боком устроившегося Ли. Тот низко смеется с легкой хрипотцой, появившейся после секса, и легко целует в щеку. — Я похожего мнения. Но, к сожалению, я должен идти, — целует снова. — Было бы хорошо, если бы ты тоже устроил себе завтра выходной, — переворачивается Джисон и обнимает мужчину за грудь, утыкаясь носом в ключицы. — Хочу, чтобы ты остался. — И я хочу, малыш, — гормоны делают с Минхо необъяснимое. Он проводит по волосам, убирая их с лица, и мягко улыбается парню. — Но, знаешь, после такой ночи я вряд ли буду жалеть о завтрашнем недосыпе. — Мне кажется, я не смогу сегодня уснуть после такого, — тихо смеется Хан. — Рука твой верный помощник, — Минхо ухмыляется и шепчет это парню на ухо. Джисон в возмущении ударяет его по груди, но смеется. — Зачем мне дрочить, если я могу дождаться тебя? — Какой ты верный, с ума сойти, — посмеивается Минхо и целует его. — Но не каждую же ночь у меня появится возможность прийти к тебе. — Ты продолжаешь так говорить, хотя уделяешь мне действительно много времени, — с нежностью в голосе произносит Джисон, проводя подушечками пальцев по чужому плечу. — Я совсем не чувствую себя одиноко. Наоборот. Мне кажется, что сейчас я в приоритете. — Я стараюсь делать все для этого, — и вновь целует. Минхо уходит лишь спустя минут пятнадцать, потому что оторваться от чужих губ оказывается непосильным делом. Особенно, после такой близости, которая произошла между ними. И чужие слова крутятся в голове весь последующий день. Минхо увидел искренность в Джисоне, когда тот сказал, что чувствует себя приоритетом. Это, наверное, было главным его страхом, когда старший все же решился вступить в отношения и открыться этому человеку. Больше всего переживал, что после загруженных дней будет срываться на него, будет отстраненным и грубым по отношению к парню. Что не сможет найти даже минуты на Джисона, и тем самым будет причинять боль. Вселять в того негатив и постоянно жаловаться на все происходящее. Но каждый его жест и поступок совершается неосознанно. Он не задумывается, когда пишет ему, не взвешивает все плюсы и минусы, когда не спит, потому что переписывается или поднимается на пару этажей, чтобы поцеловать его. И при виде одной лишь улыбки или светящихся глаз у него поднимается настроение, словно ничего плохого и не было. Ему необъяснимо тепло рядом с Джисоном, и он правда хотел бы находиться с ним как можно больше своего времени. Жил бы он один, возможно, не отпускал бы младшего ночевать к себе, но пока что комфорт Миен в приоритете. Которая сейчас сидит на пассажирском, залипая в свой телефон всю поездку. Отношения все еще очень напряженные, после той ссоры, кажется, нить между ними натянулась еще сильнее, из-за чего брат с сестрой даже почти не разговаривают друг с другом. Близится годовщина, и каждый это чувствует не только из-за того, что смотрит в календарь. Оно ощущается где-то внутри за ребрами, ввиду эмоциональной привязанности к своим родителям. — Вчера заходил твой друг или мне послышалось? — вдруг спрашивает она. — Я был уверен, что ты не слышала даже как я вернулся с работы. — То, что я не выхожу тебя встречать, не значит, что я не слышу, как хлопает входная дверь. Я так же слышала, что вы вдвоем ушли потом, а вот твое возвращение я уже не застала, — говорит она так, словно хочет к чему-то прийти, но замолкает. — Что-то не так? Ты против? — Ну, нет. Но… он же тебе не друг, да? — Минхо сглатывает вязкий ком в горле. Он хоть и никогда не скрывал свою ориентацию от сестры, тем более последние его отношения были с девушкой, но почему-то сейчас он чувствует себя обязанным оправдаться. Хотя, по факту, не должен. Он не скрывал, да, но сомневается, что Миен хоть раз видела его в романтической связи с мужчиной. Она была либо маленькая, либо просто физически не могла никак этого застать, так как это все было одноразово. — В каком плане? — все же уточняет он на всякий случай, чтобы обезопасить себя. — Да в прямом, — цыкает она. — Ты вышел сегодня из душа без футболки. У тебя засос на ключице, — ставит она его перед фактом, и Минхо чувствует, как горят кончики ушей. Перед тем, как ему уйти, Хан решил зацеловать чужую шею, и меток, как и было оговорено, не оставил, а вот ниже, видимо, не сдержался. Минхо останавливается у ворот школы и не знает, что должен ответить. — Мне все равно, если что, — на выдохе произносит она и покидает машину. Он надеется, что Миен действительно все равно. Потому что он не знает, насколько толерантно ее поколение, и не знает, считают ли они, как их родители, что это отклонение или вообще болезнь. Он не рассказывал маме очень долго, а тем более отцу, но когда в последнем классе школы он засветился с парнем под их окнами, мама сама все поняла и поговорила с сыном. Минхо действительно очень повезло, что женщина оказалась спокойно к этому настроена, и лишь предупредила, что не все относятся так, как она. Даже отец, пусть и помолчал какое-то время, принял это и закрыл глаза, по-видимому в глубине души надеясь на то, что жизнь его сын свяжет все же с девушкой, а не парнем. Тем не менее счастье Минхо было для них всегда в приоритете.

…

Неделя проходит быстро. Работа-дом, бесконечные переписки с Ханом и видеозвонки по вечерам. Он старается не думать о приближающейся субботе, загружать себя работой, но перед сном мысли возвращаются сами. И в субботу идет дождь. Еще вчера светило солнце, а в этот день, словно по расписанию, небо затянуло облаками. На улице потемнело, так как лучи не могут пробиться сквозь тучи, и Минхо, отрабатывая свой укороченный рабочий день, едет за Миен, позволяя дворникам на лобовом себя загипнотизировать. Сестра тоже без настроения. Молчит всю дорогу, и продолжает молчать, когда они под зонтом идут вдоль множества надгробий к своим родителям. Останавливаются, смотря на портреты, где мужчина и женщина ярко улыбаются. Так, словно живы, словно завтра наступит. Весь день внутри что-то сжималось, присутствовало чувство тревоги и тоски, а сейчас это чувство лишь усиливается, достигая своего апогея. Они ставят свежие цветы. — Мам, пап, у нас все хорошо, — вдруг тихо начинает Миен, и Минхо не удивляется. Каждый раз, когда они приезжают сюда, она рассказывает, как у них дела. — Минхо заботится обо мне. Мы ругаемся, но это не так важно. Мы хорошо кушаем. А я скоро закончу среднюю школу и отпраздную свое шестнадцатилетие, — Ли слышит, как голос его сестры начинает дрожать. — Я скучаю по вам очень сильно. Надеюсь, что у вас там все тоже хорошо, — с век срывается слеза, и Минхо свободной рукой обнимает сестру за плечо, прижимая к себе. — Вы продолжайте присматривать за нами, ладно? — говорит теперь он, поглаживая Миен по плечу. — И не переживайте сильно, мы со всем справимся, — полная боли улыбка появляется на его лице, и они замолкают. Крупные капли дождя бьют по зонту, пока брат и сестра стоят у могилы какое-то время. Не хотят уходить, пусть холодно и мокро. Вода стекает по надгробиям, и Минхо на секунду кажется, что те тоже плачут. Он уверен, родители скучают по ним не меньше. И Минхо бы все отдал, чтобы обнять их еще хотя бы раз. Прощаются и уходят. У Миен красные глаза, но во время поездки домой она не плачет. Хотя закрывается в комнате сразу же. А Минхо достает их фотоальбом, который перестал пополняться ровно пять лет назад. Фотографии там начинаются с самой свадьбы их родителей, и заканчиваются совместной поездкой в аквапарк, что была совершена за пару месяцев до аварии. Каждое фото пестрит улыбками и яркостью изображения, ведь их семья действительно была счастлива ровно до того дня. Минхо правда сочувствовал некоторым знакомым, у которых родители были либо в разводе, либо нуждались в деньгах, либо же в доме часто звучали скандалы. Он искренне не мог представить, каково это — не хотеть возвращаться домой. Представил. И ощутил все куда ярче, чем кто-либо. Их счастье оборвалось в один миг, и он не понимает, почему. Было бы проще кого-то винить, но в той аварии подвела лишь машина. Тупая система из металла и проводов. Им, видимо, было предначертано судьбой оставить этот мир и двух своих детей совсем одних. Ближе к вечеру открывается алкоголь, и Минхо, сидя у окна на кухне, курит вторую сигарету, засматриваясь на янтарную жидкость в стакане. Весь день его сжирают мысли, и сейчас, с повышением концентрации этанола в крови, их выносить становится проще, пусть звучат они лишь громче. Экран телефона загорается, и парень осознает, что последний раз отвечал Джисону несколько часов назад. Джисон: Не хочешь кофе попить? Погода располагает прям к этому Ты, наверное, спишь Минхо не сказал ему, что за день сегодня. Почему-то промолчал, чувствуя максимальную уязвимость в этой теме. Ощущает себя неприятно, конечно, что скрыл такую важную часть себя, но пытается оправдать. Ему нужен был этот день в одиночестве. Джисон: Я начинаю переживать, все хорошо? Отправлено только что.

Минхо:

Прости, Сон-и

Сегодня пятая годовщина

Извини, что не сказал

Я не совсем в порядке сегодня

Джисон: Ох, малыш Ты не должен извиняться Джисон пишет что-то еще, но Минхо набирает сообщение первее.

Минхо:

Можешь прийти?

Я кажется сейчас сойду с ума хах

И не врет. Выпил уже почти половину бутылки в одиночестве, и продолжает пить. Почему-то эта дата ощущается особенно остро. В четвертую, третью, да даже во вторую годовщину ему было легче, и он действительно уже подумал, что время лечит, но сегодня он плакал уже трижды. Джисон: Бегу И Хан оказывается за дверью действительно за одно мгновение. Может, его задевает, что Минхо, открыв дверь, сразу же уходит обратно на кухню, никак не поприветствовав его, но это уходит на второй план. Он тихо плетется за старшим, и видит, как тот поджигает сигарету. — Миен сегодня заплакала на кладбище. Она не плакала все прошлые разы. А я чувствую себя отвратительно, — выпускает он дым на улицу, где все еще идет дождь. — Время нихуя не лечит — вот, что я тебе скажу. Боль продолжает тянуться даже так, и только ты подумаешь, что она, наконец, затихает, она тут же вернется к тебе с большей силой, — делает глоток крепкого напитка и замолкает на некоторое время. Джисон, что стоит рядом, аккуратно берет чужую ладонь в свою и бережно сжимает, безмолвно оказывая поддержку. Он не знает, что должен сказать, представления не имеет, что чувствует сейчас парень, и из-за этого не знает, как себя вести. — Я так скучаю по ним, — Минхо сдерживал слезы, но с этой фразой глаза начинают снова намокать. — Это так, блять, несправедливо, что у нас их забрали. Я бы все отдал, клянусь, чтобы увидеть их. Я пересматривал фотографии, и… — слезы начинают стекать по щекам, срываясь вниз с линии челюсти в унисон бьющему по карнизу дождю, — я не хочу думать о том, что мама была жива несколько минут, пока ехала скорая. Конечно, шансов не было, но… Какую же боль она испытала тогда. Сука жизнь не позволила ей даже уйти безболезненно, — стирает тыльной стороной ладони слезы и стряхивает пепел. Джисон открывает рот, чтобы ответить, но в комнате почти бесшумно появляется Миен, тут же оглядывая заплаканного брата и держащего его за руку Джисона. — Неужели даже в такой день у тебя не получилось не приводить сюда кого попало?! — она злится. Хан не понимает, почему, но ярко ощущает, насколько он здесь лишний. — Замолчи, Миен, — Минхо пьян и расстроен. И, кажется, сейчас наговорит лишнего. — Бери, что хотела, и иди. — Он чужой человек! Неужели тебе настолько плевать, что ты свои желания ставишь выше?! — ее винить Джисон тоже не посмеет. Они оба разбиты, и то, что присутствие Хана для нее триггер, он может понять. — Не смей даже заикаться об этом, — Минхо вырывает руку и отходит от окна ближе к сестре. Его тон голоса падает, и к всепоглощающей грусти начинает примешиваться злость. Отвратительное комбо, под действием которого может произойти что-то страшное. — Минхо, — шепчет ему из-за спины Джисон, пытаясь всеми силами сгладить углы. Хочет его остановить, но тот вновь выдергивает руку в резком жесте. — А то что? Я говорю то, что вижу сейчас. Ты с ним спишь всего несколько недель, и уже в годовщину смерти решаешь провести с ним время?! Здесь?! — слыша ее слова, Минхо не сдерживается и с особой силой хлопает ладонью по столу рядом, заставляя и Миен, и Джисона вздрогнуть. Хан вновь дергается вперед, укладывая ладонь на плечо, пытаясь хоть как-то успокоить старшего. Сестра задела своими словами не только его отношение к смерти родителей, но и заикнулась об их отношениях с Ханом. — Иди в комнату, — сквозь зубы произносит он, сжимая край стола со всей силы. Заземляется. — Мне стыдно за тебя, — чуть тише произносит она, и возникшая тишина оглушает. Но Минхо взрывается. — Да ты понятия не имеешь, что я чувствую каждый гребаный день с их смерти, Миен! — терпение лопается и он переходит на крик. — Ты даже представить, блять, себе не можешь, как изменилась моя жизнь! Банально в силу возраста не понимаешь, что значит вкалывать сутки на пролет, пытаясь прокормить нас обоих, оплатить, блять, коммуналку и при этом позволить купить тебе новый телефон! Так еще и терпеть каждый день твои идиотские загоны, потому что, видите ли, я делаю тебе мозги из-за учебы. Ты понятия не имеешь, что значит для меня их смерть. И никогда не узнаешь, как сильно я скучаю по ним, и что мне никто не предоставил права тогда оплакать их, потому что тебе было всего одиннадцать, — она уже не маленькая. У Минхо не осталось сил терпеть и сглаживать постоянно углы, пытаясь относиться к ней снисходительно, потому что она подросток. Ее жизнь отличается от жизни сверстников, и она должна это понимать. — Иди, — указывает он пальцем на дверь и заплаканная девочка уходит. — Хо, — тут же оказывается перед ним Джисон, укладывая ладонь на мокрую от слез щеку. Парня страшно трясет из-за нервов и агрессии, он вновь разбивается прямо на глазах. — Я, блять, не могу больше, — Минхо склоняется и прячет лицо в сгибе плеча, откровенно срываясь в рыдания. Но делает это беззвучно, лишь сотрясаясь в теле, пока чужие ладони прижимают его ближе и гладят по спине вверх-вниз в успокаивающем жесте. — Прости ее, прошу. Она не понимает, что говорит. Джисону так больно за Ли, что он заплачет сейчас сам. Он ощущает каждой частичкой тела, через сколько дерьма тот проходит каждый день, и случившийся срыв тому лишь доказательство. Минхо совсем не контролирует себя, сжимая пальцами ткань черной толстовки, и жмется ближе, оказавшись полностью беззащитным и уязвимым. Он сейчас полностью открыт, все маски сорвались за одно мгновение. — Чш-ш, — тихо на ухо. Он точно не должен сейчас извиняться. — Мне нужна их помощь. Нужна их поддержка, я не справляюсь. Я не знаю, как справляться с ней, не знаю, как правильно жить эту, блять, жизнь, меня не хватает ни за что. Я просто хочу почувствовать, блять, себя счастливым. Хочу выдохнуть хотя бы на немного, — голос дрожит, пока он все еще не отходит от Джисона, цепляясь за него, как за последнее, что все еще удерживает сейчас. — Ты обязательно будешь, Минхо. Я обещаю тебе, что будешь, тебе нужно просто еще совсем немного побороться, — шепчет Джисон и говорит медленно, с уверенностью, внушая тому спокойствие. — И ты справляешься. Прекрасно справляешься, даже лучше тех, у кого все хорошо. Ты делаешь так много, и этого более, чем достаточно сейчас. Ты молодец, слышишь? — чужие ладони сильнее сжимают ткань. Но он отстраняется, лишь на пару секунд взглянув красными, насквозь промокшими глазами, а после, перехватив ладонь Джисона, уходит обратно к окну. Осушает стакан за раз, на мгновение морщится и внушает, что алкоголь поможет. — Спасибо тебе, — совсем искренне. — Спасибо, что пришел. И не отвернулся, — и мягко целует тыльную сторону ладони младшего влажными губами от слез и выпитого спиртного. — Ты обязательно будешь счастлив, хорошо? — а старший, кажется, не верит, поэтому лишь выдавливает улыбку. — Уйдем к тебе? Не хочу ее нервировать. Весь алкоголь забирается, и в другой квартире к Минхо присоединяется уже и Джисон. Привычной гостиной они предпочли уютную спальню младшего, в которой помимо кровати два немного нелепых, но удобных пуфа, особенно подходящих для распития алкоголя. Минхо молчит уже минут десять, просто смотря перед собой, и пару раз Хан замечает, как дергаются чужие плечи. Он видит, что старший закусывает нижнюю губу, сдерживая повторные слезы, и Джисон искренне не знает, как его сейчас поддержать. Хотя и понимает, что тому нужна простая тишина и нахождение кого-то рядом, чтобы осознать, что он на самом деле не один. — Я никогда не смогу с этим смириться. Она действительно была жива несколько минут. Она, почему-то, была даже в сознании, — вдруг произносит Минхо, и Джисон понимает, что тот прокручивает в голове события того дня. — Отец умер мгновенно из-за удара по голове, а мама не дождалась скорой. Ее сердце остановилось за пару минут, но реанимировать не смогли. Внутреннее кровотечение, вроде, — голос теряет окрас, глаза все еще красные, а язык начинает заплетаться, пока Минхо все еще смотрит перед собой. Сейчас он совсем не выглядит как двадцатичетырехлетний парень, перед Джисоном сидит разбитый мужчина, который, несмотря на собственное состояние, продолжает бороться ради своего будущего и своей небольшой семьи. — Я знаю, что она думала о нас в тот момент. Знала, что умирает, но все равно боялась оставить, — Хан хочет стать для Минхо опорой в этот момент, но сам едва держится. Боится представить тот день в подробностях, которые до сих пор так ярки перед чужими глазами. Он уверен, что, произойди такое с ним, просто не справился бы. Не вывез. Старший встает, немного пошатнувшись из-за плывущей картинки, из-за чего дергается и Хан, намереваясь его ловить. — Покурю. Можно? — Джисон кивает и встает следом, открывая настежь окно. Дым все равно попадет в комнату, оставив неприятный запах, но сейчас это кажется последним по важности. Младший закуривает следом предложенной сигаретой, и пока Минхо, склонившись над подоконником, вновь смотрит на ночной город, Хан смотрит на него. Делает небольшой шаг, касаясь своей рукой чужой, и укладывает голову на плечо. Тянется свободной ладонью, чтобы крепко переплести пальцы. Минхо переводит взгляд на их руки и вновь целует чужие костяшки. Он не может выразить никакими словами то, насколько благодарен сейчас Джисону, что тот просто находится рядом. Оказывает немую поддержку и всеми силами старается заставить Минхо поверить, что того ждет хорошее будущее. У него замирает сердце от искренности, что излучает Хан, и воспаленный количеством эмоций за день мозг хочет кричать. — Оно же когда-нибудь переболит? — спустя еще время спрашивает Ли. — Конечно. Уверен, светлые воспоминания окажутся намного сильнее этой боли и затмят ее, — скользит по тыльной стороне ладони большим пальцем своей руки. — Знаешь, я верю, что они присматривают за вами. И гордятся. Очень гордятся тобой, Минхо. Почти нашепчивает младший и, наконец, видит, что истерика сходит на нет. Минхо дышит ровно, не считая задержек никотина в легких, не плачет, и, кажется, немного улыбается. Полной боли улыбкой, но старается. Тушит сигарету и разворачивается, расцепляя руки. Но лишь для того, чтобы положить их на поясницу Джисона и притянуть того к себе, так и оставшись у открытого окна. Крепко-крепко обнять, чтобы ощутить равномерное чужое сердцебиение и почувствовать у шеи его теплое дыхание. Насладиться медленными поглаживаниями по голове и исходящим ароматом тепла и комфорта. — Могу остаться у тебя? — с этой сигаретой последние крупицы трезвости окончательно теряются, и Минхо чувствует, что сейчас не сможет удержать себя на ногах. Вместе с этим язык развязывается, и он так много хочет сейчас сказать, так во многом признаться. Особенно, когда Джисон, чуть приподнявшись на носочки, мягко целует в стянутую от соленых слез щеку. — Конечно. Дам тебе переодеться. Хорошо? — и Минхо кивает, оставшись у открытого окна. Видит, как Джисон, думая, что незаметно, прислоняет футболку к лицу, и лишь потом протягивает. А после и какие-то спортивные штаны, что так же сначала прошли проверку. Единственное, что Минхо сейчас хочет, так чтобы этот день закончился. Он и предположить не мог, что дата так сильно ударит по нему. Искренне верил, что с каждым годом будет все легче, но реальность заставила спуститься с небес на землю. Садится на край кровати, ощущая сильное головокружение, и слышит на фоне чужое копошение, пока сам Джисон тоже переодевается. Чтобы хоть как-то стабилизировать картинку, опирается локтями о колени и фиксирует голову в ладонях, склонившись. Белоснежный ворс под ногами все так же плывет прямо в такт вихрю из мыслей. — Ложишься? — Хан прячется под одеяло и обращается к старшему, понимая, что тот не двигается. Минхо все же приходит в себя и ложится рядом, тут же прикрывая глаза. Тяжело выдыхает, ощущая в этом действии дрожь после прошедшей истерики. Джисон понимает, что сделал максимум, учитывая ситуацию, но все равно хочет помочь еще. Он знает, что Минхо просто не хочет оставаться сейчас один, и Хан ему это дает, находясь на расстоянии вытянутой руки весь вечер и оказывая немую поддержку, но все равно чувствует себя бесполезным. Он не может раздавать советы, не может сказать «понимаю» или «все будет хорошо», потому что не та ситуация. Он никогда не поймет в полной мере, что испытывает Минхо на протяжении всех этих пяти лет, и кидаться пустыми фразами будет казаться лишь обесцениванием. — Я такой пьяный, — с губ срывается усмешка, когда старший проводит ладонями по своему лицу. — Надеюсь, я не успел ничего сказать, о чем пожалею. — Например? — Ты хочешь воспользоваться положением? — переводит он взгляд на Джисона, приподнимая бровь. — Нет. Нет, конечно нет, — тут же смущается Хан и чувствует стыд. — Я… забудь. — Например, что безумно благодарен тебе, — начинает Минхо, чтобы паникующий Джисон не успел себя накрутить. — Что очень рад, что ты появился в моей жизни, — речь спутанная, но опьянение выдает все самые искренние мысли, — и что я не могу признаться в том, как ты стал важен для меня. И нужен. Очень нужен. И как хочу отплатить тебе тем же, но не могу. Хочу, чтобы ты был счастлив со мной, а в итоге ты сталкиваешься с проблемами. Моими. С которыми ты не должен был столкнуться. Прости. — Пожалуйста, не говори так, — Хан ложится ближе, тут же беря того за руку. — Я все еще хочу быть с тобой. Несмотря ни на что, слышишь? Я буду счастлив просто потому, что с тобой. Вне зависимости от того, с чем придется столкнуться. Минхо так сильно влюблен. Он не может быть уверен, что их начавшиеся отношения не сломает какой-нибудь очередной тяжелый день или возникшие проблемы, но он будет в это верить. Он будет пытаться изо всех сил, чтобы зажить новой жизнью, сделает все, чтобы Джисон как можно скорее ощутил себя в отношениях с счастливым человеком. Потому что сейчас Минхо берет его за руку и чувствует тепло. В такой отвратительно грустный и тяжелый для него день. А после ворочается, чуть сползая на кровати, и льнет ближе. Вновь соединяет ладони в замок, а сам прячет лицо в районе чужих ключиц. Чувствует потребность в непонятной защите, но даже не тратит время на обдумывание этого жеста. Джисон тоже переворачивается набок и свободной ладонью приглаживает волосы парня, ощущая, наконец, спокойное дыхание. От них пахнет алкоголем и табачным дымом, но Хан улавливает потрепанное жизнью сердце, человеческую усталость от постоянной борьбы и нотки переживаний совсем еще юного парня, который взвалил на свои плечи слишком много. Минхо чуть сильнее сжимает чужие пальцы в своей ладони и пару раз практически невесомо проводит кончиком носа по голой коже, стараясь запомнить эти объятия на всю жизнь. Он чувствует безопасность сейчас, из-за чего все напряженные до этого мышцы наконец расслабляются, и он ощущает конец этого тяжелого дня.

…

Минхо даже и не думал о том, что Миен должна просить у него прощения. Он практически сразу выкинул слова сестры из головы и отпустил их ссору, произошедшую в тяжелый для обоих день. Прошла почти неделя уже, и он забыл об этой ситуации, вернувшись к работе и рутине. — Минхо, — она вышла из комнаты поздно вечером, когда ее брат уже на протяжении часа стоял у плиты и готовил на следующий день. Ли даже не сразу услышал ее тихий голос, полностью поглощенный перепиской с Джисоном, но поднял голову, тут же заблокировав экран. — М? Что-то случилось? — сестра тут же показалась ему странной. — Я… — подходит она ближе, выдерживая расстояние в пару метров. — Прости за то, что сказала тебе в тот день, — глаза не поднимает. Еще ни разу с момента, как они начали регулярно ругаться, она не извинялась перед братом. Оттого сейчас особенно неловко. — Я не обижаюсь на тебя, — тон голоса теплеет. — Я полностью понимаю, почему ты так среагировала, и ни в коем разе не виню. Не переживай, — Минхо, как часто делал несколько лет назад, треплет ей волосы, усмехнувшись. — Но тебе должно быть обидно. Ты ведь правда столько делаешь, а я… так плохо выразилась. И про Джисона тоже, — совсем тихо добавляет она. — Я делаю это не для того, чтобы получить благодарность или что-то в этом роде. Сейчас это моя обязанность, и я не против, хорошо? Тогда я выставил это все совсем в другом ключе, но пока это касается тебя, я буду продолжать работать, потому что хочу. А то, что тебя смутил чужой человек в такой день, — нормально. Я не злюсь. И Джисон тоже. — Ладно. Но извини, все равно, — в ее глазах читается стыд. — Иди, — Минхо усмехается, видя, как ей неловко выносить этот весь диалог. Но он приятно удивляется тому факту, что она пришла попросить прощения. На его памяти это впервые, да и он никогда не нуждается в ее извинениях, так как сам часто позволяет себе слишком много. Грубит, матерится и забывает о том, что перед ним не взрослый человек, а еще пятнадцатилетняя девушка, перед которой он обязан фильтровать свои слова, тем более она его сестра. Джисон: Я очень надеюсь, что ваши отношения улучшатся Отвечает Хан сразу же, как Минхо ему написал о произошедшем.

Минхо:

Если ей проще выпускать весь копившийся негатив на меня, то так тому и быть. Не сказать, что меня это задевает

Уж лучше так, чем у нее начнутся проблемы со сверстниками

Джисон: В школе я постоянно конфликтовал, кстати. Не знаю, что за муха меня укусила в подростковом возрасте, но это действительно был кошмар Джисон вспоминает, что особенно сильно он ругался всегда с Хенджином, который сейчас является одним из самых близких друзей. Они учились в одном классе с самого начала школы, родители дружили, из-за чего постоянно присутствовали в жизнях друг друга, застигнув всевозможные смены характера и переломные моменты. — А вот если бы он тебя застал в том возрасте, он бы сбежал от тебя сразу же, как только ты бы открыл рот, — Джисон рассказывает Хвану о Минхо, пока они пытаются обойти толпу студентов. И друг, ожидаемо, тоже не может упомянуть чужой пубертатный возраст. — Это ты мне говоришь? — возмущается Хан. — Ты первый математичку нахуй послал. — Это было волшебным пинком для тебя. — Ты говоришь это из соображений, что меня уже было не жалко? Все равно на ковре появлялся чаще, чем у себя дома? — Ну вот, ты сам все понимаешь. Кто-то должен был отстоять честь класса! — со знающим видом произносит тот. — Ну, а по поводу Минхо… Я все еще не могу принять, что он растаял. Я был уверен, что твоя миссия обречена на провал. — А вот представь, если бы я вас послушал и отступил? — Ну, не потерял бы часть нервных клеток, — жмет он плечами. — Идиот, — смеется Джисон, хлопая того по плечу, когда они, наконец, добираются до выхода из университета. — Зато я сейчас счастлив. — Не думал, конечно, что скажу это, но ему с тобой повезло. Что именно его ты выбрал своей жертвой, — глаза Джисона расширяются, когда он слышит столь добрую фразу в свой адрес. — Нет, ну а что? Я тебя неплохо воспитал, все-таки. Хан смеется, обратно уводя взгляд перед собой, и за территорией вуза, у ворот, видит несколько школьников, что прощаются друг с другом. И в одной из присутствующих там девочек он узнает Миен. — Там сестра Минхо... Увидимся, — хлопает Хан Хенджина по плечу и убегает вперед, стараясь ее нагнать. Та поправляет рюкзак на своем плече и уходит в другую сторону от друзей, тут же доставая телефон из кармана. — Миен! — окликает он девочку, и та оборачивается, искренне удивляясь Хану. — Привет. Что ты тут делаешь? — равняется он с ней. — Привет… Нам какой-то ваш профессор рассказывал о вузе, — немного смущается она, но продолжает идти рядом. — О вузе? Вам же пятнадцать, не рано еще? — Не знаю, мы тоже так подумали, — неловко жмет она плечами и прячет руки в карманы кофты на замке. — А ты тут учишься? — Да. На лингвистике. Ты еще не думала о том, что хочешь изучать? — Нет. Знаю лишь, что не хочу туда же, куда и Минхо, — усмехается она, так и не поднимая глаз. — Неинтересно? — Он постоянно работает. А я так не хочу, — Джисон тихо смеется. — Ну, Минхо да. Но далеко не все юристы делают столько же. Это, скорее, его особенность, — то, что ее брат просто вынужден столько работать, Хан умалчивает, не желая портить настроение обоим. — Это странно. Я понимаю, что нам нужны деньги, но не настолько же… Как минимум, по ночам надо спать. И это его слова! — весьма эмоционально разговаривает Миен, и в чужой мимике Хан видит Минхо. Он все еще поражается, насколько они похожи не только внешне, но и внутренне, и это его особенно сильно трогает. — Он пытается добиться повышения, — чуть тише произносит Джисон, понимая, что сестра тоже видит, как много работает ее брат. — Чтобы вы ни в чем не нуждались. Да и тебе на что-то учиться надо, — на доброй улыбке произносит он, пытаясь донести все без негатива. — Может, я смогу учиться бесплатно. А если нет, смогу подрабатывать. — Вот поэтому он это и делает. Тяжело учиться и совмещать работу, особенно будучи на первых курсах. — Но он же работал, — кажется, действительно не понимает она. — И нечестно как-то получится тогда, — в голове Хана немного не укладывается то, что говорит Миен сейчас, и то, что они с братом в постоянном конфликте. И у Джисона уже успело сложиться впечатление, что младшая Ли не ценит, скорее даже, не понимает всего, что делает для их небольшой семьи Минхо. — А ты думаешь, ему легко это далось? То, что было с твоим братом последние годы вуза, я врагу не пожелаю. Но я тебе этого не говорил, — Джисон не оставляет попыток помогать Минхо во всем, в чем может, и если сейчас у него есть возможность серьезно поговорить с Миен — он ей воспользуется. И Миен замолкает. Немного хмурится, когда они вместе заходят в автобус, и садится у окна. — Но, в любом случае, пока рано задумываться. У тебя еще много времени подумать, с чем ты хочешь связать свою жизнь, — заканчивает Хан тему, понимая, что Миен ее и не продолжит. Искренне надеется, что их взаимоотношения улучшатся. Джисон знает, да и видит, как сильно Минхо любит свою сестру. Готов пожертвовать абсолютно всем ради нее и желает лишь самого лучшего. Наверняка ему бы было приятно знать о ней больше, чем сейчас. Он уверен, что Минхо хочет, чтобы сестра с ним делилась происходящим в своей жизни, чтобы они беспрекословно доверяли друг другу. — Извини за мои слова тогда, — вдруг произносит она, и Хан в непонимании поворачивается. — У нас дома. — О, — тут же вспоминает. — Ты чего, я не обижаюсь. Да и забыл уже. — Все равно. Я не должна была так говорить. Да и… Не подумай, я хорошо к тебе отношусь, просто… Не знаю, почему так вспылила, увидев тебя у нас дома. — Миен, я все понимаю. И до сих пор считаю, что, может, и не должен был там находиться в такой день, — но он бы сделал так снова, потому что тогда его попросил Минхо. Нуждался в нем. — Но тебя же позвал Минхо, я правильно понимаю? — потупив, Хан все же кивает. — Ну вот. Я не должна быть эгоисткой, раз он хотел тебя видеть, — Джисон ничего не отвечает, но все же едва заметно улыбается, радуясь, что собственное мнение о Миен оказалось ошибочным. Когда Минхо говорил, что она взрослее своих сверстников, он был прав. Ли сейчас не говорила ничего такого, но даже по интонации, жестам, манере речи Джисону кажется, что она действительно отличается. С одной стороны, может, и хорошо, но с другой… Причины заставляют ужаснуться. — А вы… встречаетесь с ним, да? — Хан был уверен, что его кончики ушей не будут гореть из-за вопроса подростка. — Ну, да, — неловко усмехается. — Это круто, — мягко улыбается она. — Со смерти родителей он всегда был один. Его друзья, бывало, заходили к нам домой, но потом перестали. А Минхо так и не вернулся к тому себе, которым я помню его. — И даже если не вернется, я все равно считаю, что он будет счастлив, — Миен улыбается и окончательно отворачивается к окну. Прощаются они, ожидаемо, лишь в лифте, когда Ли выходит на своем этаже, а Джисон уже рвется написать Минхо и рассказать, как мило они пообщались. Но Минхо приходит лишь ближе к ночи, захватив с собой ноутбук. — Ты работать собрался? — встречает его младший, тут же закидывая руки на чужие плечи, чтобы поцеловать. — Немного, ладно? Мне нужно к завтрашнему дню кое-что доделать, — произносит Минхо после мягкого поцелуя и свободной рукой придерживает младшего за поясницу. — Все хорошо. А это что? — смотрит он на крафтовый пакет в той же руке, что и ноутбук. — А это тебе, — Джисон забирает протянутый пакет и тут же заглядывает внутрь. Видит белую коробочку с какой-то надписью производителя, переводит улыбающийся взгляд на Минхо, и вытягивает десерт. А внутри клубника, покрытая розовым и белым шоколадом с красивыми застывшими узорами. Хан тут же благодарит его, оставляя поцелуй, и уносит коробочку на кухню. — Знаешь кого я сегодня встретил у вуза? — приземляется Джисон рядом на диван, наблюдая, как Минхо вводит пароль на клавиатуре и надевает очки. — Миен, — отвечает, услышав заинтересованное мычание. — Что? Как? — Школа отправила их к нам в вуз. И они закончили в то же время, что и я. До дома вместе доехали. И пообщались. — Все… нормально? — с тревогой в голосе спрашивает Минхо, отвлекшись от ноутбука. — Более чем. Она извинилась передо мной. И мы немного поговорили про тебя. — Ого, — смешок срывается с губ. — Мне стоит переживать, что вы обсуждали меня? — Нет, — смеется Джисон, неосознанно обвивая чужое плечо. — Я просто… может, влез не в свое дело, но немного объяснил ей, каково тебе было, и каково сейчас. Извини. — Надеюсь, ты меня не выставил жалким, — вроде улыбается Минхо, но Джисон замечает, что тот переживает. — Нет. Я знаю, что ты правду ей не скажешь, но она же уже не маленькая. Она должна понимать, чего стоит то, что вы хорошо питаетесь, пока она продолжает тебя нервировать и устраивать концерты. — Может ты ее воспитывать будешь? — усмехается старший, открывая рабочие файлы. — Мне все равно. Только бы она не вляпалась ни во что. — Тебе не все равно. Ты после каждой ссоры разбит, это не может не оставлять отпечатка. — Я живу так уже долго, Джисон-и, — на выдохе произносит он. — Так что да, мне все же все равно. — Но ты же… — Мне нужно поработать, ладно? — перебивает он его, даже не взглянув, и Хан замолкает, убирая ладони с чужой руки. Минхо все еще не хочет обсуждать темы, которые могут выдать его слабости, из-за чего постоянно прекращает разговор. Все еще выстраивает стены, желая казаться сильным и непоколебимым. Со стороны начинает издаваться не прекращаемое нажатие клавиш клавиатуры, а Хан чувствует витающее напряжение. Понимает, что отвлекать сейчас старшего не стоит, да и все равно не знает, что сказать. Просто надеется, что постепенно Минхо откроется окончательно и оголит душу, приняв, что не всегда нужно быть сильным. Спустя пару минут Хан сбегает на кухню за клубникой, прихватывая с собой какой-то японский лимонад, и неосознанно садится чуть дальше, чем до этого, продолжая тихо пролистывать ленту инстаграма. — Ты обиделся? — вдруг произносит тихо Ли, все еще устремив взгляд в ноутбук. В стеклах очков отражается яркий экран, но даже под челкой и оправой Хан замечает нахмуренные брови. — Нет, почему? — перестает жевать младший, переведя взгляд. — Ты отсел на два метра от меня. — Это… — смотрит Джисон на образовавшееся расстояние. — Случайно так получилось. Да и я не хочу тебе мешать. — Ты не мешаешь, Хан-и, — все еще тихо говорит Минхо, перепрыгивая из одного документа в другой. — Прости. Я не хочу об этом разговаривать просто. Не сейчас. — Я не обижаюсь, правда, — коробочку с клубникой он отставляет в сторону, сам двигаясь поближе. — Я же сам надавил на тебя. — Прекрати, — Минхо отвлекается и укладывает ладонь на мягкую кожу щеки, потянувшись за поцелуем. Хан улыбается и скользит с одной губы на другую, уложив свою ладонь поверх чужой. А потом Минхо, сдвинувшись чуть в сторону, скользит языком по уголку красной каймы. Отстраняется и облизывает свои губы, улыбаясь. — Вроде вкусно, — комментирует он десерт. — Будешь? — не дожидается Джисон и уже протягивает клубнику. — Кусай, — Минхо, застопорившись, все же обхватывает зубами ягоду, а после подставляет руку, боясь, что польется сок. Хан удерживает кончик травы и беззвучно смеется с паникующего взгляда старшего, когда на ладонь того все же капает красный сок. — Вкусно, да? — с довольным видом спрашивает младший, замечая сдерживаемую улыбку Минхо, когда он кивает. Ли заканчивает работать еще через двадцать минут, и оставшееся время они просто наслаждаются компанией друг друга. Минхо не отлипает от младшего, чуть ли не насильно удерживая того в своих объятиях. Невесомо целует в шею, из-за чего Джисон лишь больше извивается, потому что до невозможности щекотно, но успокаивается, когда поцелуи становятся полноценными с оставляемыми, но быстро сходящими следами. А сам Хан продолжает скармливать Минхо подаренную им же клубнику и смеется с чужого выражения лица, когда вместо поцелуев его заставляют есть. — Может… — тихо начинает Джисон, ведя подушечкой пальца по оголенной из-за майки руке и неосознанно закусывая губу, — сегодня останешься тут? — старший тут же ухмыляется, перехватывая чужую руку, и прижимает Хана к спинке дивана, все еще удерживая ладонь. — Завтра, — шепчет старший и с особо сильным желанием целует чужие губы, продолжая нависать. — Завтра точно останусь у тебя, — снова целует, улавливая недовольный выдох. — Напоминаю, что у тебя все еще есть рука. — Минхо! — эмоционально выкрикивает Джисон и ладонью бьет того по плечу. — Замолчи, — но старший лишь смеется, целуя чуть более нежно. И с каждым таким днем Минхо начинает чувствовать к младшему все больше и уже сомневается, что в состоянии сдерживать так много внутри. Он бегает к нему домой чуть ли не каждый вечер, по выходным ночует у Хана, проводя самые замечательные в жизни ночи, а при каждой встрече единственное, что ему хочется —это целовать Джисона. Этот парень с каждым днем возвращает его к жизни, Минхо замечает, что просыпается с хорошим настроением уже который день подряд и действительно старается смотреть на вещи под другим углом. Но он снова дышит, снова хочет просыпаться по утрам, пусть и усталость и раздражение накатывает к вечеру в невозможной степени, но определенно что-то меняется в жизни. И финалом становится повышение. Он даже смог уехать с работы пораньше и, не в состоянии ждать, приехал прямо к университету Джисона, заранее предупредив, что у него есть новость. И если сначала Хан переживал, то сейчас, видя старшего у машины с широкой улыбкой на лице, выдыхает. Быстро прощается с друзьями и чуть ускоряет шаг, желая, наконец, услышать этот таинственный сюрприз. — Меня повысили, — первое, что говорит он, когда Джисон оказывается совсем близко. — Да ладно, — Хан чувствует, как с его собственных плеч спадает груз, и не представляет, что, наконец, чувствует Минхо. И тут же обнимает старшего, чуть ли не набрасываясь на парня, и ощущает особо крепкие объятия. — Наконец-то. Ты заслужил. — Теперь я старший партнер Симмонс. И именно я буду отвечать за деятельность Грифолс Хим, — с гордостью в голосе делится Минхо. — А Канджун?… — Мы теперь на одной ступени в иерархии. Да и не связаны особо. Пусть этот кусок дерьма ищет себе новых шестерок. — Я так рад за тебя, — снова обнимает. — Получается… Тебе теперь не нужно будет столько времени тратить на работу? — Я делал в разы больше, чем должен. Теперь же я не возьмусь ни за одно поручение, которое не в моей компетенции, — а Джисон вместо этого слышит, что Минхо начнет отдыхать. Начнет жить нормальной жизнью и почувствует счастье. Особенно он убедится в этом, когда Ли упомянет, что хочет встретиться со своими старыми друзьями.