Чужой ребёнок

      Нил проснулся в шесть утра, как делал это обычно. Механически потянулся, чувствуя привычную тяжесть тела и лёгкую ломоту в мышцах. Он повернул голову, чтобы посмотреть на часы, но вместо этого его взгляд упал на лицо Эндрю.       Эндрю спал на спине: одна рука под подушкой, другая — лежала вдоль тела. Его лицо было спокойным, ровным, как будто никакие тревоги не имели власти над ним. Линия губ расслаблена, ресницы отбрасывали мягкие тени на щеки. Свет утренней зари пробивался сквозь шторы и ласково скользил по его коже, делая её чуть теплее на вид.       Нил смотрел на него и чувствовал, как в груди что-то сжимается — нежность, трепет, бесконечная благодарность за то, что этот человек рядом. За то, что он всё ещё здесь, несмотря ни на что.       Ему хотелось коснуться его. Погладить по щеке, провести пальцами по его волосам. Но он знал, что Эндрю этого не любит. За годы, проведённые в безопасности, рядом с Нилом, он стал терпимее к прикосновениям во сне, уже не вскакивал с кулаками от лёгкого касания. Но иногда... иногда всё же. Поэтому Нил позволил себе только смотреть.       Он аккуратно, почти бесшумно выбрался из постели, на цыпочках прошёл к шкафу, надел спортивные штаны, футболку, толстовку. Натянул кроссовки. Всё, как всегда. Привычный утренний ритуал, от которого он не отказывался, даже когда мир рушился вокруг. Особенно тогда.       Перед выходом он решил заглянуть в комнату Лиама. Просто убедиться, что всё хорошо. Ещё слишком рано, чтобы будить его, но спокойствие Нила напрямую зависело от этого взгляда.       Он тихо подошёл к двери и приоткрыл её, стараясь не скрипнуть петлями. Сначала увидел мягкий свет ночника. Тот самый, что поставил Эндрю. А потом — пустую кровать.       Нил замер. Он моргнул, надеясь, что ошибся. Что Лиам просто свернулся калачиком и спрятался под одеялом. Но нет. Кровать была пуста. Одеяло отброшено набок. Игрушечный кролик валялся у подушки.       Паника подступила моментально.       Он шагнул в комнату, огляделся. Под кроватью? Нет. В углу? Пусто. За шторой? Тоже нет.       Сердце билось в горле. Мысли сбивались. Где он? Как он мог исчезнуть? Как они умудрились потерять четырёхлетнего ребёнка меньше чем за сутки?       А если он вышел из дома? А если он ушёл искать родителей? Или просто испугался и спрятался? Или... Нил заставил себя выдохнуть. Спокойно. Нужно думать. Думать, а не паниковать.       Но пока в голове крутилась только одна мысль:       «Мы его потеряли».       Нил резко выбежал из комнаты, сердце стучало как бешеное. Он мчался по коридору, не заботясь о шуме. Осторожность, с которой он раньше двигался, чтобы не потревожить утренний покой дома, исчезла. Сейчас ему был нужен Эндрю.       Он распахнул дверь их спальни, бросаясь внутрь.       — Эндрю! Эндрю, проснись, это срочно! — голос Нила дрожал. — У нас чрезвычайная ситуация!       Эндрю лишь поморщился, недовольно нахмурившись, открыл один глаз.       — Что за чёрт?..       — Лиам пропал! — выпалил Нил.       И сон слетел с Эндрю как рукой. Он скинул одеяло и сел на кровати, уже в следующую секунду вставая.       — Где ты искал? — спросил он, когда они уже шли по коридору к комнате мальчика.       — Пока только в его комнате.       Они вбежали внутрь. Комната всё ещё была пуста. Игрушки на месте. Кровать пуста. Кролик всё так же лежал возле подушки.       Эндрю огляделся, взгляд его был ясным, несмотря на только что прерванный сон. Нил уже успел выйти в коридор, намереваясь обыскать остальную часть дома. Он не успел отойти и на несколько шагов, как за спиной раздался голос Эндрю:       — Нил.       Нил тут же вернулся и застал Эндрю, стоящего у шкафа с приоткрытой дверцей. Тот придерживал её рукой, будто что-то — или кто-то — находился внутри.       — Ты плохо искал, — сказал Эндрю, отступая в сторону.       Нил подошёл ближе и заглянул внутрь.       Лиам сидел, забившись в угол шкафа, между длинными куртками и мягкими складками свитеров. Его худенькие плечи подрагивали, лицо спрятано в коленях. Он дрожал, будто изнутри его трясла сама память. Руки были сжаты в кулачки, ногти врезались в кожу ладоней, а губы шевелились едва слышно, будто он что-то шептал сам себе — слова, возможно, мольбы или утешения.       На его лице застыли следы слёз, глаза покраснели от усталости и страха. Он выглядел так, словно сидел там вечность.       Нил выдохнул, словно только сейчас понял, что всё это время задерживал дыхание.       — О боже, — прошептал он. — Я так испугался.       Он сделал шаг, намереваясь подойти ближе, но Эндрю поднял руку, мягко удерживая его.       — Он напуган. Ты и так уже достаточно напугал его своим криками. Не усугубляй ситуацию.       Нил опустился и сел на колени, соблюдая осторожную дистанцию. Он заговорил тихо, ровным голосом, стараясь вложить в каждое слово тепло и уверенность:       — Прости, Лиам. Я не хотел тебя пугать.       Ребёнок приподнял голову, посмотрел на Нила — взгляд был мутный от слёз, недоверчивый, как у загнанного зверька.       Впервые с момента, как Нил увидел пустую кровать, его голос стал мягче. Теплее. Надёжнее. Именно такой голос он бы хотел услышать в детстве, когда сам прятался в шкафу от собственного страха. Это было сложно — мягкость никогда не была его сильной стороной, но он пытался, как мог.       — Всё хорошо, малыш. Ты не сделал ничего плохого. Я просто испугался, когда не нашёл тебя. Мне важно знать, что ты в безопасности, вот и всё. — Его голос был низким, спокойным, как тёплый плед.       Но ребёнок не отвечал. Он только плотнее прижался к стенке шкафа, как будто надеялся раствориться в ней. Нил продолжал говорить, не повышая голоса:       — Почему ты спрятался, малыш? Что случилось?       Тишина. Лиам даже не поднял взгляда. Только мелкая дрожь в его плечах выдавала напряжение. Нил уже хотел снова заговорить, как вдруг за его спиной прозвучал спокойный голос Эндрю:       — Кажется, я знаю почему.       Нил обернулся. Эндрю стоял у кровати, приподняв одеяло. Его лицо оставалось всё таким же спокойным, но взгляд стал чуть более жёстким. Нил перевёл взгляд на матрас — и понял. Простыня была мокрой. Лиам описался.       Он снова посмотрел на Лиама, и в голове стало ясно: он испугался. Испугался, что за это его накажут. Видимо, в прошлом за подобные «оплошности» ребёнка ждало наказание. Возможно, его стыдили. Возможно, кричали. А может — и хуже.       Никто не заметил мокрые штаны Лиама — он спрятался в шкаф, закутавшись в тёплые вещи, и в этом коконе ускользнул от посторонних глаз. Но теперь, когда всё раскрылось, мальчик начал дрожать сильнее. Его нижняя губа задрожала, и из его горла вырвался тихий сдавленный всхлип. Он хныкал — не громко, не истерично, а так, будто заранее знал, что будет наказан.       Сердце Нила сжалось.       — О, малыш… — он медленно, предельно осторожно подполз ближе. — Всё хорошо. Такое бывает. Ты ещё ребёнок. Это нормально. Особенно ночью. Ты не виноват.       Лиам покачал головой, как будто отрицал возможность, что ему не причинят вреда. Как будто сам не верил.       — Здесь никто не накажет тебя. Обещаю. Никто не будет кричать. Никто не станет ругаться. Мы просто поменяем простынь и всё. — Он говорил нежно, почти шёпотом. — Тебе не нужно бояться.       Он говорил медленно, стараясь, чтобы каждое слово ложилось мягко, будто перо. Он помнил, каково это — ждать удара за малейшую ошибку. Помнил, как прятался сам. И потому сейчас, глядя на Лиама, он ощущал не просто жалость. Это была священная ярость, обращённая к тем, кто осмелился так сломать ребёнка.       Пока он говорил, Эндрю молча снял простыни и понёс их в стирку. Его движения были отточены, будничны — будто он убирал не мокрое бельё, а просто делал утреннюю рутину.       Нил остался с Лиамом, продолжая шептать:       — Ты дома. Здесь тебя никто не обидит. Обещаю. Я здесь. Эндрю здесь. Всё будет хорошо.       Лиам всё ещё не отвечал, но его рыдания понемногу утихали. Нил говорил с ним тихо, мягко, без спешки, стараясь, чтобы каждое слово звучало как укутывающее одеяло. Прошло несколько минут, прежде чем мальчик позволил себе поверить — ему действительно ничего не грозит. Он действительно не получит за это наказания.       Когда дрожь в маленьком теле начала утихать, Нил осторожно сказал:       — Давай мы с тобой сходим помоемся и переоденемся, хорошо? Я помогу. А потом можно будет снова лечь в тёплую постель.       Он протянул руку, ладонью вверх. Лиам вскинул на него глаза, в которых ещё блестели слёзы. Он колебался, как будто ждал подвоха. Но через несколько секунд его маленькая рука всё же коснулась ладони Нила.       Это прикосновение было как обещание. Как крошечный акт доверия, за который Нил был готов держаться обеими руками.       В груди стало тепло. Нил чувствовал, как этот жест растапливает что-то внутри. Он аккуратно помог Лиаму выбраться из шкафа, бережно подхватил его на руки, не обращая внимания на мокрую ткань пижамы. Ребёнок чуть вжался в его грудь, как будто боялся, что его снова оставят.       — Всё хорошо, — повторил Нил, направляясь в ванную. — Всё в порядке, малыш.       По пути он мельком заметил Эндрю, который бесшумно метался по дому, неся грязные простыни в стирку. Он не произнёс ни слова, но, судя по сосредоточенному выражению лица, был не меньше вовлечён в происходящее, чем Нил.       Оказавшись в ванной, Нил оказался перед проблемой: а как вообще купают маленьких детей? Он понятия не имел, как подступиться к делу. Но решил действовать интуитивно.       Он поставил Лиама на мягкий коврик у ванны и опустился перед ним на корточки.       — Давай мы с тобой сначала снимем грязную одежду, ладно? — произнёс он как можно спокойнее и улыбнулся, — А потом искупаемся в тёплой водичке.       Он начал расстегивать пуговицы на кофточке, чтобы снять её, стараясь быть максимально аккуратным. Говорил всё время — немного неловко, но с теплотой:       — Знаешь, когда я был маленький, я тоже писался в кровать. Просыпался, и вдруг — вот она, беда. Это нормально. Мы все так делали. Даже Эндрю.       Лиам не отвечал, но его губы чуть дрогнули. Он уже не всхлипывал. Когда Нил снимал с малыша мокрые штаны, в дверном проёме ванной появился Эндрю. Лиам дёрнулся, почти незаметно, но Нил всё равно почувствовал это движение — как вздрогнувшее сердце под кожей.       Он поднял взгляд на Эндрю. Тот молча стоял у двери, скрестив руки на груди, не переступая порог. Он видел, что Лиам его боится. И, как обычно, уважал чужие границы. Пока Лиам не привыкнет, пока не поймёт, что Эндрю не причинит ему вреда — он будет держаться на расстоянии.       Это был один из тех случаев, когда Эндрю понимал всё без слов.       Нил снова посмотрел на ребёнка. Бледная кожа, синяки, стерильные бинты, скрывающие ссадины и царапины. Он чувствовал, как в груди поднимается тихая злость — на тех, кто допустил это, кто сделал это с этим маленьким существом.       Он снял последние слои одежды и осторожно разворачивал бинты, следуя подсказкам Эндрю:       — Медленно, не дёргай. Этот бинт приклеился к ранке, лучше смочить его водой, прежде чем тянуть. Не забудь проверить за ухом, у него там была ссадина.       Голос Эндрю был спокоен, чёток — он говорил как человек, знающий, что делает. В отличие от Нила. Он чувствовал себя беспомощным.       На самом деле, именно Эндрю должен был заниматься этим. Он лучше ладит с детьми, как бы это ни казалось странным. Может, он и казался суровым, может, не был самым ласковым человеком в мире, но Нил видел, как он возился с племянницами — вечно смеющимися дочками Аарона, которые цеплялись ему на шею и обнимали, как плюшевого медведя. Он называл их принцессами, а они лезли к нему на руки с полным доверием.       Даже с Кейтлин, которую он терпеть не может, Эндрю за эти годы начал обращаться чуть мягче — исключительно ради девочек.       Но сейчас не он держал Лиама, не он его мыл. Малыш всё ещё не мог расслабиться, если Эндрю был рядом. Поэтому всё ложилось на плечи Нила.       Он осторожно посадил Лиама в тёплую воду, добавив немного детского геля с нейтральным запахом. Ребёнок дрожал, но уже не плакал. Он просто сидел и смотрел на свои руки, пока Нил медленно проводил губкой по его спине.       — Слишком горячо? — спросил Нил, и Лиам едва заметно покачал головой.       — Шею не три сильно, там ссадина, — подал голос Эндрю, не двигаясь с места. — А на правом боку — синяк, лучше обойти.       Нил кивнул, сосредоточившись. Он двигался аккуратно, стараясь следовать инструкциям, будто выполнял сложную операцию. Удивительно, но Лиам начал расслабляться. Особенно когда на воду опустилась маленькая резиновая уточка.       Мальчик взял её и стал осторожно подталкивать по поверхности воды, словно забыв, что вообще происходит. Маленькая победа.       — Сейчас будем мыть голову, — сказал Нил, мягко, как мог. Он намочил волосы Лиама, стараясь не лить воду в глаза, и начал осторожно распутывать колтуны. Волосы были мягкие, приятные на ощупь, но запутанные. Он работал медленно, терпеливо, хотя каждый узел вызывал у него комок в горле.       А Лиам... Лиам просто играл с уточкой, тихо булькая губами, будто наконец позволил себе забыться.       Когда с мытьём было покончено, Нил завернул Лиама в сухое полотенце, стараясь промакивать кожу мягко, почти ласково, чтобы не причинить боли. Он обернул малыша полностью — как котёнка в плед — и аккуратно поднял, усадив на столешницу возле раковины.       Нил включил фен, выбрав самую тёплую, но не горячую температуру, и начал сушить ему волосы. Он действовал медленно, распутывая мягкие тёмные пряди пальцами. Лиам тихо сидел, слегка покачивая ножками. Нил говорил с ним вполголоса — не о чём-то важном, просто поддерживал тёплую атмосферу.       Когда волосы стали почти сухими, Нил выключил фен, взял ребёнка на руки и понёс обратно в его спальню. Эндрю молча шёл за ними. Пока Нил успокаивал мальчика и готовил к купанию, Эндрю уже успел сменить испачканное бельё и расправить свежие простыни. Кровать теперь выглядела чистой и аккуратной, как будто ничего и не произошло.       Нил усадил Лиама на кровать и осторожно стянул полотенце. Тело ребёнка было покрыто синяками и ссадинами. Осторожно, но уверенно, он надел на него чистые детские трусики.       — Сейчас перебинтуем, хорошо? — мягко сказал он, беря из рук Эндрю аптечку.       Процедура была долгая и щепетильная. Нил знал, как работать с ранами, но делать это с четырёхлетним ребёнком, который морщился от боли, даже если не плакал, — было мучительно. Каждый раз, когда он видел, как Лиам сжимает губы или отводит глаза, ему хотелось закричать. Но он сдерживался. Он делал всё аккуратно, менял повязки, обрабатывал ссадины. Когда закончил, Лиам выглядел усталым, но немного оживлённым — может быть, потому что всё это время он чувствовал себя в безопасности.       — Хочешь выбрать себе одежду? — спросил Нил, открывая ящик с детскими вещами.       Лиам немного подумал, потом вытянул руку к синей кофточке на молнии, футболке с изображением синего дракончика и серым мягким штанам с отпечатками лапок на коленях. Нил улыбнулся.       — Хороший выбор.       Он аккуратно одел малыша, потом взял плед — тот самый, в который он его завернул, когда забирал с площадки, — и укутал его, чтобы согреть. Лиам прижал край пледа к лицу и чуть заметно кивнул.       — Хочешь ещё немного поспать? — тихо спросил Нил, усаживаясь рядом на край кровати.       Малыш покачал головой.       — А покушать хочешь?       На это Лиам снова кивнул, почти незаметно. Нил снова взял его на руки — он не хотел, чтобы ребёнок лишний раз напрягал раненые ноги — и встал. Лиам прижался к нему, укрытый пледом, доверчиво положив голову ему на плечо.       Эндрю шёл следом. На кухне царила тишина, нарушаемая только звуками шагов. Нил аккуратно усадил Лиама за стол, подложив на стул пару подушек, чтобы тот сидел выше и мог дотянуться до тарелки. Мальчик смотрел на них снизу вверх, с настороженностью в глазах.       — Что бы ты хотел на завтрак? — спросил Нил мягко.       Но Лиам ничего не ответил. Он только ещё сильнее ссутулился, сжав руки в маленькие кулачки у себя на коленях. Эндрю, стоявший у кухонного шкафа, повернул голову и начал спокойно, без нажима, перечислять:       — Могу сделать блинчики. Или тосты с мёдом. Есть хлопья, яйца, овсянка. Хочешь что-нибудь сладкое? Или солёное? Может, банан?       Лиам продолжал смотреть на него, украдкой, стараясь не задерживаться взглядом, но не мог не следить за ним. Ни Нил, ни Эндрю не торопили его. Они ждали.       Спустя, казалось, целую вечность, Лиам прошептал:       — Блинчики…       Нил едва сдержал улыбку. Это были первые слова мальчика за утро. Эндрю просто кивнул и направился к плите.       — Хороший выбор, — сказал он.       Нил пошёл за ним, чтобы помочь. Пока они вдвоём суетились у плиты, Лиам наблюдал за ними, словно изучал их: как они двигаются, как переглядываются, как без слов передают друг другу посуду и ингредиенты.       Когда блинчики были готовы, они быстро накрыли на стол: тарелки, вилки, мёд, сироп, немного нарезанных фруктов.       Нил уселся рядом с Лиамом, а Эндрю — подальше, всё ещё соблюдая дистанцию, как и накануне. Он наложил себе приличную стопку блинов, щедро залил их сиропом и принялся есть с видом полного удовлетворения. Его спортивное прошлое уже давно кануло в лету, и хоть под рубашкой всё ещё скрывались остатки былой формы, живот стал мягким и тёплым — Нилу это всегда казалось особенно уютным.       Лиам сидел, не притрагиваясь к еде. Он время от времени посматривал на них, будто ожидая сигнала. Нил наклонился чуть ближе:       — Тебе не нужно ждать разрешения. Если хочешь есть — ешь. Мы уже поели на кухне тысячу раз, и ни разу не спрашивали друг у друга разрешения, — улыбнулся он.       Эндрю, не поднимая глаз от своей тарелки, добавил:       — В этом доме ты можешь есть всё, что тебе нравится. И не нужно ни у кого спрашивать.       Лиам неуверенно кивнул. Потом медленно взял вилку, подцепил кусочек блинчика и отправил его в рот.       Он ел осторожно. Вилка плохо слушалась, блинчики всё время соскальзывали, и каждый раз, когда еда падала обратно на тарелку или на стол, Лиам замирал, как будто ждал выговора. Его плечи сжимались, взгляд становился тревожным.       Но вместо упрёков он слышал только спокойные голоса. Нил протянул руку, помог вилкой подцепить упавший кусочек.       — Всё хорошо. Это не экзамен. Просто завтрак, — тихо сказал он.       Мальчик кивнул и продолжил есть. Потихоньку напряжение в его спине начало таять, и он даже разок облизал пальцы, когда мёд стекал по ним. Это был прогресс. Маленький, но важный.       Нил подложил Лиаму несколько кусочков фруктов — дольки яблока, немного груши, несколько виноградин, разрезанных пополам. Лиам ел молча, старательно, как будто боялся, что кто-то отнимет еду, если он будет слишком медлить.       Иногда Нил перебрасывался с Эндрю случайными фразами. Это было непринуждённо и даже уютно, почти как в нормальной семье. Почти. Потому что Нилу всё ещё приходилось постоянно оглядываться на Лиама — оценивать его реакцию на каждое слово, на каждый жест.       Эндрю в какой-то момент лениво посмотрел на него поверх кружки с кофе и спросил:       — Ты не собираешься на тренировку?       Нил взглянул на часы. Уже пора было выходить, если он хотел прийти вовремя. Он снова посмотрел на Лиама. Мальчик всё ещё избегал прямого взгляда Эндрю. Настороженность всё ещё сквозила в его глазах, хотя прежнего панического страха уже не было. Сейчас он доверял Нилу чуть больше, чем кому бы то ни было. Но оставить его одного со взрослым, которого он всё ещё побаивается, в совершенно новом доме... Нет, это было бы неправильно.       Нил сжал губы. Он уже пропустил свою утреннюю пробежку. Если он сейчас уйдёт, и что-то случится, он себе этого не простит. Сегодня пятница, а потом будут выходные. У него три дня, чтобы помочь Лиаму освоиться, почувствовать себя в безопасности.       — Я не пойду сегодня, — сказал он вслух.       Эндрю поднял бровь:       — Нил-экси-наркоман-Джостен, добровольно пропускает тренировку? Что, настал конец света?       Нил фыркнул:       — Заткнись. У тебя в кофейной кружке сироп, а не кофе — это хуже любого конца света.       Он вытащил телефон из кармана спортивных штанов и пролистал контакты, находя номер тренера.       — Алло, — раздался в трубке хрипловатый голос его тренера Шона О'Донована.       — Доброе утро, тренер. Я не смогу сегодня прийти, — сказал Нил, коротко.       — Что? Почему? У тебя температура? Перелом? Смерть? — раздражённо осведомился тренер.       — Домашние обстоятельства, — сказал Нил, бросив взгляд на Лиама, который в этот момент грыз виноградину.       — У тебя есть обворожительная белокурая домохозяйка Миньярд на случай домашних обстоятельств, — процедил О'Донован.       — Да, есть, но в этот раз без меня не обойтись, — спокойно отозвался Нил.       В трубке послышался тяжёлый выдох:       — Ладно. Но в следующий раз ты отработаешь за два дня. Без поблажек, Джостен.       — Принято, — кивнул Нил и отключил звонок.       Он снова убрал телефон в карман и посмотрел на Лиама. Мальчик как раз пытался поймать яблочную дольку на вилку. И вдруг впервые за утро мелькнула тень чего-то похожего на любопытство в его взгляде, обращённом к Эндрю.       — Я всё ещё не могу поверить, что ты решил пропустить тренировку, — Эндрю продолжал подтрунивать над ним, отпивая свой приторно-сладкий кофе и добавил с лёгкой усмешкой: — Похоже, случилось нечто из ряда вон выходящее.       — Очень смешно, — Нил закатил глаза, потянувшись за своей чашкой чёрного кофе. — У тебя-то уже давно нет тренировок.       — И слава богу, — лениво протянул Эндрю. — Ещё один день, проведённый рядом с тем хрычом, и я бы добровольно себе ногу сломал.       Нил резко перевёл на него суровый взгляд.       — Не забывай, что ты и так на пенсии из-за травмы. Тут особо нечем гордиться.       Эндрю не моргнул.       — И всё же я хотя бы смог слинять с этого поля раньше тебя. Пусть и с железным штырём в ноге. Стратегия, Джостен. Ты не понимаешь.       Нил скривился. Конечно, Эндрю всегда шутил об этом. Всегда был невозмутим, как будто это неважно. Но для Нила это было всё.       Он помнил.       Два года назад. Ответственный матч. Эндрю — на воротах. Напряжённая игра, счёт близок. Соперники были агрессивны, особенно один нападающий — известный своим грязным стилем. Всё происходило в доли секунды.       Эндрю поймал мяч. Толпа выдохнула с облегчением. И тут этот нападающий размахнулся и с силой ударил Эндрю по ноге клюшкой — не по мячу, не по клюшке, а целенаправленно по голени. Хруст, разнёсшийся по всему стадиону, отозвался в груди Нила обжигающей болью. Это не был игровой момент. Это было нападение. Жестокое, хищное.       Сдавленный крик Эндрю прорезал шум трибун, и Нил, не раздумывая, бросился к нему через всё поле. В тот момент он даже не осознавал, что делает. Он просто должен был быть рядом. Его сердце билось в ушах, дыхание сбилось, и всё, что оставалось в мире — это Эндрю, лежащий на холодном полу, скрученный от боли.       Он помнил, как Эндрю пытался дышать сквозь стоны, как его пальцы судорожно сжимались в кулаки, а нога уже начала опухать.       У него был серьёзный перелом большеберцовой кости со смещением. Множественные осколки. Сложная операция, шесть часов в напряжённом ожидании. Нил сидел на холодном стуле, уставившись в пустоту, не чувствуя ни времени, ни людей вокруг. Он молился, чтобы Эндрю не потерял ногу.       Потом были месяцы восстановления. Физиотерапия. Упражнения, шаг за шагом, боль, злость, усталость. Эндрю стиснув зубы проходил через ад, а Нил не отступал ни на шаг. Он держал его, когда тому казалось, что больше не выдержит. Поднимал, когда он падал. Уговаривал продолжать, когда всё тело Эндрю кричало «хватит».       Даже сейчас Эндрю слегка хромает на левую ногу — след последствий, которые не стереть ни временем, ни упрямством. И если он перегружает её, то расплачивается болью ещё несколько дней подряд.       Каждый раз, когда взгляд Нила задерживался на шраме, пересекающем ногу Эндрю — длинном, неаккуратном, будто прошитом грубой нитью — он ощущал эту вину. Глухую, тянущую, болезненную. Он был рядом. И не уберёг.       Он уже хотел что-то сказать, чтобы сбросить с себя груз воспоминаний, как вдруг послышался тихий, неуверенный голос:       — Кто такой хлыч?       Они оба обернулись.       Лиам сидел, всё ещё закутанный в плед, только глаза выглядывали из-под ткани. Он выглядел серьёзным и слегка растерянным, словно не был уверен, можно ли вообще задавать вопросы.       Эндрю моргнул, а потом его губы дёрнулись:       — Хрыч — это такой старик, который всеми командует и любит покричать. Один из таких бегает с Нилом по экси-площадке.       Лиам не ответил, только кивнул, как будто принял информацию к сведению.       Нил краем глаза наблюдал за ним. Он знал, насколько важен каждый такой момент. Маленькие ростки доверия. Медленные, но настоящие.       Когда они закончили завтракать, Нил мягко посмотрел на Лиама и спросил:       — А теперь чем бы ты хотел заняться?       Лиам задумался, неуверенно пожал плечами.       — Как насчёт мультиков? — предложил Эндрю, не поднимая взгляда от своей чашки.       Лиам кивнул.       Нил поднял его на руки и отнёс в гостиную, аккуратно усадил на диван и подоткнул плед, чтобы тот не сполз. Включил телевизор и выбрал канал с мультфильмами. Малыш устроился на месте и почти сразу перестал обращать внимание на всё вокруг. Его взгляд был прикован к экрану, а пальцы крепко сжимали край пледа.       Нил сел рядом, но оставил между ними немного пространства, не желая напугать. Эндрю же занял своё кресло, как всегда, захватив с собой ноутбук. Он устроился поудобнее, надел очки и начал печатать.       После выхода на пенсию и окончания реабилитации даже такой патологический лентяй, как Эндрю, не выдержал слишком долгого безделья. Год он честно ничего не делал и наслаждался законной ленью, но потом начал жаловаться на скуку. В какой-то момент даже заговорил о возвращении к учёбе, пока не вспомнил, что для этого придётся посещать занятия и сдавать вступительные тесты. Эндрю заявил, что если он хотел бы страдать, то просто записался бы в марафон.       В итоге, объединив свою любовь к книгам, хроническое отвращение к выходам из дома и внезапную тягу к самовыражению, он решил начать писать. Последние полгода он работал над своей первой книгой. Детектив с элементами триллера.       Нил не знал, о чём именно она. Эндрю категорически отказывался делиться подробностями, заявляя, что расскажет, когда допишет. И то не факт. Нил не настаивал. Он просто был рад, что у Эндрю появилось то, что по-настоящему его увлекло.       Сейчас он выглядел невероятно сосредоточенным: локоть опёрт на подлокотник кресла, пальцы быстро бегают по клавишам. Очки немного съехали на нос. Время от времени он бросал короткие взгляды в сторону дивана, проверяя, всё ли в порядке.       А Нил сидел, делая вид, что смотрит на экран. На деле же он больше наблюдал за Эндрю. За изгибом его губ, когда он сосредотачивался. За его руками, ловко набирающими слова. За тем, каким спокойным он выглядел сейчас, погружённым в своё дело. Он снова поймал себя на мысли, как же красиво Эндрю выглядит, когда весь в работе.       А на диване, по-прежнему закутанный в плед, сидел Лиам и не моргая смотрел мультики, уткнувшись в экран с видом крайней сосредоточенности. Тишина в комнате была уютной, почти домашней.

***

      Прошло уже два, может три часа, как они втроём сидели в гостиной. На экране один за другим шли яркие, чересчур громкие мультики с гиперактивными зверушками и нелепыми песенками. По сюжету кто-то кого-то спасал, гонялся по радуге, пел о дружбе и радости. Нилу всё это казалось одинаковым, бессмысленным шумом, но он не уходил. Он сидел рядом, потому что Лиам продолжал смотреть в экран с тем же напряжённым вниманием, будто от него зависело нечто важное.       Где-то после пятого эпизода Лиам начал клевать носом. Он всё ещё был укутан в плед, сидел, поджав ноги, и всё чаще моргал медленнее, пока наконец не задремал, уронив голову на подлокотник.       Нил осторожно привстал, чтобы уложить его поудобнее, но сразу заметил странность. Лиам был красным, особенно щёки и уши. Его дыхание стало сбивчивым, прерывистым, словно с хрипотцой. Он тихо всхлипывал, даже во сне. Что-то было не так.       Нил мгновенно напрягся. Он потянулся и коснулся его лба.       Горячий.       — Эндрю, — позвал он, голос сорвался. — Эндрю, иди сюда.       Эндрю, сидевший в кресле с ноутбуком, сразу поднял голову. Что-то в тоне Нила заставило его мгновенно отложить технику в сторону. Он подошёл и наклонился над Лиамом.       Нил смотрел на него с тревогой:       — У него температура, да? Он весь горячий. Он только что уснул, но дышит как-то странно.       Эндрю коснулся лба Лиама, чуть дольше, чем это сделал Нил. Его лицо стало серьёзным.       — Да, горячий. Надо точно померить. Похоже, высокая.       — Я сейчас! — Нил вскочил и побежал за градусником в аптечку, которая всё ещё стояла в спальне Лиама после утренних перевязок.       Вернувшись, он включил электронный термометр и осторожно подложил его под мышку ребёнка, стараясь не разбудить. Но Лиам заворочался и тихо застонал во сне.       — Спи, малыш... — прошептал Нил, гладя его по голове.       На экране всё ещё плясали нарисованные медведи, но звук сделали тише. Нил следил за индикатором на термометре, пока, наконец, он не запищал. 39,2.       Он поднял глаза на Эндрю:       — Тридцать девять и две.       Эндрю, молча кивнув, достал телефон и набрал номер. Говорил он коротко:       — Доктор Хофман. Это Миньярд. Да, у него температура. Только что измерили — 39,2. Он дышит хрипло, кожа горячая, вялый. Понял. Хорошо. Ждём.       Он завершил вызов и обернулся к Нилу:       — Она будет через двадцать минут. Сказала, пока дать жаропонижающее, снять с него лишнее и положить прохладную влажную ткань на лоб. Давать воду маленькими глотками. И держать в полусидячем положении, если дыхание тяжёлое.       Нил судорожно кивнул. Конечно он заболел. После всего — сидения на холоде, стресса, переезда, после всех этих перевязок... они недоглядели. Он недоглядел. Он должен был быть внимательнее.       Он сел на край дивана, аккуратно поправляя плед, убирая его с головы Лиама. Гладил его по волосам, теперь уже влажным от пота.       — Всё хорошо, малыш... — прошептал он. — Всё хорошо, мы тебе поможем.       Эндрю тем временем достал из аптечки сироп с жаропонижающим, налил дозу в мерный колпачок и поставил рядом.       — Он поправится, — сказал он. — Доктор уже едет. Мы всё сделаем правильно.       Нил кивнул. Он не мог оторвать взгляда от Лиама.       — Только бы не стало хуже...       Они старались делать всё, как велела доктор Хофман. Нил осторожно снял с Лиама тёплую кофточку и штаны, оставив только мягкую футболку, а Эндрю промочил чистую ткань в прохладной воде и аккуратно отжал её, прежде чем положить на лоб мальчику. Через несколько минут они дали жаропонижающее, и теперь Лиам лежал, полусидя, обложенный подушками, с побледневшим лицом и потной челкой, с влажным полотенцем на лбу и стаканчиком воды на тумбочке. Он то дремал, то приоткрывал глаза, тревожно оглядываясь, но каждый раз натыкался на лицо Нила и, словно убеждаясь, что всё ещё в безопасности, снова засыпал.       Прошло, казалось, невероятно долгое время — десять, пятнадцать, двадцать минут — прежде чем раздался стук в дверь.       Нил встал, бросив последний взгляд на ребёнка, и поспешил к входу. Он распахнул дверь и сразу сделал шаг назад: доктор Хофман, без особых церемоний, уже заходила внутрь.       — Он в гостиной, — сказал Нил, указывая в сторону нужной комнаты. — Мы сделали всё, как вы сказали. Жаропонижающее, прохладная ткань, вода, полусидячее положение.       — Хорошо, — коротко ответила она и сразу же направилась к Лиаму.       Она присела на край дивана, внимательно посмотрела на мальчика и, не теряя времени, достала из своей сумки стетоскоп, термометр и несколько инструментов для осмотра. Быстро и уверенно проверила его пульс, прослушала лёгкие, осмотрела горло и заглянула в уши.       — Температура уже чуть ниже, — пробормотала она, глядя на дисплей. — Но дыхание хриплое, слизь в носоглотке есть. Ничего критичного, но наблюдать надо. Хорошо, что вы среагировали вовремя.       Нил стоял рядом, руки в карманах, напряжённо наблюдая.       — Это из-за вчерашнего? Из-за улицы? — спросил он.       — Конечно, — кивнула она. — У ребёнка ослабленный иммунитет, травмы, стресс, перемена обстановки... И в довершение — несколько часов на холоде. Организм не справился. Так что это было вполне ожидаемо. Я бы удивилась, если бы он не заболел.       — Мы… — Нил замялся. — Мы не подумали, что так выйдет.       — Не вините себя, — строго сказала Хофман, глядя на него поверх очков. — Вы не могли знать. Сейчас главное — стабильность. Покой, питьё, жаропонижающее, лёгкая еда. Если к утру станет хуже — вызывайте скорую. Но, думаю, всё пройдёт. Присмотр нужен, да, но критичного пока ничего.       Эндрю подошёл ближе, наблюдая за осмотром, руки скрещены на груди.       — Сколько дней он будет болеть? — спросил он, ровным голосом.       — День-два высокой температуры, ещё несколько дней слабости. Если не будет осложнений — через неделю будет как огурчик, — отозвалась доктор.       Нил кивнул, наконец позволяя себе сесть на подлокотник дивана рядом с Лиамом. Его рука снова легла на горячий лоб мальчика.       — Мы рядом, — тихо сказал он, больше самому себе, чем кому-то ещё.       Камилла ещё раз внимательно осмотрела Лиама, проверила горло, послушала лёгкие, посмотрела на сыпь, которой к счастью не было. Она была сосредоточена и спокойна, и это немного успокаивало Нила.       Когда она закончила осмотр, она достала блокнот и начала диктовать рекомендации:       — Температуру сбивать жаропонижающим, не чаще, чем раз в четыре часа. Следить за дыханием, он всё ещё хрипит, но пока без одышки. Питьё каждые пятнадцать-двадцать минут, лучше воду или слабый тёплый чай. Комната должна быть проветрена, но без сквозняков.       Нил кивал и записывал всё в телефоне, хотя знал, что Эндрю с его эйдетической памятью запомнит каждое слово.       — Сон — по потребности. Аппетит может быть снижен. Не пугайтесь, если он будет отказываться от еды. Главное — жидкость. И, конечно, покой.       — А если температура не спадёт? — уточнил Нил.       — Если поднимется выше сорока или начнёт бредить — сразу звоните. Но, я думаю, к вечеру станет легче.       Она снова посмотрела на Лиама, который, завернувшись в плед, дышал неровно и морщился во сне.       Когда все инструкции были даны, она собрала вещи и направилась к выходу. Нил пошёл её проводить. У двери доктор остановилась и посмотрела на него серьёзнее:       — Мистер Джостен...       — Просто Нил, — машинально поправил он.       Она кивнула.       — Скажите, как он в остальном? Поведение, реакции? Что-то вас настораживает?       Нил вздохнул. Он провёл рукой по волосам и ответил:       — Он всего боится. Мы нашли его утром в шкафу, он спрятался, потому что ночью описался и думал, что его накажут. Он... он вздрагивает от резких звуков. Почти не говорит.       Он замолчал на секунду, потом добавил тише:       — Он ведёт себя так, будто постоянно ждёт удара.       Камилла кивнула медленно, серьёзно, но без удивления.       — Это не редкость у детей, которые пережили насилие. Вам нужно быть терпеливыми. Не давить, не форсировать контакт. Дайте ему время. Много тепла, спокойствия и предсказуемости. Он должен понять, что здесь ему ничего не угрожает.       Нил сжал губы и снова кивнул:       — Мы постараемся.       Доктор уже тянулась к дверной ручке, но вдруг обернулась:       — И если появятся новые симптомы. Или будут вопросы. Звоните в любое время.       — Обязательно. Спасибо вам, — сказал Нил искренне.       Доктор Хофман ушла, и дверь за ней закрылась. В доме снова стало тихо.       Нил стоял в прихожей, прислушиваясь к звукам из гостиной, где Эндрю оставался с Лиамом. Он чувствовал, как в нём нарастает усталость и тревога. Эти выходные точно будут непростыми.

***

      Весь день и до самого вечера они ухаживали за Лиамом. Решение оставить его на диване в гостиной далось им без колебаний. Так им было легче постоянно следить за ним, не нужно было подниматься по лестнице в спальню или волноваться, не проснётся ли он в одиночестве, путая незнакомую комнату с очередным новым кошмаром. В гостиной им было проще оставаться рядом.       Как минимум один из них всегда находился поблизости. Если одному нужно было выйти — за лекарствами, водой или элементарно сходить в туалет, второй оставался на посту. Иногда они сидели вдвоём: Эндрю с ноутбуком на коленях, молча печатал, поглядывая на ребёнка, а Нил просто сидел рядом, наблюдая за тем, как Лиам беспокойно ворочается под пледом.       Состояние Лиама оставалось тревожным. Температура то снижалась после сиропа, то снова поднималась, и каждый раз это заставляло Нила напрягаться. Лиам почти всё время спал. Он просыпался на несколько минут, хныкал, морщил нос и с трудом открывал глаза. Иногда он бормотал что-то бессвязное, и Нил гладил его по волосам, нашёптывая, что всё хорошо, что он здесь.       Поить его было непросто — ребёнок с трудом делал по несколько глотков воды, от еды почти отказывался. Эндрю сварил лёгкий куриный суп, добавил туда немного моркови и вермишели, но Лиам только пару раз пригубил бульон с ложки и отвернулся.       — Он почти ничего не ест... — тихо сказал Нил, когда они вдвоём сидели у дивана. Эндрю кивнул, не отрывая взгляда от экрана.       — Главное сейчас — жидкость и температура. Аппетит вернётся, когда спадёт жар.       Нил молча кивнул и снова посмотрел на Лиама. На его лбу лежала прохладная ткань, влажная от постоянных смен. Щёки были бледные, а под глазами проступили тени. Он выглядел крошечным, беспомощным и до боли одиноким, даже несмотря на то, что рядом с ним постоянно были взрослые, готовые заботиться о нём.       Нил провёл пальцами по его волосам. Мягкие, спутанные, пахнущие чем-то детским и тёплым. Он смотрел на Лиама и чувствовал, как сердце сжимается. Он не знал, что именно сломалось в жизни этого ребёнка, что довело его до такого состояния — до постоянного страха, до того, чтобы прятаться от собственного тела, до того, чтобы не верить в безопасность даже когда она есть. Но он точно знал, что сделает всё, чтобы это исправить.       Вечер медленно полз к ночи, и усталость нарастала, как в теле, так и в мыслях. Около двух часов ночи Лиаму стало немного лучше. Температура опустилась до 37,7 и пока держалась на этом уровне. Всё ещё высокая, но по сравнению с предыдущими часами — это было почти облегчение. Это был их самый лучший результат за весь день, и Нил наконец позволил себе сесть в кресло, вытянув ноги и уронив голову на спинку.       Эндрю в это время принимал душ.       Тишина стояла почти нереальная. Телевизор был выключен, свет приглушён. Лиам всё так же лежал на диване, укрытый пледом, с влажной тканью на лбу. Он спал, иногда вздыхал или шевелился, но в целом выглядел спокойнее, чем раньше.       И вдруг на границе поля зрения Нил заметил рыжее движение. Он повернул голову — и не поверил глазам. В дверях, осторожно ступая по ковру, появилась Сэр. Рыжая, лохматая, с острыми ушами, она выглядела так, будто вернулась из другой реальности.       Как только они привели в дом Лиама, кошки исчезли. Сэр и Король — оба не слишком жаловали посторонних, кроме самих Нила и Эндрю. Даже Лисов, которые время от времени заезжали в гости, они переносили с натяжкой, особенно если кто-то из них приводил с собой детей. Казалось, чем меньше и громче человек, тем страшнее он для кошачьего восприятия. В такие моменты они будто растворялись в воздухе. Нил часто шутил, что в доме где-то есть потайной портал в другое измерение, куда кошки уходят, чтобы переждать незваных гостей.       Раз тут только Сэр, значит Король, видимо, всё ещё там — в кошачьем убежище.       Нил тихо позвал:       — Сэр. Иди сюда.       Она подняла хвост и, не спеша, с царственной грацией побежала к нему. Нил протянул руку, погладил её по хребту. Сэр замурлыкала, выгибая спину. Но стоило ей заметить на диване неподвижное тело Лиама, как она моментально насторожилась.       Она замерла. Потом, медленно и недоверчиво, подошла ближе, принюхалась. Её уши прижались, шерсть встала дыбом. В следующий момент Сэр недовольно зашипела.       — Нет, — укоризненно сказал ей Нил. — Не надо.       Сэр фыркнула, выразительно посмотрела на него, как будто оскорбилась, и, взмахнув хвостом, ретировалась в темноту.       Видимо, в ближайшее время они не увидят её снова.       Спустя всего несколько секунд после того, как Сэр с характерным фырканьем скрылась в глубинах дома, в гостиную вошёл Эндрю. Он был только что из душа — влажные волосы прилипали к вискам и шее, тонкие капли воды ещё стекали по ключицам. На нём были только клетчатые пижамные штаны, и ничего больше: ни майки, ни привычных повязок, ни длинных рукавов, скрывающих шрамы на запястьях. В руке — полотенце, которым он лениво вытирал волосы, пока шёл в полумраке.       — Только что видел ультразвуковую Сэр, — заметил он, глядя на пустой угол, где секунду назад торчал кошачий хвост.       Нил не поднялся с кресла, только склонил голову на спинку и ответил:       — Думаю, она отправилась назад в зазеркалье.       Уголок губ Эндрю дёрнулся — почти смешок. Он бросил взгляд на диван, где под пледом, свернувшись калачиком, всё ещё спал Лиам, и подошёл ближе. Он остановился у кресла, став так близко, что Нил мог почувствовать тепло от его кожи и лёгкий запах геля для душа — что-то свежее, мятное, чуть горькое.       — Иди в душ, — сказал Эндрю, бросив полотенце себе на плечо. — Уже поздно. Пора спать.       Нил едва улыбнулся:       — Сегодня, скорее всего, я буду спать тут.       Эндрю кивнул:       — Я, скорее всего, тоже.       Нил выдохнул и позволил себе расслабиться ещё сильнее. В следующее мгновение он чуть подался вперёд и придвинулся ближе к Эндрю, не вставая с кресла. Его руки легли на бёдра парня, словно обнимая, а лоб прислонился к его животу — туда, где кожа была тёплой и гладкой, влажной от душа.       Эндрю не пошевелился, но спустя мгновение одна его рука мягко легла в волосы Нила, медленно перебирая кудри, словно запоминая их изгибы. Вторая — опустилась на плечо, затем чуть ниже, на спину, поглаживая через ткань футболки. Это было нечто большее, чем просто прикосновения — в этом было спокойствие, уверенность, молчаливое "я здесь".       Нил закрыл глаза и вдохнул глубже, словно этот запах и это прикосновение были для него всем. Кожа Эндрю пахла свежестью, чуть солоноватым потом, чем-то родным. Он впитывал это, как цветок, нуждающийся в солнечном свете. Как человек, который слишком долго был в темноте и наконец нашёл свой свет.       Они стояли так несколько минут — молча, тесно, будто только прикосновением можно было удержаться на плаву после такого выматывающего дня. Оба держались друг за друга без слов, словно эта близость могла компенсировать тревогу, бессилие и усталость. Нил чувствовал, как напряжение медленно отступает под теплом кожи Эндрю, под мягкими прикосновениями его рук.       Он был вымотан. Не просто уставший — выжжен, как лимон. День пронёсся как вихрь, полный тревоги, страха, постоянной сосредоточенности и ожидания худшего. Сначала испуг, когда Лиаму стало плохо, потом паника, потом — тихая, сосредоточенная забота, почти механическая, но полная нежности. Он не мог позволить себе растеряться, не мог позволить себе сломаться. Но теперь, в этой минуте покоя, когда Эндрю был рядом, когда Лиам спал, он чувствовал, как внутри начинают оседать волны накопленного напряжения.       — Знаешь, — негромко сказал он, не отрываясь, — быть воспитателем оказалось куда труднее, чем я думал.       Эндрю хмыкнул. Лёгкая вибрация прошла сквозь его тело, передалась в пальцы, в дыхание.       — Это только первый день, — напомнил он, почти шёпотом. — Первый из многих.       Нил невольно усмехнулся, хотя в этом было мало весёлого. «Первый из многих» звучало почти пугающе. А ведь он считал, что готов. Что эмоциональная устойчивость, выработанная годами борьбы с прошлым, закалка, которую дал спорт, научили его справляться с любой нагрузкой. Но забота о ребёнке, особенно больном ребёнке, оказалась другой высотой, к которой он оказался не готов.       Он поднял голову, отодвигаясь от живота Эндрю, но всё ещё оставался рядом. Он заглянул в глаза Эндрю снизу вверх — в эти внимательные, уставшие, но всё такие же живые глаза, полные чувства и молчаливого принятия.       — Справимся ли мы? — спросил он. Неуверенно, почти неслышно.       Эндрю провёл ладонью по его щеке. Большим пальцем провёл по скуле, а потом просто держал лицо Нила в руке, будто знал, что ему нужно быть рядом.       — Справимся, — сказал он спокойно, с такой уверенностью, которой не было в мире, кроме как у Эндрю.       Нил почувствовал, как в груди сжалось. Его сердце билось медленно, но глубоко, отзываясь в каждом слове, в каждом касании. Он так редко позволял себе зависеть от кого-то. Но с Эндрю — всё иначе. Только он мог дать Нилу ту странную, тихую уверенность, которая держала его в равновесии. Он взял руку Эндрю, что лежала у его лица, и медленно, с осторожной нежностью, поцеловал внутреннюю сторону ладони. Вложил в этот поцелуй всё: благодарность, любовь, страх, веру. Всё, что не решался сказать вслух. Всё, что жило в нём с тех пор, как они стали "мы".       Эндрю замер. Глаза его не отрывались от лица Нила. Казалось, он перестал дышать на мгновение.       Когда оцепенение прошло, он выдохнул и тихо сказал:       — Иди уже в душ, пока я сам не потащил тебя туда.       Нил усмехнулся, вставая с кресла и поцеловал его в губы — невесомо, едва касаясь.       — Хорошо, — прошептал он и нехотя направился в ванную.       Когда он вернулся через двадцать минут, в комнате уже было полутемно. Эндрю сидел в кресле, голова запрокинута, глаза прикрыты. Он дремал, укрытый лишь тенью и тишиной. Нил улыбнулся — с такой тихой нежностью, какую редко позволял себе. Он взял один из пледов с дивана и бережно укрыл Эндрю, стараясь не разбудить.       Затем он подошёл к Лиаму. Мальчик спал всё в том же положении, только теперь чуть ровнее. Дыхание стало спокойнее. Нил осторожно провёл рукой по его мягким, тёплым волосам. Лиам чуть пошевелился, щекой уткнулся в подушку, но не проснулся.       — …мама, — пробормотал он во сне почти неслышно, словно отголосок чего-то, что всё ещё жило внутри.       У Нила сжалось горло. Он замер, оставив руку на голове ребёнка, будто пытался не только успокоить Лиама, но и себя.       Нил никогда не умел быть родителем. Он не знал, как правильно. Но в этот момент это не имело значения. Сейчас рядом с ним был ребёнок, который остался один, и который всё ещё звал во сне того, кто не пришёл.       Нил наклонился ближе и поправил плед, а затем развернулся и сел в кресло рядом с Эндрю. Ещё днём они пододвинули кресла ближе друг к другу, и теперь, в этой близости, в полумраке, Нил снова подумал о сказанном его мужем.       "Справимся".       Он не был уверен. Но если кто и мог с ним пройти через всё это — так это Эндрю. Только он. И ради Лиама, ради них троих... они справятся. Нужно только не сдаваться. Даже когда страшно. Даже когда устаёшь так, будто не осталось ни капли сил.       Нил закрыл глаза. И, сам не заметив как, уснул.