Лечить

Тишина в Башне Мстителей в этот поздний час была необычной — почти неестественной. Часы показывали без пяти одиннадцать. Витражные окна лаборатории мерцали отражением тусклого света мониторов, за которыми склонился Тони Старк. Он молчал, не из-за усталости, а из-за сосредоточенности: на экране перед ним — медицинские файлы, сложные биохимические цепочки и нейроскан Барнса, переданные Шури прямиком из Ваканды. — Ты уверен, что это кровь, а не моторное масло? — пробурчал Тони, не поднимая взгляда, и ткнул пальцем в диаграмму. — Если моторное масло умеет страдать, тогда да, — отозвался Клинт, скрестив руки и прислонившись к стене. Он был здесь скорее из принципа — привычка быть рядом, когда дела идут наперекосяк. На кушетке, под мягким светом лампы, лежал Баки Барнс. Правый рукав закатан, из вены торчит игла от капельницы. Его лицо — бледное, почти болезненно-белое, будто высохшее за годы сна и войны. Губы сжаты в тонкую линию, а взгляд блуждает в потолке, не фокусируясь. Он не дрожит, не шевелится, но в его неподвижности читается напряжение. Так выглядит человек, который каждую секунду сдерживает крик. Стив подошёл ближе, мягко, словно боялся вспугнуть — или разбудить что-то внутри. — Как ты себя чувствуешь, Баки? На долю секунды Баки повёл взглядом — глаза, в которых мерцало что-то между усталостью и виной. Потом он откинул голову назад и, не меняя выражения лица, тихо, почти машинально сказал: — Всё прекрасно, Кэп. Стив выдохнул. В этом голосе не было ни упрёка, ни сарказма. Только боль, завернутая в саржевую вежливость. Комнату вновь окутала тишина, сквозь которую пробивался лишь лёгкий писк аппаратуры и щелчки клавиатуры Тони. Усталость, вина и забота висели в воздухе, как пыль в лучах лампы. Резкий, немного металлический, почти безэмоциональный голос ИИ прорезал тишину лаборатории: — Мистер Старк, приехала мисс Джефферсон. Я сообщила ей ваше местонахождение. Тони вздрогнул, словно вынырнул из собственных мыслей, обернулся к открытому дверному проему — и замер. На фоне белого света коридора стояла девушка. Молчаливая, спокойная, будто не спешила входить, но и не собиралась уходить. С такими уставшими глазами. Темно-каштановые волосы мягкими волнами ложились до плеч. Кожа — бархатистая, с золотистым отливом, но тонкая настолько, что на руках, чуть выше запястий, проступали голубоватые вены. Глаза — насыщенного, глубокого шоколадного оттенка, и в них было что-то старше возраста, который подсказывала её фигура. Она была одета странно небрежно: очень широкие джинсовые шорты, спускавшиеся ниже колен, маленький серый топ, открывавший ключицы и ребра, и огромная красная толстовка на молнии — почти до середины бедра. На голове — кепка, надетая козырьком назад. Руки — глубоко в карманах. Тони, ни слова не говоря, медленно подошёл к ней, оставив за собой напряженные взгляды Стива и Клинта. В его глазах — тень удивления, боли, облегчения и чего-то, что он позволял себе крайне редко: уязвимости. — Крошка… — прошептал он. В голосе было столько слоёв — будто это слово одновременно принадлежало и прошлому, и будущему. Он обнял её. Слишком крепко. Словно боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет. Девушка не вытащила рук из карманов, не ответила на объятие, но медленно, мягко склонила лоб к его плечу. Без слов. Без суеты. Просто так — как будто так и должно быть. От неё пахло свежестью. Как утро, открытое окно и мокрая трава. И чем-то пряным, тёплым — как корица, мускат, детство и место, где тебе рады. Стив вопросительно приподнял брови. Клинт пожал плечами. Но Тони ничего не объяснил. Он стоял, не отпуская. Просто держал. Словно этот один момент — был всем. — Привет, пап, — тихо пробормотала девушка, голос почти утонул в плотной тишине комнаты. Тони слегка отстранился, взглянул на неё, будто не верил, что она стоит перед ним, и тут же получил: — Как же ты состарился, Старк. Он фыркнул, расправляя плечи. — Это потому что тебя рядом не было, чтобы морщины фильтровать своим вечным сарказмом. Уголки её губ едва дрогнули, и она шагнула вглубь лаборатории. Без суеты, уверенно. Подошла к Стиву Роджерсу, протянув ему ладонь. — Я Дари. Ударение на а, если что. Ужасно раздражает, когда называют «Дори», как рыбку. Стив ответил с лёгкой, почти военной учтивостью: — Стив Роджерс. Рад знакомству, Дáри. — О, вы ещё и вежливый. Мне уже нравится. Затем она развернулась к Клинту, кивнула и пожала руку. Клинт чуть усмехнулся: — Шорты и Старки. Опасное комбо. Я Клинт Бартон. Но в этот момент Тони раскрыл рот, явно собираясь перехватить внимание, возможно — вернуть контроль над ситуацией. Не успел. — Где Пеппер? — быстро перебила его Дари, повернув голову к отцу с ленивым интересом, как будто уже знала, что ответ будет неудобным. — Я… Я не знаю, она… Она в Мехико. Переговоры. Мировой бизнес, дипломатия, шляпы, текила… — пробормотал Тони, слегка напрягаясь. — Ага, — приподняла брови Дари. — То есть, вы опять расстались? — Нет, крошка, мы не… — он попытался отмахнуться. — Всё хорошо. У нас… как бы… глобальные графики просто. Дари лишь фыркнула с тем самым выражением, которым подростки проверяют терпение своих родителей, и шагнула мимо него — прямо к Баки Барнсу. Он лежал всё так же, молча, будто и не заметил происходящего. Но её внимание было точным. Дари опустилась на корточки, склонившись к его живой руке. Несколько секунд она всматривалась в покрасневшую кожу, затем — лёгкий сдвиг бровей. — Эту иглу ставила слепая обезьяна? — Нет, крошка, наша медсестра, — неохотно отозвался Тони, начиная предчувствовать бурю. — Тогда уволь её, — спокойно произнесла Дари. — Она не попала в вену. Сейчас раствор жжёт ему мягкие ткани. Видишь синеву? Она ловко отсоединила трубку, отключила подачу раствора и плавно вытянула иглу. Баки не шелохнулся, но в глазах мелькнуло удивление. — Милая рука, — заметила она, с интересом скользнув пальцами по металлической поверхности. — Из чего она? — Вибраниум, — тихо ответил Барнс, не совсем понимая, к чему всё идёт. — Серьёзно? Тогда ты богач. Можешь мизинец продать и переехать на острова. Он неожиданно хрипло засмеялся. Настоящий, человеческий звук, почти неуместный в этой стерильной комнате боли и анализа. Она, не улыбаясь, но с мягкостью в жестах, начала массировать его живую руку, осторожно разминая воспалённые участки. — Надо разговаривать, красавчик. Дискомфорт надо выражать, знаешь ли. Мы не в 40-х. Баки чуть помедлил. Она знала кто он, но даже не осудила. Потом тихо, почти виновато: — Не хотел жаловаться. Дари посмотрела на него спокойно, почти строго, но с теплом: — Это не жалоба. Это контакт с реальностью. Тишина в комнате показалась не гнетущей, а мягкой. Почти живой. — Пап, нужна еда. И побольше. — Голос Дари прозвучал с твёрдостью, почти командным тоном. — Ваш музейный экспонат сейчас грохнется. Вид у него такой, словно он не ел неделю. Тони закатил глаза, картинно вздохнул, но в голосе уже сквозила лёгкая улыбка: — Чего надо принести, ваша высочество медицинской драмы? Дари на этот раз не сдержалась — ухмыльнулась так, что в глазах вспыхнуло настоящее озорство: — Чего-то мясного. Жирного. И сладкого. Будем пополнять запасы красоты. Старк, всё ещё подрагивая от напускного недовольства, махнул рукой и направился к выходу. По пути буркнул в пространство: — Пятница, позвони мисс Поттс. Направь на мой телефон. — Есть, мистер Старк, — отозвался ИИ. Без эмоций, но с лёгкой задержкой, как будто тоже закатывал глаза. Дари собиралась повернуться к Стиву, уже открывала рот, но опередил её голос Клинта: — Я пойду. Не хочу быть мальчиком на побегушках у мелкой Старк. Она развернулась и со всей невозмутимостью помахала ему: — Пока, Китнисс. Пусть удача всегда пребудет с нами. Клинт остановился на полушаге, бросил на неё взгляд через плечо и фыркнул, едва не усмехнувшись, прежде чем исчез за дверью. Стив обернулся к Дари, сдерживая любопытство. — Стив, — сказала она, уже мягче, почти по-домашнему, — принеси носки. Желательно шерстяные, как у бабушек. Вам же такое знакомо. И тёплую одежду. Плед тоже, если есть. Твоей мороженке нужно тепло. Баки хотел что-то возразить, но взгляд Дари был спокоен и точен — не требовал спора, лишь заботы. Стив кивнул, не задавая лишних вопросов, и ушёл. — Снимай штаны, Белоснежка, — спокойно, даже буднично сказала Дари, выпрямляясь с шприцем в руке. Баки резко вскинул брови, словно не был уверен, что услышал правильно. Его челюсти сжались, взгляд метнулся к ней — полон подозрения и непонимания. — Не волнуйся, — продолжила она, закатывая глаза, — никаких непристойностей. Я просто вколю тебе обезболивающее в бедро. Иначе иглу от капельницы ты запомнишь до конца жизни — с болью и ненавистью ко всей медицине. Баки, всё ещё слегка напряжённый, нехотя стянул штаны, оставшись в тёмных боксерах, и сел, прикрывшись как мог. Его лицо порозовело, не от жара, а от неловкости — редкое явление для того, кто десятилетиями был оружием. Дари тем временем аккуратно втянула обезболивающее в шприц и подошла ближе. Она нагнулась к нему, сосредоточенно, без тени игривости — но именно в этот момент раздался голос у дверей. — Что тут, чёрт побери, происходит?! — возмутился Тони, замерев на пороге с пакетом еды и лицом отца, в чьей лаборатории только что сломали священный закон приличий. — Серьёзно?! — продолжал он, уже проходя внутрь. — У нас тут полевой лазарет, а ты, Барнс, штаны снимаешь перед моей дочерью?! Если хоть раз услышу, что ты томно вдыхаешь, или, упаси Господь, возбуждаешься — стрельну в тебя из репульсора прямо в твою вибраниумную задницу. Баки молча кивнул, явно не находя слов — лицо пылало, глаза бегали, словно искали путь к отступлению. Дари, абсолютно невозмутимо, как будто это был просто вторник, вонзила иглу в бедро и ответила: — Не волнуйся, Солдатик. Мне двадцать три. Уже взрослая девочка. Она прищурилась и хитро улыбнулась, уголки губ задорно подрагивали, будто ловила момент чистого смущения в человеке, которого иначе ничто не пробивало. Баки отвернулся к окну, стараясь не встречаться взглядом ни с кем. Его лицо было красным до самых ушей. — Отлично, — буркнул Тони, ставя пакет на стол. — Уютная семейная комедия. Дари уверенно вколола обезболивающее — быстро и точно, как будто делала это сотни раз. Баки даже не успел поморщиться, а она уже выпрямилась и бросила взгляд на его лицо. Он сидел, отвернувшись, щеки раскраснелись, будто он попал не в медицинскую процедуру, а в эпицентр публичного унижения. — Господи, ты же настоящий помидор, — расхохоталась Дари, не сдержавшись. Смех у неё был заразительный — живой, звонкий, без намёка на злость, но абсолютно безжалостный. В этот момент в лабораторию вошёл Стив, в руках — тёплая одежда, плед и носки в серо-бежевую полоску, подозрительно похожие на те, что дарят бабушки на Новый год. Дари тут же, не теряя ни секунды, обратилась к нему с широкой ухмылкой: — Капитан, помоги другу надеть штаны. А то ему холодно будет. Вдруг хозяйство застудит — это ведь стратегический объект. Её смех стал ещё громче. Заливистый, почти детский, но от этого ещё более разоружающий. Тони хмыкнул, скрестив руки на груди, изо всех сил пытаясь сохранить неприступное выражение лица. Оно у него почти получилось — если не считать подёргивающегося уголка губ. Стив, у которого руки были заняты теплом и заботой, замер, словно на него направили прожектор: — Я… эм… — Вперёд, Кап! — бросила Дари, всё ещё смеясь. — Дружба проверяется в штанах! Баки, которого, казалось, невозможно было смутить, закрыл лицо ладонью, выдохнул сквозь пальцы: — Я прошёл через войну. Через Ваканду. Через психотропные активации… но это… — Это твоё личное дно, да, Белоснежка, — подытожила Дари, и прыснула снова. Теперь уже и Тони не выдержал: рассмеялся тихо, по-отцовски, с тем особым видом, когда понимаешь, что бесполезно сдерживать хаос. Тем более, если сам его когда-то зачал. Дари, всё ещё с ухмылкой на губах, перешла к следующей фазе своей экспансии — забота через диктат. Она развернулась к пакету, который Тони поставил на ближайшую тумбу, и с выражением стратегического планирования вытащила оттуда всё, что могло хоть как-то попасть под категорию «жирное, мясное и сладкое»: сэндвичи, бургеры, коробку с куриными крылышками, пирожки, две пачки картошки фри, батончики и, зачем-то, маленький контейнер с шоколадным муссом. — Так, — протянула она с видом полевого командира. — Открываем рты. Слишком вялый, слишком бледный и вообще — дистрофик на грани искусства. Баки приподнял брови, всё ещё с пледом на плечах, уже в носках, всё ещё не оправившийся после шуток насчёт «хозяйства». — Я не голоден, — пробормотал он тихо, почти вежливо. — Это был не вопрос, — отрезала Дари, сев рядом и вручив ему горячий бургер. — Голод — это роскошь. А у нас сейчас лечебное питание. Ешь. Баки вздохнул. Плечи его поникли, но он всё-таки взял бургер. Откусил. Медленно. Как будто сдавался. — Хороший мальчик, — хмыкнула Дари и уже всучила ему бумажный стакан с горячим какао. — А потом будешь мусс есть. И не смей отнекиваться — там магний и счастье. Стив, стоящий рядом, наблюдал эту сцену с лёгким недоумением и, возможно, каплей восхищения. Тони, напротив, выглядел так, будто только что увидел реинкарнацию Пеппер в версии “тридцать процентов больше огня”. — Она тебя контролирует,— пробормотал Стив Баки, не без иронии. — Лучше чем Гидра. И даже без активационного кода, — буркнул Баки, откусывая ещё один кусок. Дари откинулась назад, облокотилась о край кушетки, довольная собой: — А говорят, молодёжь ни на что не способна. Тони подошёл ближе, наблюдая, как Баки под давлением авторитарной заботы дочери продолжает есть, и с деланным спокойствием спросил: — А как мама, крошка? В комнате мгновенно стало тише. Даже Пятница, казалось, на миг замолчала. Дари не сразу ответила — лишь медленно повернулась к отцу. В её глазах не было ни злости, ни боли — только усталость и лёгкая, почти безразличная ирония. — Она умерла, пап. Ты даже венок отправил. Тони моргнул. Пауза затянулась. Лицо Старка сначала застыло, а потом он театрально закрыл глаза и пробормотал, будто мысленно дал себе по лбу: — Точно. Забыл. Чёрт. — Я шучу, — с абсолютно прямым лицом добавила Дари, поднимая брови. — Венок притащил Хэппи. А мама сама виновата. Суицид, как-никак. Стив резко поднял голову, а Баки перестал жевать. Воздух в комнате стал вязким. Но Дари будто не замечала — или просто не хотела, чтобы её замечали иначе. Она отвернулась обратно к Баки, забрала у него пустую упаковку и кивнула на следующую. — Давай, не тормози. У нас тут не группа поддержки, а госпиталь для уставших и недокормленных мужчин. Тони не двигался. Он смотрел на дочь, в глазах которой полыхало что-то, с чем он когда-то уже сталкивался — смесь боли, сарказма и ледяной самозащиты. Он знал этот взгляд. Он носил его сам. — Крошка… — начал он, но Дари даже не обернулась. — Всё нормально, Старк. Я справилась. Живу, шучу, лечу бывших убийц с вибраниумом в плече. И даже знаю, где правая вена. Она улыбнулась — остро, почти хищно. Защитная реакция. Всё та же старая броня, только теперь не на нём. Тони выдохнул медленно и сел на ближайший стул, откинувшись назад. Он молчал. Потому что понимал: иногда лучше просто быть рядом. Даже если ты понятия не имеешь, как склеить разбитое, что давно сделалось частью чьей-то анатомии.