my calmness

в армии не существует такого понятия как «личное пространство» это первое, что понял джунхо почти сразу после прибытия в дивизию. все было общим: комната, умывальник, распорядок дня. казалось, что постепенно даже мысли у всех слились воедино—голод, усталость, усталость, голод. и даже в подобной обстановке есть что-то особенное—сержант хан хоёль. его голос было невозможно спутать ни с чьим другим. его голос был мягким и слегка хрипловатым, как будто от долгих разговоров и выкуренных сигарет. особенно запоминался его смех—глуховатый, будто идущий из глубины груди, но очень заразительный. ан джунхо привык держать расстояние. не высовываться, не приближаться ни к кому ближе, чем требует армейский устав. иначе и не получается: стоит дать слабину—над тобой начнут издеваться старшие по званию. стоит привыкнуть к кому-то—потеряешь контроль над собой. но хан хоёль, чертов хоёль все время рушил это расстояние. будто он не умел соблюдать границы вообще. или не хотел. тяжелее всего было признавать то, что с ним рядом становилось легче. проще. но одновременно—сложнее. рассвет всегда приходит тихо. на улице ещё холодно, но уже чувствуется, как в воздухе пробуждается день. капрал ан сидел на большом валуне у края базы. он снова не спал всю ночь.не потому что не мог — просто не хотел. шаги за спиной он узнал сразу. хан хоёль не шумел, не звал по имени. просто подошёл и тоже сел рядом, не спрашивая разрешения, не объясняясь. сел — и всё. и обоим было комфортно. долгое молчание. — знаешь, — вдруг сказал хоёль, глядя вперёд, на рассвет. — иногда я думаю: вот выйдем отсюда, вернёмся домой… а потом? чем заняться? перед призывом я знал, чем займусь после дембеля. у меня было столько планов, но сейчас не могу вспомнить ни один из них. — вернёмся и все само решится, наверное, — ответил джунхо, не отводя взгляда от линии горизонта. — разве не так обычно бывает? забудем обо всем. сержант покачал головой. — не хочу забывать. особенно тебя — эти слова легли на утренний холод, как что-то неловкое, слишком честное. но хоёль не сгладил их привычной насмешкой. оставил — просто так. джунхо чуть сжал пальцы, не зная, что сказать. внутри всё будто подвисло в этой утренней тишине, как дым, который не рассеивается, а остаётся стоять в воздухе. он знал, что должен ответить. хотя бы что-то. но в горле застрял ком. вместо слов — тяжелый вздох они сидели так близко, что дыхание одного легко смешивалось с дыханием другого. капрал выдохнул, чуть опустив голову. казалось, что утро наступает слишком быстро, как будто время нарочно подталкивает их к следующему шагу. к строю, к крикам командиров — ко всей этой шумной службе, где такие разговоры не имеют права на существование. но сейчас, пока солнце ещё не поднялось, это было их маленькое, украденное у мира мгновение. хоёль медленно поднял руку и слегка коснулся ладони джунхо. большой палец скользнул по косточкам его пальцев — легко, почти невесомо. словно случайно, словно от холода, словно от скуки. но не случайно. — когда вернёмся, — тихо сказал он, — если захочешь… увидимся. не как сослуживцы. хочешь? не хочу терять тебя. не только в смысле “не забыть”, а вообще. чтобы ты был. джунхо ответил, не поднимая глаз. — сержант хан, — наконец выдохнул он, — я не знаю, что будет потом. но… если ты захочешь, я тоже не хочу терять тебя. не только в памяти. чтоб мы были рядом. солнце медленно поднялось над горизонтом, освещая их лица тёплым, мягким светом. хоёль мягко улыбнулся — тогда… увидимся, — сказал он, сжимая ладонь джунхо чуть крепче. — не только в воспоминаниях.