Остаточное

— Кого-то ищешь? Найтмер интересуется снисходительно, как волк, съевший чью-то бабулю, а сейчас невинно поправляющий на себе её чепчик. — Верни его! Верни, верни!!! Дрим кричит, и Найтмер уверен: будь у того горло, оно бы уже лопнуло от напряжения. Руки дрожат похлеще, чем у заядлого алкоголика, за желтушными слезами (Найт из принципа не зовёт их «золотыми») Дрим не замечает, что истончённые стрелы больше не вызывают ни уязвлённого шипения, ни отвращённой гримасы у того, кого должны ранить. Слабое синее свечение мерцает беспомощно, прежде чем раствориться в склизком мраке, не подпитываемое и крупицей позитивных мыслей — оружие становится бесполезным. Найтмер мог бы упиваться родной-чужой мешаниной из столетней скорби, тоски и сожаления, но ему по-ироничному почти обидно: разве он так плох? О, очевидно, разрушительное воздействие на великий баланс и убийства горячо охраняемых вторым стражем смертных добавляют к его портрету некоторых тёмных оттенков. Тем не менее, отрицать его за это явно излишне. Найтмер лелеет желание уничтожить, растерзать, вытащить душу своей противоположности. Цель непоколебима и взаимна. Как он считал до этого момента. Теперь выясняется, что солнечная половина пацифистично надеется вернуть своего «брата» назад, вместо НЕГО. Как можно допустить мысль о том, чтобы заменить ЕГО на затравленного никчёмыша, нетерпимого к своему же отражению? Настолько плохих шуток он ещё не слышал, что впечатляющий показатель для того, кто сожительствует аж с тремя паршивыми версиями бездарного комика. Дрим предпринимает попытку подобраться ближе, а все его прицелы сосредотачиваются на одной точке — правый глаз. На деле лишь место бывшего глаза, слепая зона. Пока отростки из-за спины отбивают настойчивые стрелы, Найтмер начинает догадываться о том, как (не) работает мыслительный процесс его близнеца. Само предположение о подобной наивной глупости щурит его глаз и вытягивает улыбку. — Ты думаешь под этим что-то осталось? Дрим хмурится, хотя кажется, что глубже некуда. Верно, думает: избавься он от смолистой жижи, закрывающей часть черепа другого, — и увидит знакомый цвет. Родной фиолетовый, потерянный давно взгляд. Проблеск того, кем он больше не является. Что-то в этой отчаянной попытке Дрима отрыть собственно надуманную фантазию злит. Слишком нагло и эгоистично. Один эгоист тут уже есть — и конкуренции он не терпит. Поэтому Найтмер не использует метаморфозу, принимая облики прошлого для затянутого издевательства. Вместо защиты или нападения он просто позволяет густой магии сползти с правой части лица, обнажая не желаемое — настоящее. Хриплый звук, сорвавшийся с Дрима после этого стоит мольбы тысяч жителей разорённых им миров. Неказистая попытка ухватиться за воздух. Кто виноват в том, что у него больше нет его маленькой безосновательной надежды? В этот раз он сам. Пустота зияющей дыры смотрит в Дрима, яд безысходности на концах её сколотых краёв пропитывает всю его сущность. Мультивселенной стоило бы начать волноваться, потому как она, похоже, собиралась лишиться главного источника радости и счастья. Как там драгоценное яблочко под рёбрами? Влияет ли на его сохранность состояние носителя? Может, оно самостоятельно сгниёт, облегчив Найтмеру работу? Бессильное исчезновение позитивного оружия, например, уже облегчает. В лучший день Найтмер описал бы подобную картину как жалкую, но сейчас он молчит. Хуже, не выходит и смешка. Конфликт древних, «истинных» воспоминаний и нынешнего сознания гудит в Найтмере назойливым звоном. Каждый раз, стоит лишь взглянуть на разбитого Дрима — результат причинённой им боли — рухлядь в глубине поднимает беспорядочные протесты, ворошит ненужное и утраченное. Доисторическая неразорванная связь заставляет делать глупости. Найтмер отступает в стратегически выигрышный момент. Дрим не бьёт его в открытую спину. И с обеих сторон, на уме, душе, сердце отсутствующем — оно, отчётливое и явное. Разочарование.