Осколок

Вода течёт из крана и, скручиваясь воронкой, пропадает в сливе. Билл опирается на края раковины, и холод керамики резко отдаёт в ладонях. Он подмечает, что человеческая кожа плохо чувствует мир вокруг. Раньше всё казалось более... ощущаемым? Он поднимает руку и проводит по ней взглядом. Перед ним обычная человеческая конечность: пять пальцев, кожа и прочие штуки... Да кому какая разница вообще? Это не важно. Ноги начинают колоть от того, что он стоит неподвижно уже минут двадцать. Спина болит. Это всё раздражает. ... ОТВРАТИТЕЛЬНО понимать, что ты заперт в этом ОТВРАТИТЕЛЬНОМ теле, без шанса на свободу. ... Глаза всё ещё тупо пялятся на ладонь. Через мгновение пальцы сжимаются в кулак и впиваются в кожу ногтями (боль не такая сильная, как тогда... Лл, похоже, он и вправду был ублюдком. ХАХАХА), а после медленно расправляются. Билл переводит взгляд на стекло зеркала (они вообще знают, что его нужно мыть?), а затем — на своё отражение. Перед ним стоит... Ну, не сказать, что он прям старик. Да, морщины есть, но, я имею в виду, у кого их нет? В любом случае тот психиатр, похожий на козла, выглядел в сто раз хуже. Пррррр. Билл приближает голову к зеркалу и проводит рукой по волосам, убирая лишние пряди с лица. Это не помогает, и непослушные жёлтые волосы снова лезут в глаза. «Нужно будет их отстричь» — проносится в голове. Конечно, сейчас он не будет этим заниматься — делать что ли нечего? Та же рука хватает несколько прядей за ухом и поднимает их на уровень глаз. Волосы правда были очень длинными (когда только успели вырасти?). На ощупь мягкие, а ещё явно грязные. Ему нравилось быть противным для Пайнсов, но их следует помыть хотя бы ради того, чтобы там чудом не появились вши или что-нибудь похуже. Да, звучит заманчиво, но тогда Стен-проиграюсемьювказино-Пайнс выгонит его на улицу, а жить бок о бок с гномами, феями и прочими тварями не хочется — они раздражают даже просто своим существованием (и на вкус почти все отвратительные). ... БЛЯТЬ, СТОП, У МЕНЯ МОРЩИНЫ?! Билл отпускает прядь и резко тянет руки к лицу, проводит по нему пальцами. ЭТО УЖАСНО. Он знал, что теперь может умереть, но совсем забыл, что перед этим люди становятся похожими на изюм. Да, конечно, он знал, что люди стареют, НО ПОЧЕМУ ТАК СКОРО?! В плане... да, он теперь человек, но КАК ЖЕ СЛОЖНО ПРИВЫКНУТЬ К ЭТОЙ МЫСЛИ. ТИПА, ОН ТЕПЕРЬ ПРОСТО ПРОТИВНЫЙ КУСОК МЯСА. ТАК НЕПРИВЫЧНО ПРИДАВАТЬ ЗНАЧЕНИЕ ВРЕМЕНИ, ГХХХХ! Знаете что? Плевать. Плевать на всё это. Плевать на то, что его жизненный срок настолько мал. ПЛЕ-ВАТЬ. ... Ну почему он теперь человек? Фу. Это оскорбление. Нет, это ХУЖЕ оскорбления. ФУФУФУ. Билл вцепляется руками в волосы и, сжав, тянет голову вверх. ... Вокруг воцаряется тишина и давит на уши. Он снова слышит шум воды. Она течёт без надобности уже минут тридцать, навсегда пропадая в сливе. На этот раз Стен будет платить за воду гораздо больше, чем в другие разы. ХА, ТОЛЬКО ПРЕДСТАВЬТЕ ЕГО ЛИЦО. Стоит только простоять тут час или два, чтобы воды утекло больше. ... Ха, подумать только, он тратит время, чтобы по-детски нашкодить Стэну. Ужас. ... Билл пялится в раковину, наблюдая за водой. Он серьёзно будет стоять здесь час? Нет уж, извините. Правая рука тянется к ручке крана и поворачивает её, перекрывая воду. Сталь покрывает пальцы холодом и водой — становится противно. Кто до этого прикасался к этой ручке? Не так много возможных людей, но все по-своему отвратительны. Нужно носить перчатки. Кажется, после того как вода перестала литься из крана, в комнате молчит всё. Да и не только там — во всём доме ни звука, ни стука, ничего. Сейчас ночь, и все, кто мог, заснули. Все, кто мог. Билл же закрылся в ванной и включил воду. НЕ ПРИДУМЫВАЙ НИЧЕГО ТАКОГО, Я ЗАКРЫЛСЯ ТУТ ЧИСТО ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО МНЕ ПРОТИВНО СПАТЬ В ЭТОМ ДОМЕ. Да и в принципе спать. ЭТО СТРАННО. ВСЁ СЕЙЧАС СТРАННО. МНЕ НИКОГДА НЕ НУЖНО БЫЛО СПАТЬ — это чисто ваши человеческие приколы. Вы не можете спокойно существовать, вам нужно всегда дышать, моргать и делать ещё миллион телодвижений, чтобы оставаться в сознании. Это жалко. Так о чём это я? А, да. Билл заперся в ванной, включил воду и начал думать. Думать, думать, думать и думать. Что ещё остаётся? ... Но на опыте скажу, что говорить приятнее и проще. Так что я буду заниматься этим, а тебе остаётся слушать. Так... О чём же... ... ЧЕРТ С НИМ, ЛАДНО. Давай поговорим о ЧУВСТВАХ, у нас же нет других тем? Есть? ТОГДА ПРЕДЛОЖИ, УМНИК, ДАВАЙ, Я СЛУШАЮ. ... ТАК И ЗНАЛ. Давай начну так: ты испытываешь мучительную вину за всех стёртых из истории и убитых тобою существ? Или сводящие с ума мысли о том, что тебе нужно вымаливать прощение как минимум у семьи ни в чём не повинных дегенератов, в жизнь которых ты влез и оставил огромные шрамы, от которых уже не избавиться? А как максимум — у всего, к чему ты когда-либо прикасался? Нет? Ну и ну, жизни не видал. Что? Что? Шестопал? Извинился ли я? Не думаешь, что для стороннего наблюдателя ты слишком много говоришь? ... ФОРД. О, я много что могу сказать. Вот только он меня не слушает. Понимаешь, он меня ИЗБЕГАЕТ. Не разговаривает неделями, а если и удосужится, то говорит холодно и отстранённо. Будто и не было ничего. Будто мы незнакомцы. ХАХАХА, СМЕШНО. Разве незнакомца будут называть музой? Разве незнакомца будут ждать неделями, мечтая, чтобы он появился хоть на десять минут? Разве ради мести незнакомцу ты будешь лазить по измерениям, прикрываясь благородной целью? Разве незнакомец может нуждаться в тебе так же сильно, как ты нуждаешься в нём? МОЖЕТ, ФОРД? РАЗВЕ МОЖЕТ? Я БЫЛ ТЕМ, РАДИ КОГО ТЫ ЖИЛ ТРИДЦАТЬилисколькотамутебяпрошло ЛЕТ. ИМЕЙ УВАЖЕНИЕ. Уважение? Что я только что сказал? УВАЖЕНИЕ? К ТОМУ, КТО— А знаешь, ПЛЕВАТЬ. ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ТО, ЧТО ОН ЧУВСТВОВАЛ. Я УХОЖУ. ПРЯМО СЕЙЧАС. Ты хотел слезливую историю искупления? ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ. МНЕ НЕ НУЖЕН НИКТО. ДАЖЕ ФОРД. ДАЖЕ ЭТИ ИДИОТЫ, КОТОРЫЕ НИ РАЗУ ЗА ВСЁ ВРЕМЯ МОЕГО ПРЕБЫВАНИЯ В ТЕРАПРИЗМЕ НЕ ПОЗВОНИЛИ. ДАЖЕ ТЫ. УБИРАЙСЯ. Ветер дует в лицо, и от этого глаза быстрее становятся сухими. Билл не любит ветер (и в принципе любые погодные явления), но крыша лавки — это единственное место, где приемлемо находиться. Тут нет людей (до начала смены Венди, потом он тактично отсюда свалит — нет настроения хоть как-то взаимодействовать с кем-либо), и, пожалуй, всё. Билл просидел тут до рассвета. Время и вправду быстро летит. Интересно, как будет выглядеть этот городок через лет восемьдесят? Будет ли кто-то здесь? Он никогда бы этим не заинтересовался раньше, да и сейчас это не особо интересно. Просто странно осознавать, что он, даже при всём желании, не сможет ничего увидеть. ... Дверь внизу скрипнула, и через некоторое время из крыльца вышел Форд, направляясь в лес. Зачем идти так рано? ЛАДНО, ЭТО ЕГО ДЕЛО. МЫ ЖЕ ТЕПЕРЬ НЕЗНАКОМЫ, ПФ. НЕ ОСОБО И ХОТЕЛОСЬ. Шестопал остановился, поднял голову и, оглядев Билла, сидящего на крыше, закатил глаза. После Форд повернулся и вошёл обратно в дом. Дверь скрипнула, а сердце сжалось (идиотизм). Всего пара секунд в тишине — и уже рядом сидел Шестопал с двумя банками «Питт-Колы». Вздохнув, Форд протянул одну газировку: — Что случилось? — О, теперь мы разговариваем? — чуть помедлив, Билл выхватил банку. — Я в любой момент могу уйти. Напиток в руке Форда, пшикнув, открылся. Человек, поднеся его ко рту, чуть наклонил банку, выпивая совсем немного. Они оба смотрят вдаль — может, на небо, может, на деревья, не удосуживая друг друга даже взглядом. Билл рассмеялся, а после отрезал: — Я ТЕБЯ НЕ ДЕРЖУ. — Не обманывай. Может, я не могу читать мысли, но, к сожалению, знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. ... Воцарилось молчание. (ПОЖАЛУЙСТА, НЕ УХОДИ, ФОРД.) Где-то рядом пели птицы, а ветер чуть утих. Солнце уже взошло, а небо теперь кажется бескрайним океаном. Билл открывает банку газировки и, запрокинув голову, отпивает половину. С каждым глотком она кажется всё кислее, но это лишь на первое время. Потом она станет приторной до невозможности. Сайфер опускает голову и убирает банку ото рта. Язык кажется тяжёлым, а горло сухим. Собрав все силы и проигнорировав мысли о самоуважении, он хрипло произносит: — Извини. Форд замирает и молчит, обдумывая сказанное. Через некоторое время тот отвечает: — Я не могу тебя простить. Ни за что. — Как угодно, Фордик, — Сайфер прерывается, чтобы допить оставшуюся половину «Питт-Колы». — Знай, это был единичный случай. Билл сжал уже пустую банку и швырнул её как можно дальше. Форд молча наблюдал за ним, пока в его голове появлялись новые и новые вопросы, точно зная, что однажды Сайферу придётся ответить на каждый. И нет. Он извинится ещё много раз. Будет извиняться, и рано или поздно они простят. Как минимум, они так скажут. Но мы-то знаем, что сильные шрамы остаются навсегда, не так ли?