Интересно

Хьюго привык разговаривать. Для него разговоры давно стали инструментом, способом достижения цели, способом выжить. Правильно подобранное слово — ключ к победе. Поэтому Хьюго говорил всегда, говорил без конца, потому что так было проще. Проще запутывать людей, вытаскивая из них нужную информацию. Проще говорить то, что другие хотят услышать. Проще заполнять тишину, потому что в тишине можно и умереть, и сойти с ума. Слова были для Хьюго оружием, щитом и мечом, всегда защищали его, когда делать это больше было некому. Поэтому он говорил без остановки. Управляешь словами — управляешь диалогом. Управляешь диалогом — управляешь ситуацией. Поэтому так доставал (только по их мнению) эту кучку ботаников. Потому что привык. Потому что так было проще. Было до определенного момента. До момента, когда он внезапно перестал говорить и начал молчать. Молчать долго и бездумно. Осознание этого посетило Хьюго не сразу. Сначало оно только робко постучалось в его черепную коробку, где-то с черного хода. «Эй, ты как? Я зайду?» И когда Хьюго не захотел открывать, оно снесло ему башку с петель. И он наконец понял, в чем причина. А причина в Вэриане. Потому что Вэриан говорит постоянно. С кем угодно и как угодно: с Нуру, с Йонгом, с Руддигером, с Прометеем, с самим собой, с пробирками, с книгами, с повозкой… Возможно, не нашлось бы никого и ничего, с чем Вэриан не смог бы заговорить. Он говорил обо всем и ни о чем. Говорил об алхимии, говорил о своих экспериментах, говорил о доме, говорил о своих друзьях из Короны, говорил о древних книгах, говорил говорил говорил… Сначала это Хьюго жутко бесило. Ну как можно так расточительно относиться к такому ценному ресурсу? Как можно так неумело использовать слова? Как можно нести столько чуши, не говоря ничего дельного? Как можно вообще говорить больше, чем Хьюго? Но в какой-то момент эти вопросы отошли на второй план. В какой-то момент Хьюго эти вопросы перестали волновать. Потому что он сам не заметил, как начал молчать, когда Вэриан начинал говорить. И не просто молчать — слушать. И это… ощущалось странно. Хьюго редко кого-то слушал без веской на то причины. Редко слушал что-то бессмысленное, что-то, что не могло бы быть ему полезно. Болтовня Вэриана не была для него полезной от слова совсем. Тогда… почему? Почему он продолжал его слушать? Почему не перебивал, когда Вэриан рассказывал что-то особенно захватывающее? Почему реально вникал в бессмысленные истории? Почему не затыкал? Почему забывал о собранности, растворяясь в сбивчивости чужого голоса? Почему Хьюго продолжал его слушать? Почему он продолжает делать это сейчас? Днем в разбитом лагере у них не так много занятий. Принцесса обычно читает какие-нибудь вычурные книги у себя в палатке, Йонг бегает по местности, вооружившись какой-нибудь палкой, потому что он все еще ребенок… А Хьюго обнаруживает себя в их общей палатке. Палатке, которую Вэриан в какой-то момент оборудовал под лабораторию, и никто его не остановил. Он снова возится с каким-то очередным экспериментом, перебирая реагенты и без конца о чем-то треща. И Хьюго здесь быть не должно. Он должен быть где-то в своей палатке, где-то на прогулке в лесу, где-то совершенно точно не здесь. Но он иррационально сидит, растекшись по столу и сложив подбородок на сложенные руки, наблюдает. Иррационально слушает. Долго и бездумно. — И тогда я несколько раз пытался переплавить медь, — тараторит Вэриан, бродя туда-сюда вдоль стола. В руке он держит пустую пробирку, размахивая ей в разные стороны. Как он еще ничего не разбил — загадка. — На это ушло какое-то колоссальное количество времени. И я тогда подумал, что больше никогда этим заниматься не буду. Однако, — он спешно подходит к горелке, убавляя огонь. — Я подумал, что в этот раз должно получиться! А вот Хьюго думает, что не должно. Потому что у него уже не получается объяснить себе, что он тут делает. Не получается объяснить себе, когда этот бессмысленный треп успел стать для него чем-то обыденным, чем-то само собой разумеющимся, чем-то нужным. Когда ему стало спокойнее сидеть здесь, чем в своей палатке. В какой момент ему так стало проще. — Отцу мои эксперименты всегда не нравились, — Вэриан жмет плечами, помешивая раствор в колбе стеклянной палочкой. — Сколько раз ему ни пытался сказать, что это для науки, каждый раз одно и тоже, — он хмурит брови, важно вскидывая палец, когда намеренно понижает голос. — «Нет, Вэриан», «Это опасно, Вэриан», «Нельзя ставить эксперименты со взрывоопасными веществами в доме, Вэриан». Хьюго невольно фыркает. Помимо сумбурности его рассказа была у Вэриана дурацкая привычка показывать всех наглядно. Хьюго совершенно без понятия, кто такие Юджин и Рапунцель, но Вэриан так много раз их пародировал, что он уже почти лично с ними знаком. Именно поэтому Вэриан никогда не рассказывает ничего сидя. Каждую минуту ему обязательно нужно прибегнуть к пантомиме, как будто слов ему недостаточно. И выглядит это совершенно по-дурацки. Хьюго не знает, почему не может отвести взгляд. — Зато сейчас я как будто по-настоящему начал экспериментировать, — продолжает Вэриан, и его голос наполняется каким-то удивительным вдохновением. — В других королевствах столько реагентов, которые я не могу достать в Короне, это просто подарок судьбы, — он закусывает улыбку, когда помешивает раствор в пробирке. — Теперь я могу изучить столько нового, до сих пор поверить не могу, — он коротко посмеивается. — На обратном пути надо будет обязательно вернуться в Баянгор, там продается очень много… — Киновари. Ты говорил, — не задумываясь выпаливает Хьюго. На него обращается пара голубых глаз. И он тут же об этом жалеет. Хьюго терпит чужой взгляд секунду. Две. Пять. А потом тушуется. — Что? — недовольно спрашивает он, садясь прямо. Щеки отчего-то резко начинают гореть. Вэриан вскидывает брови, изламывая их каким-то совсем нечестным, совсем смущающим углом. — Ты запомнил? — спрашивает он с оттенком удивления и чего-то еще. Чего-то, что Хьюго не дает распознать его плавящийся мозг. Он нервно заламывает пальцы, силясь отвести взгляд. — Нет. Да. Да, он запомнил. Да, он запомнил, как Вэриан восторженно рассказывал про киноварь, которую он нашел на ярмарке в Баянгоре, когда они гуляли с Йонгом. Рассказывал, как мечтал найти ее для своих экспериментов. Рассказывал, как в Короне им нужна такая незаменимая штука. Да, он запомнил, как горели голубые глаза при одном упоминании этого. Горели так же, как горит сейчас что-то под ребрами у Хьюго, обжигая легкие. С чего бы? — Правда? — Вэриан усмехается, складывая руки на груди. Все в нем старается выглядеть насмешливо, да только блеск в глазах говорит куда больше, чем Вэриан про свою киноварь. — Абсолютная, — чеканит Хьюго совершенно серьезным голосом. — Нет, я не то чтобы удивлен, — но не проходит и секунды, как Вэриан возвращается к своему состоянию бездумного бормотания. — Просто друзья обычно пропускают мои слова мимо ушей, потому что я слишком много и скучно говорю, — спешно лепечет он, заправляя прядь темных волос за ухо. — Поэтому я как-то не ожидал, что ты… — Ты не говоришь скучно. — Что? И Хьюго в голову ударяет дежавю: удивленная пара голубых глаз снова впивается ему под кожу. И он начинает говорить, пока не передумал. — Ты не скучно говоришь, Гогглс, — повторяет он. — Ну, конечно, решающую роль все-таки сыграла моя потрясающая память, — он важно поправляет очки. — Но твои друзья из Короны, кажется, какие-то придурки. Потому что тебя… И в этот момент Хьюго понимает, почему. Вэриан смотрит на него все еще удивленно, все еще выжидающе. Хьюго прокашливается. — Забей, — неровно говорит он. И подается вперед, опираясь на локти. — Так что там с киноварью? Вэриан смотрит на него долго, недоверчиво прищурившись. В голубой радужке плещется неполученноть ответа, Хьюго уже готов сказать в свое оправдание что-то еще, готов до последнего отбиваться словами. Но Вэриан только мягко улыбается. — Да чего там про нее рассказывать, — вдохновенно продолжает он, отходя от стола. — Я про нее мало что знаю, ее еще изучать и изучать, — он машет рукой, посмеявшись. Когда он кидает взгляд на Хьюго, его глаза горят звездами на небе. — А вот черный порох… И Вэриан продолжает говорить как ни в чем не бывало, пока Хьюго пытается потушить свои загоревшиеся легкие. Потому что он понял, почему не уходит. Просто ему... интересно? Интересно слушать Вэриана. Интересно слушать, как он самым воодушевленным на свете голосом говорит об алхимии. Интересно слушать, как он сбивается и запинается, посмеиваясь себе под нос. Интересно смотреть, как он закусывает губу, говоря о чем-то действительно захватывающем. Интересно смотреть, как он иногда заправляет за ухо свою темную прядь, выбивающуюся из-под очков. Интересно смотреть, как он ловит его взгляд и смотрит так… так… Что Хьюго засматривается сам. Он поджимает губы. А вот это уже нехорошо. Потому что так ему намного сложнее подбирать нужные слова.