Сердце в подарок

В тот день Лазервейв был той ещё занозой в кое-каком месте, не давая продыху каждому встречному с такой своей типичной гордостью, словно совершал всякий раз великое одолжение. А всё же... "в тот день" употреблять несколько некорректно, потому что подобное происходило почти что КАЖДЫЙ божий день. Почему одноглазый всё ещё оставался живым и не сбавлял наглости, видимо, знал совершенно точно только Бог. Если он от Лазервейва вообще уже давно не отвернулся, что было бы не удивительно. Найтскрим, как мог, старался избегать прямых стычек, ввиду простейшего нежелания сталкиваться с неприятным индивидом, который прекрасно мог выводить на нервы даже его терпеливую натуру и создавать чёткие мысли о насилии. Нельзя сказать, что за их воплощение могли бы осудить... однако не следовало поддаваться соблазну. — Хэй, куколка! Знакомый громкий и командирский тон режет уши, и Найтскрим покорно поворачивается неудачному повороту судьбы. Всё же попался на глаза Лазервейву... или в этом случае на глаз? Кстати говоря, что за идиотский никнейм? — Ноль реакции опять? Какие мы все из себя важные... ничем нас не задеть... А дальше всё как в тумане. И не из-за того, что Найт личность сентиментальная, которая принимает всё близко к сердцу, не имея возможности отстраниться. Делать это он как раз был мастер, способен был фильтровать всё, от косых взглядов до прямых угроз и оскорблений. Просто... устал. В тот день больше обычного измотался, а тут ещё и несчастный Лазервейв начал нещадно делать мозги на пустом месте, не позволяя пройти по коридору дальше. Просто ехидничал, а затем и начал срываться на визгливые ноты после отсутствия желаемой реакции. Начал давить на различные "больные" места, но дремота, резко нахлынувшая на сикера, не позволяла воспринимать их всерьёз и реагировать. Что ещё больше повергало одноглазого в ярость. Когда Найтскрим всё же решается повернуться спиной и тихо уйти, хватание за голову и резкое столкновение её со стеной, определённо... ошеломляют. Ненадолго. Почти сразу же сознание вылетает из тела, но успевает зарегистровать звук почти что испуга от "товарища". Интересно... от чего? . . . Господи. Голова раскалывается, точно её разломили на множество острых кусочков и заставили стыковаться друг с другом, что проходит, естественно, вовсе не идеально и со своими "прелестями". Пульсирование нещадно барабанит в больном месте, которое, к тому же, саднит. Тело кажется совершенно непослушным, поэтому он почти не пытается им двигать. — Ты как? Он открывает глаза точно по команде, автоматически наплевав на все трудности. Верно, Гальватрон-сама. Несмотря на остающиеся импульсы боли, Найтскрим стремится приподняться, чтобы перейти в сидячее положение так быстро, как может. Всё равно не успевает. Гальватрон твёрдо, но аккуратно давит на грудь, чтобы оставался лежать. На белой одежде вождя видны отчётливые следы крови, которые зама никак не пугают, картина привычная. Хоть на этот раз он не застал своими глазами жестокую сцену их появления, примерно догадывается, что именно произошло. Спокойно взглянув в янтарные глаза, Найтскрим всё же не может удержаться от вопроса. — Что... с Лазервейвом? Ему будет ни тепло, ни холодно от информации, однако хочется на момент избавиться от тишины. Огонёк ярости вспыхивает на момент в чужом взгляде, только в нём, потому что Гальватрон не хочет мотать нервы Найта, лучше показывать гнев самому объекту неприязни, нежели пострадавшему. Поэтому вскоре он переходит на мысли об осуществившейся мести и довольно хмыкает. — Парочку дней придётся отлежаться. — Ясно... Одним взором спросив разрешение на касание, Найтскрим осторожно накрывает ладонь лидера, всё ещё остающуюся на груди. Тёплая... весь он такой. Никогда не меняется, стабильный, несмотря на свою общую хаотичность. — Поймал тебя в неудачный момент. Знал, наверное, что при обычных обстоятельствах проиграл бы. Найтскрим отводит взгляд, после чего решает, что проще просто закрыть веки. Сенсация боли постепенно растворяется в этом тепле, в этой руке, в этом теле, сидящем рядом. Подсознательно ему бы хотелось больше, быть объятым в данных ощущениях, чувствовать даже больший нагрев, беспощадный, соответствующий обычному настрою повелителя. Однако... это мягкое тепло представлялось лишь для него, появлялось с помощью чужих усилий, поэтому ценилось намного больше инстинктивного жара. А каково самому Гальватрону-саме? Должно быть, от Найтскрима наоборот идёт холод, если не мороз. Здесь он даже не способен контролировать, этот фактор преследует всегда. Разве это может быть приятно? Свободная рука лидера, словно в ответ на его мысли, аккуратно, но немного неловко, хватается за подбородок. Чтобы недолго погладить, а затем повернуть и взглянуть на обработанную рану ещё раз, убеждаясь, правда всё ли в порядке. Порой странно ощущать, как Гальватрон-сама пытается быть осторожным. Без сомнений, получается, но... скажем... на его манер. Слегка угловато, резко и грубо. Не специально. Конкретно сейчас... Найтскрим чувствует себя как дорогая кукла, к которой стараются относиться осторожно, но из-за прошлого небрежного опыта с другими отдаются слабые отголоски неаккуратности. Кукла... Такое простое слово. Лазервейв назвал его кучу раз так за вечер. Не то чтобы мнение одноглазого заботило... однако... Он не мог не чувствовать странной меланхолии от этого всего. Вероятно, так повлиял удар головы на его бронированное существо. Скоро всё пройдёт. Незачем беспокоиться об ерунде. А пока можно и дать слабину. Он открывает глаза. — Я правда... кукла? Бездушная, безэмоциональная, безвольная. Сколько угодно описаний можно подобрать. Никто не хочет видеть что-то большее. Может, не зря. Да и неважно, его интересует только служба Гальватрону-саме, на всё остальное наплевать. Гальватрон лишь вопросительно изгибает бровь, после чего всё же отвечает без капли иронии. — Ты похож. Лицо миловидное, да и не сильно часто выражение меняешь, как и манеры. Заметив потухший взгляд, лидер спешит исправить положение, переместив ладонь с середины груди в её левый, самый тёплый и оживлённый участок. Тихая улыбка. — Но разве у куклы может быть сердце? Оно отдалённо ухает в чужую плоть в слегка ускоренном темпе, без желания вырваться, достаточно косвенно почувствовать рядом. Разве не должно пытаться разорвать оковы и заставить обладателя почувствовать тошноту, как обычно происходит у всех в плане подавляющих чувств? Может, что-то не так... — А оно не может быть... имитацией? Гальватрон каменеет, уже не сумев удержать небольшой шквал негатива, который отражается по скованности всего тела. Не то чтобы гнев... скорее оскорблён. Глаза же почти что превращаются в стекло. Одно лишнее движение, вонзятся осколками и соответствующей болью. — Ты подразумеваешь, что дал мне в своё время имитацию? Нет, нет, нет, нет, нет... Боже, нет... — Нет, Гальватрон-сама, простите, я... Похоже, его лицо в этот момент представляет что-то уморительное, ведь Гальватрон быстро расслабляется и даже не удерживается от небольшого хохота. Всё лучше, чем задетые чувства. — Найтскрим... Мягкий шёпот. Он приподнимает его тело и прижимает к себе, позволяя прислушаться к такому же стабильному ритму. — Ты показываешь своё сердце лишь мне, только и всего. Разумеется, ты будешь куклой для всех остальных. Как и ожидалось от Гальватрона-самы... На всё имеет ответы. Найтскрим позволяет раствориться себе в тепле. — Если вы когда-нибудь захотите, чтобы я ей стал, Гальватрон-сама... Гальватрон позволяет себе раствориться в холоде. — Давай не будем доходить до таких крайностей. Стыдливая счастливая улыбка. — Роджер...