Гёттинген, 182X

I Свои младые годы Ленский Провёл от родины вдали: Был гражданин он Гёттингенский, И в памяти те дни свежи. Прошло совсем немного лет. Туда, где университет Стоял, Владимир, возвратясь, Остепенился, не таясь. Он снова взялся за перо, И вновь стихи рождали споры. Чужбины пусть милы просторы, Морозу преданно оно. Ведь как по ней ни колеси, Скучать ты будешь по Руси. II Заглянем в прошлое чуть-чуть: В тот день, когда была дуэль, Поэту пуля била в грудь, Не знал никто, что это небыль. О злоключениях таких Лорд Байрон написал бы стих. Уж то смог Пушкин, потому Так благодарны мы ему. Собрав от дядюшки наследство, Пустившись тайно в путь-дорогу, Два друга (кто они друг другу?) Руси Hyazinthe и Apollo Сбежали тихо из страны, Чтоб коротать совместно дни. III Присев с утра под сенью дуба, Адама Смита вновь достав И притянув поближе друга, Увы, не смог прочесть листа. "Любил бы ты меня, Евгений, — Онегин не ценил мгновений Сильнее, чем когда sein Schatz Ему мешал читать абзац, — Будь я, презренный раб, червём, И в жирной рыл земле тоннели, И полз среди корней без цели, Лишь пожирая чернозём?" Евгений только в даль смотрел И ничего сказать не смел. IV Всё нет от милого ответа. Глаз щурит Ленский; зной такой, Что, тишиною разомлетый Под треск и цокот полевой Лежит, главой к плечу приник. Свой глупый проклинал язык. Онегин что-то промычал, Но на его вопрос смолчал. С очами, полными загадки, Поэта элегантен вид. Он будто Сфинкс средь пирамид — Онегина и взгляды кротки. Так, от смольных кудрей до плеч Не смог он острый взор отвлечь.